Часть 13 - Упрямство

      Упрямству Пьетро позавидовал бы даже Магнето.        Пьетро не пугали ни когти, ни рычание, ни угрозы. Ему всё было ни по чём — вера, что он способен убежать от любой неприятности или проблемы, ещё не покинула его, так что леденцы появлялись везде.        Леденцы появлялись в кармане джинсов — под складкой ткани, будто их подбросили прямо во время стирки. Они появлялись в куртке — за подкладкой, откуда Логан вытряхивал их вместе с крошками табака. Даже в упаковке сигар, аккуратно завёрнутые в радужную фольгу, они лежали рядом с дорогими кубинскими листьями, словно насмехаясь: «Кури это, старик!»        Но самый наглый экземпляр он нашёл на дне стакана с виски. Карамель растворилась наполовину, окрасив алкоголь в ядовито-розовый цвет. Когда Логан поднял стакан к свету, на столе осталось пятно в форме сердца.        — Ты совсем ебанутый? — проворчал он, выковыривая леденец когтем. К ней была прикреплена скрепкой бумажка с рисунком: Логан в фартуке, пекущий радужные кексы по рецепту Хэнка.        «Улыбнись, кондитер!»        Он швырнул бумагу в ящик стола, где уже скопилась стопка таких же «шедевров». Там были Логан-балерина (когти заменяли пуанты), Логан, гладящий щенка с лицом Пьетро, и даже Логан в костюме Санты, раздающий леденцы вместо подарков. Все с одинаковыми дурацкими подписями.        «Улыбнись!»        «Не хмурься — морщины будут!»        «Росомахи тоже плачут (но только от смеха)!»        К вечеру он нашёл еще один — в ботинке. Рисунок изображал его самого, спящего в обнимку с плюшевой росомахой. На животе игрушки красовалась нашивка.        «Я ♥ Пьетро».        — Всё, хватит, — Логан выругался сквозь зубы, сминая бумагу.       Он метнулся к двери, распахнул её — коридор был пуст. Но в воздухе висел сладковатый запах жжёного сахара, а на полу у порога лежал новый леденец.

***

      Он двинулся по следу, как зверь по ветру. Запах вёл его через кухню, где на столе кто-то оставил крошечный рисунок Логана в поварском колпаке, через гостиную с диваном, где под подушкой торчал леденец в обёртке с надписью «Спокойной ночи!», и наконец — в тренажёрный зал.        Там, на груде блинов от штанги, лежала целая гирлянда из леденцов, связанных серебряной нитью. В центре — открытка. Логан поддел её когтем, ожидая подвоха.        На открытке был изображён он сам, с когтями, торчащими из букета конфет.        «С днём рождения, старик! (Я знаю, что ты не отмечаешь. Поэтому я за тебя)».        — У меня не… — начал Логан, но тут взгляд зацепился за календарь на стене. Красный кружок вокруг даты, которую он старательно игнорировал десятилетиями.        Где-то за спиной скрипнул пол. Логан развернулся, когти уже показались в воздухе, но успел лишь срезать прядь серебряных волос, мелькнувших в дверном проеме.        — Попался, — рыкнул Логан, но в ответ услышал только смех, рассыпавшийся эхом по всему особняку. 

***

      Вернувшись в комнату, он обнаружил ещё один леденец на подушке. К нему прилагался рисунок: Пьетро, убегающий с тортом, а Логан догонял его с когтями, но... улыбался.        — Идиот, — сказал он в пустоту, но рисунок не выбросил. Свернул вчетверо и сунул в кошелёк, туда, где хранились старые билеты и потускневшая фотография, о которой никто не знал.        А на утро леденцы снова были везде.        На подоконнике в тренажёрном зале, между гантелей, в ящике с инструментами для починки мотоцикла, даже в холодильнике — приклеенные к банке с пивом магнитом в форме росомахи. Логан сгребал их в кучу, швырял в мусор, сжимал в кулаке до хруста обёртки, но на следующий день находил новые. С каждым разом подписи становились наглее.        «Если всё-таки уйдёшь, я отправлю за тобой енотов-поисковиков — они настоящие психи!»        «Росомахи любят сладкое! (Я проверял)».        «Улыбнись, а то когти отсохнут!» 

*** 

      Он стоял в столовой, сжимая в руке очередной леденец, когда за его спиной раздался мягкий шорох колёс инвалидной коляски.        — Джеймс, — голос Чарльза был спокоен, как поверхность озера на рассвете. — Ты… раздражён. Сильнее обычного.        Логан обернулся, не выпуская леденец из пальцев. Чарльз остановился в дверном проёме, руки сложены на коленях, взгляд — тот самый, проникающий под кожу, в самые закоулки памяти, которую Логан так яростно охранял.        — Ничего, — буркнул он, пряча леденец в карман. — Дела.        — Дела, которые пахнут жжёным сахаром и оставляют яркие следы на полу? — Чарльз слегка наклонил голову, указывая взглядом на пол, и улыбнулся. Там, у ног Логана, лежал смятая обёртка, переливающаяся всеми цветами радуги.        Логан пнул её под стол, чтобы не мозолила глаза.        — Клоун тут один ошивается. Надоел.        — Пьетро, — произнёс Чарльз. Не вопрос, а констатация. — Он пытается достучаться. Нестандартно, но… искренне.        — Искренне? — Логан фыркнул, доставая из кармана пачку рисунков. — Это он называет искренностью? Свои каракули?       Он швырнул листы на стол. Там был он в костюме единорога, он же — в виде садового гнома с когтями вместо лопаты, и даже он, танцующий канкан с Пьетро в пачке. Чарльз поднял один из рисунков, изучая его с невозмутимостью искусствоведа.        — Интересно. Он изображает тебя… безоружным.        — Безоружным? — Логан ткнул пальцем в бумагу. — Я здесь в роли шута на детском утреннике!        — Без агрессии, — продолжил Чарльз. — Без крови. Без войны, — он отложил рисунок, встретившись с Логаном взглядом. — Возможно, это его способ показать, каким он тебя видит. Или каким хочет видеть.        Логан замер. Слова повисли в воздухе, смешавшись с запахом чая из чашки Чарльза. Он хотел рявкнуть, отмахнуться, но вместо этого потянулся к ближайшему стулу, тяжело опустившись на сиденье.        — Он издевается.        — Или предлагает перемирие, — Чарльз приблизился, колеса коляски едва шуршали по полу. — Ты ведь сохраняешь их.        Логан резко вскинул голову, готовый огрызнуться, но Чарльз уже указывал на его карман, откуда торчал уголок смятого рисунка.        — Не сохраняю. Забываю выкинуть.        — Конечно, — Чарльз улыбнулся, и в его глазах мелькнула та самая искра, которая делала его опаснее любого другого мутанта. — Но если бы ты действительно хотел избавиться от этого… ты бы давно нашёл способ.        Логан зарычал, вставая. Стол дрогнул, чай в чашке задрожал, но не пролился.        — Хватит психоаналитического бреда. Я разберусь сам.        Он пошёл к двери, сжимая в кармане леденец так, что обёртка впилась в ладонь. За спиной Чарльз произнёс тихо, но чётко:        — Он боится, Логан. Боится, что ты увидишь в этих жестах то, что они значат на самом деле.        — А что они значат? — обернулся Логан, уже ненавидя себя за этот вопрос.        Ксавье лишь поднял бровь, будто ответ был очевиден. 

*** 

      На лестнице, ведущей в подвал, Логан нашёл новый леденец. К нему прилагался рисунок: он сам, сидящий в кресле Чарльза, с короной на голове.        «Король Ворчунов».        — Идиот, — пробормотал он, но бумажку сунул в тот же карман.        А в столовой Ксавье поднял с пола радужную обёртку, разгладил её и оставил на столе. Рядом с кружкой, где на дне таял кристалл сахара, похожий на крошечную молнию.