Часть 15 - Причины

      Логан сидел на крыльце особняка, глядя, как солнечный свет играет в каплях росы на траве.       Рассвет был тихим — если не считать отдалённого грохота из подвала, где Пьетро снова что-то взорвал. Логан даже не удивился, когда запах жжёного сахара смешался с утренней прохладой.       Он достал из кармана очередной леденец — обёртка переливалась, будто радуга после бури. «Смейся, старик!» — значилось на ней кривым почерком.       Он раздавил конфету в кулаке, но хруст показался слишком громким в тишине. Логан поморщился, словно звук напомнил ему о чём-то, чего он предпочёл бы не помнить. Смех? Когда он в последний раз смеялся? Искренне, а не через оскал ярости или горькую усмешку?       Память подкинула образ: Квебек, снег, кровь на когтях. Ничего смешного. Но вот другой кадр — тот же Квебек, только теперь рядом болтается Пьетро, пытаясь спрятать за шутками страх перед тем, что произойдёт дальше. «Эй, старик, ты хоть знаешь, как выглядишь? Как медведь, который забыл пароль от своей берлоги!»       Логан фыркнул. Не смех, конечно. Просто... воздух вышел через нос слишком резко.       Потом была Альберта. Холодный ветер, сосновые иглы под ногами и этот дурак, который не мог заткнуться ни на минуту. «Ты что, правда спал в сугробах? Тогда понятно, почему у тебя такой характер!» Логан тогда чуть не зарычал, но что-то в глазах Пьетро — не насмешка, а что-то другое, почти узнавание — остановило его. В тот момент он не понял, что именно. Теперь же, задним числом, начинал догадываться.       Ещё одно воспоминание: библиотека, треснувшая лампа, рисунок с росомахой и кометой. «Даже хищники заслуживают объятий», — говорил Пьетро, хотя сам едва ли знал, что такое настоящие объятия. Логан помнил, как тот стоял на краю крыши, балансируя на одной ноге, и кидал леденцы вниз, чтобы поймать их раньше, чем они упадут. «Я просто проверяю, смогу ли обогнать гравитацию!» — сказал он тогда. Логан хотел ответить что-то язвительное, но вместо этого спросил: «Зачем?» Пьетро замер, потом улыбнулся так, будто Логан только что признался в любви. «Чтобы убедиться, что она ещё работает».       И вот сейчас, сидя на крыльце, Логан поймал себя на мысли, что эти мелкие, раздражающие моменты — это... причины? Причины для чего? Для того, чтобы не уходить? Для того, чтобы смотреть на мир не только через призму боли и потерь?       Он почувствовал, как уголки губ слегка дрогнули. Не улыбка. Конечно, нет. Просто... мышцы лица решили напомнить о себе.       — Ну что, гризли, нашёл повод поржать? — голос Пьетро прозвучал внезапно, как всегда. Он стоял в дверях, весь в муке и с обёрткой от леденца на лбу. — Или ты всё ещё практикуешь свою фирменную «грозную молчаливость»?       Логан не ответил. Только протянул руку, показывая смятый фантик, который всё ещё держал в кулаке. Пьетро подошёл ближе, нагло заглядывая через плечо.       — О, этот леденец я делал специально для тебя! Он называется «Взрыв эго». Хотел проверить, сможешь ли ты улыбнуться, не чувствуя себя предателем собственной сути.       Логан поднял взгляд, встречаясь с карими глазами. На секунду ему показалось, что он видит в них то же, что заметил в Альберте: страх, одиночество, надежду. Все те вещи, которые Пьетро прятал за скоростью, шутками и леденцами.       — Ты слишком много думаешь, — сказал Пьетро, будто прочитав его мысли. — Иногда достаточно просто...       Он не договорил. Вместо этого протянул Логану новый леденец. Обёртка блестела, как первая звезда в вечернем небе.       — Что? — спросил Логан, принимая конфету.       — Это «Момент истины», — Пьетро ухмыльнулся. — Если съешь, то узнаешь, почему я вообще связался с тобой.       Логан покрутил леденец в пальцах, разглядывая надпись.       «Смейся. Ты этого заслуживаешь».       И, возможно, впервые за долгие годы, он действительно подумал, что, может быть, Пьетро прав. Хотя бы чуть-чуть.