28. Один на один с хищником

Пчелкин скрылся в кабинете. Дверь захлопнулась с тяжелым гулким стуком, отрезая его от остального мира. Клочки разорванного конверта, подхваченные потоком воздуха, плавно опустились на стол. Он сбросил пиджак, позволив ему безвольно упасть на спинку кожаного кресла. Пчелкин рухнул в кресло и по привычке достал сигарету. Щелчок зажигалки — огонек жадно прильнул к кончику фильтра. И как Пчелкин до сих пор не прожег в легких дыру? Глубокая затяжка. Горький дым обжигал горло. Взгляд был прикован к обрывкам письма на столе. Мысли метались в голове, словно запертые в клетке птицы, отчаянно ища выход из сложившейся ситуации. Он перебирал варианты, анализировал, отбрасывал — ни один не казался подходящим. Провел пальцем по губам, стирая невидимую пленку напряжения. Время застыло, превратившись в тягучую, вязкую субстанцию. В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящей сигареты. Резкое шипение — пепел упал на пальцы, обжигая кожу. Внезапная боль пронзила сознание, вырывая из оцепенения. Он резко отдернул руку. В глазах мелькнула ярость, губы сжались. Собрав клочки письма, он методично сложил их в пепельницу. Туда же отправился и дотлевающий окурок. Еще один щелчок зажигалки — и пламя охватило бумагу, превращая ее в прах. В кабинете запахло гарью. Пчелкин встал и распахнул окно. Свежий воздух хлынул в комнату, разгоняя дым. Кабинет, словно задыхающийся, жадно впитывал прохладу. Он стоял у окна, растворяясь в ночной темноте. Лицо, освещенное мерцанием уличных фонарей, было непроницаемо. Он глубоко дышал, пытаясь унять внутреннюю тревогу. Он знал: надо действовать. Витя закрыл окно, отрезав себя от ночной прохлады. В кабинете снова стало душно, но это уже не имело значения. Он вернулся к столу и, методично протирая мягкой тряпкой вороненую сталь своего глока, размышлял. Шакир и Марков… Оба имели зуб на него, это было ясно как день. Марков кипел жаждой мести. Шакир же, мог увидеть в этой ситуации шанс подвинуть Пчелкина и занять его место. Вопрос был не в мотивах, а в том, кто из них был достаточно хитер и безрассуден, чтобы пойти на такой шаг. А может, они действовали заодно? Эта мысль не давала покоя. Внезапно в голове мелькнула мысль о Левицкой. Он явно недооценил противника. Как этот «коллега», будь он проклят, смог проникнуть сквозь усиленную охрану? Пчелкин четко помнил, как лично давал указания Антипову усилить бдительность. Получалось, либо в его окружении крот, либо охрана просто некомпетентна. И то, и другое было недопустимо. Щелкает затвор. Пчелкин вставляет магазин, ощущая привычную тяжесть оружия в руке. Он планировал лично разобраться с Шакиром и Марковым. А затем — с Антиповым. Кто-то должен был ответить за промах с охраной Веры. Пчелкин, с металлическим щелчком задвинув ящик стола, в котором теперь покоился Глок, поднялся. Хрустнули позвонки. Он выключил массивную настольную лампу с темно-зеленым абажуром. Кабинет мгновенно погрузился в полумрак, лишь тонкие полоски света из-под штор на окнах боролись с темнотой. Взгляд упал на массивные часы с позолоченными стрелками — без пяти два ночи. День и вправду выдался изматывающим. Он вышел из кабинета и прислушался. Тишина. Лишь где-то вдалеке, на кухне, монотонно гудел импортный холодильник,. В голове мелькнула мысль о Вере. Наверняка уже спит. Пройдя по длинному коридору Пчелкин открыл дверь спальни. Пусто. Широкая кровать, застеленная шелковым покрывалом, была приглашающе пуста. Веры нет. Пчелкин нахмурился. Он прошел в гостиную. И там, на светло-бежевом диване, свернувшись калачиком, лежала Вера. Работающий без звука телевизор отбрасывал на ее лицо мерцающие блики. Она спала, обхватив себя руками, словно защищаясь от холода. Темные волосы разметались по подушке, обрамляя лицо. Пчелкин подошел ближе, невольно замерев. В этом неярком свете, в тишине пустой квартиры, Вера казалась еще более хрупкой и беззащитной. Длинные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы. Губы, слегка приоткрытые, казались почти детскими. Он, наверное, впервые разглядел ее так близко, без привычной ему оболочки равнодушия. Он подошел к шкафу, достал оттуда шерстяной плед с геометрическим узором, и аккуратно укрыл Веру. Она пошевелилась, пробормотала что-то неразборчивое во сне, но не проснулась. Пчелкин еще мгновение стоял, глядя на нее, а затем, резко отвернувшись, направился в ванную. Горячие струи душа помогли немного расслабиться. Он стоял под водой, закрыв глаза, пытаясь смыть с себя напряжение прошедшего дня, тревожные мысли об угрозах, о Вере, об этом странном, непонятном чувстве, которое она в нем вызывала. Он не хотел в этом копаться, предпочитая списать все на усталость. Выйдя из душа, Пчелкин почувствовал себя чуть лучше. Он прошел в спальню и, не раздумывая, улегся в кровать. Сон пришел быстро, обволакивая сознания темнотой и забвением. Резкий звон будильника разорвал тишину спальни. Пчелкин, недовольно морщась, с силой ударил по кнопке. Мелодия стихла, но неприятный осадок остался. Он перевернулся на другой бок, зарывшись лицом в подушку. Мысли кружились в голове. Две недели прошло с того вечера на кухне, две недели он почти не видел Веру. Уезжал рано утром, возвращался поздно ночью, когда она уже спала. Дом стал похож на перевалочный пункт, а не на семейное гнездо, пусть и ненастоящее. Эта мысль вызвала непонятное раздражение. Он открыл глаза, взгляд невольно упал на вторую половину кровати. Пусто. Только помятое одеяло напоминало, что здесь кто-то спит. Он представил Веру — тихую, скромную, всегда слегка отстраненную. В последнее время она казалась еще более замкнутой, испуганной. Он пытался убедить себя, что ему все равно, что это просто следствие их странного, вынужденного союза. Но где-то глубоко внутри шевелилось неприятное чувство вины. Он отмахнулся от него, как от назойливой мошки. Пчелкин резко сел на кровати, провел рукой по лицу. Хватит раскисать. У него и без этих душевных метаний проблем выше крыши. Налоговая дышит в спину, сделки срываются, крысу в своем окружении так и не нашел. И эта чертова угроза… Слова, написанные неуверенным почерком, преследовали его уже две недели. Он встал с кровати, потянулся, хрустнув костями. Подошел к окну. Город за окном только начинал просыпаться, улицы были окутаны серой предрассветной дымкой. Вид был унылым, как и его настроение. Быстро умылся, оделся. Привычный костюм — темные брюки, белая рубашка, черный пиджак. Ничего лишнего, только необходимый минимум. В прихожей накинул черное кашемировое пальто. Ключи, сигареты — все на месте. Он вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Уже в подъезде, доставая пачку сигарет, Пчелкин вновь подумал о Вере. Надо бы с ней поговорить, разобраться во всем. Но что именно он хочет от нее услышать? Он закурил, глубоко затягиваясь горьким дымом. Вопросы оставались без ответов. Тихий щелчок замка входной двери нарушил тишину квартиры. Вера, лежавщая на диване в гостиной, открыла глаза. Она не спала, а скорее находилась в каком-то промежуточном состоянии между сном и бодрствованием, погруженная в свои мысли. Гостиная, ставшая её временным убежищем, была залита рассеянным светом. Разбросанные по дивану учебники и конспекты, исписанные листы бумаги — всё говорило о её напряженной подготовке к сессии. Последние две недели Вера почти не видела Пчелкина. Он уходил до её пробуждения, а возвращался поздно ночью, когда она уже спала. Диван в гостиной стал её кроватью, журнальный столик — рабочим местом. Эта вынужденная изоляция имела свои плюсы. Не нужно было играть роль любящей жены, не было напряженных ужинов, наполненных натянутыми улыбками и холодным равнодушием в глазах Пчелкина. Не было ссор, резких слов, тяжелых взглядов. Тишина. Именно в тишине этих двух недель Вера начала осознавать противоречивость своих чувств. С одной стороны, этот покой, отсутствие необходимости притворяться, приносил облегчение. Она могла полностью сосредоточиться на учебе, готовиться к экзаменам, не отвлекаясь на поддержание фикции семейной идиллии. С другой стороны, эта тишина и одиночество начинали давить, вызывая непонятное, смутное беспокойство. Она ловила себя на мысли, что ей не хватает его. Его присутствия, его голоса, даже его хмурого взгляда. Вера села на диване, обхватив колени руками. Она пыталась понять, что происходит. Пчелкин — человек из другого мира, громкий, резкий, окруженный сомнительными личностями. Их миры не пересекались, не могли пересечься. И все же что-то изменилось. Появилось это странное чувство... тоски? Зависимости? Это неправильно, это безумие. Этот брак — временное явление, скоро все закончится, и она вернется к своей прежней жизни. Но почему же тогда так больно? Вера вздохнула, встала с дивана. Нужно собраться, сосредоточиться на учебе. Экзамены на носу, и ей нельзя отвлекаться. Она подошла к столу, взяла учебник, но строчки расплывались перед глазами. Мысли все равно возвращались к Пчелкину, к его резкому голосу, к его пронзительному взгляду. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать образ мужа из головы. Но это бесполезно, она знала. Собравшись с духом, Вера еще раз просмотрела конспект по биохимии, пытаясь уложить в голове сложные метаболические пути. Цунами формул и реакций накатывало на нее, грозя окончательно сбить с толку. Но мысли о Пчелкине продолжали роиться в голове, мешая сосредоточиться. — Довольно, — твердо сказала себе Вера, решительно откладывая конспект. Она прошлась по комнате, разминая плечи и спину. Пора собираться в университет. Вера направилась в спальню и открыла шкаф. Ей хотелось надеть что-то удобное, теплое и немаркое, ведь предстоял долгий день. Выбор пал на мягкие, коричневые брюки из плотного, но приятного к телу трикотажа. К ним она подобрала белый кардиган крупной вязки, который не только хорошо согревал, но и придавал образу некую уютную небрежность. Из обуви Вера, не раздумывая, выбрала любимые ботильоны молочного цвета на невысоком, устойчивом каблуке. Посмотрев на себя в зеркало, Вера решила дополнить образ светлым, почти белым, объемным шарфом из мягкой, но теплой шерсти. Обмотав его вокруг шеи, она почувствовала, как преобразилось ее лицо, приобретя свежий, здоровый румянец. Теперь — сумка. Вера тщательно проверила ее содержимое: конспекты по биохимии и патологической физиологии, ручка, кошелек, ключи и, конечно же, сложенный белый халат — незаменимый атрибут любого медика. Убедившись, что ничего не забыто, она вышла из спальни, накинула в прихожей дубленку цвета молочного шоколада, которая гармонично сочеталась с цветом брюк. Тихонько закрыв за собой дверь квартиры, Вера шагнула в прохладный подъезд, направляясь к лифту, в предвкушении бодрящей зимней прогулки до университета. Спустившись в метро, Вера погрузилась в привычную утреннюю суету подземного мира. Шум поездов, объявления станций, потоки людей — всё это сливалось в один непрерывный гул, который, как ни странно, успокаивал. В вагоне она нашла свободное место и, прислонившись к холодной металлической обшивке, закрыла глаза. Она попыталась представить себе предстоящий день: лекции, семинары.. Выйдя на нужной станции, Вера быстро добралась до университета. Здание, величественное и монументальное, встречало студентов привычной спешкой. Сдав дубленку и шарф в гардероб, она поднялась на свой этаж, направляясь к аудитории, где должна была состояться первая пара — микробиология. Заглянув внутрь, она сразу заметила знакомую фигуру. Алиска сидела за партой, склонившись над раскрытым конспектом по биохимии. Длинные волосы Алиски были собраны в высокий, слегка растрепанный хвост, а на обычно веселом лице читалось напряжение. Она нервно теребила ногти и беззвучно шевелила губами, повторяя про себя сложные формулы. Услышав, что кто-то вошел в аудиторию, Алиска резко обернулась. Увидев Веру, она, наконец, оторвалась от конспекта, взглянув на подругу с облегчением, словно приветствие Веры стало для нее отдушиной в этом биохимическом хаосе. — Фух, — выдохнула Алиска, откладывая конспект. — Этот цикл Кребса меня доконает. Чувствую себя белкой в колесе, которая крутится, крутится, а толку никакого. — Доброе утро, — улыбнулась Вера, присаживаясь рядом. — Что, биохимия никак не дается? — Да как дается... - Алиска вздохнула. — Вроде бы понимаю, а как до дела доходит — в голове пусто. АТФаза еще сказал, что на экзамене обязательно спросит про этот злосчастный цикл. — Да уж, цикл Кребса — тот еще орешек, — согласилась Вера. — Но если разобраться, то всё становится на свои места. — Легко сказать «разобраться»! — Алиса снова схватила конспект и начала беспорядочно листать страницы. — Слушай, а ты хорошо в этом разбираешься? Не могла бы мне кое-что объяснить? А то я уже совсем запуталась. — Конечно, давай попробуем, — откликнулась Вера. — Вместе разберемся. — Смотри, — Вера взяла ручку и начала рисовать на чистом листе схему цикла Кребса. — Всё начинается с ацетил-КоА… Он взаимодействует с оксалоацетатом, образуя цитрат… — Подожди, подожди! — перебила Алиска. — Медленнее, пожалуйста. Я записываю. Итак, ацетил-КоА плюс оксалоацетат… получается что? Что-то цитрусовое? Вера улыбнулась. — Цитрат. Это соль лимонной кислоты. Поэтому цикл Кребса еще называют циклом лимонной кислоты. Запомнила? — Вроде да, — Алиска старательно записывала. — Цитрат… А дальше что с ним происходит? — Дальше начинается целая цепочка превращений, — Вера продолжала рисовать схему, объясняя каждую стадию простыми словами, приводя понятные аналогии. — Представь себе конвейер… — О, аналогии — это мое спасение! — обрадовалась подруга. — Давай, рассказывай про конвейер. Вера, увлекаясь объяснением, начала рисовать на листе не только формулы, но и схематичные изображения конвейера, по которому «путешествовали» молекулы, превращаясь одна в другую. В какой-то момент она заметила, что сама полностью погрузилась в мир медицины, забыв обо всем на свете. И это было как нельзя кстати. После пары девушки спустились по лестнице, обгоняя толпу студентов. Кафетерий гудел, как улей. Запах еды смешивался с гомоном голодных студентов. Вера с Алисой, протиснувшись к свободному столику, быстро скинули сумки и направились к стойке. Вера, с шумом выдохнула. Желудок громко напомнил о себе, подтверждая, что пропущенный завтрак был огромной ошибкой. «Как же крутит,» — подумала она, массируя живот. Взяв себе булочку с корицей и кофе, Вера вернулась к столику и стала наблюдать, как Алиса растерянно бродит вдоль витрин. — Ну что, никак не определишься? – крикнула ей Вера. Алиса обернулась, улыбаясь. — Да вот, думаю… – протянула она, подходя ближе. – Сырники вкусные, но сладкие слишком. А суп какой-то… подозрительный. — Суп всегда подозрительный в студенческой столовой. Это закон. Бери лучше пиццу, вон, с грибами. Или гречку с котлетой, если на диете. — Да нет, какая диета, – отмахнулась Алиса. – Просто не знаю, чего хочется. Может, салат? Хотя… сейчас холодно для салата. — Алис, ты меня с ума сведешь! — засмеялась Вера. — Бери что первое в глаза бросится и все! У меня уже желудок песни поет от голода, а ты тут выбираешь, как на королевском балу. Алиса хихикнула и, наконец, решилась. — Ладно, убедила. Давайте мне тогда тоже булочку и чай с лимоном. И вон тот кекс еще, — добавила она, указывая на витрину. — На всякий случай. Алиса скрылась в очереди, змеившейся к стойке для оплаты. Вера, оставшись за столиком, отломила кусочек своей булочки. Теплый, пряный аромат приятно щекотнул ноздри. Желудок, наконец, перестал издавать жалобные урчащие звуки. И вдруг Вера почувствовала на себе взгляд. Острый, цепкий, как крючок. Ощущение, словно по обнаженной коже провели ледяным пальцем. Она резко подняла голову. Ее взгляд скользил по лицам студентов, склонившихся над тарелками, по парочкам, оживленно болтающим друг с другом, пока не остановился на мужчине. Он сидел за столиком метрах в трёх от неё, отделенный двумя рядами других посетителей. И смотрел прямо на Веру. На студента он был не похож — слишком серьезный, собранный, одетый в строгий пиджак. Лет 25-27, не больше. Гладко зачесанные назад каштановые волосы открывали высокий лоб и густые, почти черные брови. Карие глаза, словно два темных, блестящих камня, притягивали к себе и не отпускали. В них не было ни тени смущения или неловкости. Наоборот — взгляд был пропитан откровенной, почти вызывающей наглостью, от которой у Веры мурашки побежали по коже. Губы мужчины были плотно сжаты, уголки чуть приподняты в едва заметной усмешке, словно он наблюдал за чем-то забавным. Или, точнее, кем-то забавным. Их взгляды столкнулись. Вера не отвела глаза, хотя внутри все сжалось от неприятного, щекочущего ощущения. В этом взгляде было что-то хищное, оценивающее, будто она — маленькая беззащитная мышка, а он — кот, неторопливо выбирающий момент для прыжка. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Вера чувствовала, как горят щеки. В этот момент к столику подошла Алиса, уставленная подносом с едой. — Фух, еле дотащила, — выдохнула она, усаживаясь напротив. — Тут такая очередь! Мужчина резко отвел взгляд, словно его что-то отвлекло. Вера поспешно переключилась на подругу, с облегчением выдыхая. «Показалось, наверное, — подумала она. — Просто засмотрелся. Мало ли…» — Готова к пытке биохимией? — спросила Алиса, допивая свой чай. Вера со вздохом дожевала последний кусочек булочки. — Готова морально умереть, — пробормотала она, вставая из-за стола. — С биохимией по-другому никак. Они уже повесили сумки на плечи и направились к выходу, когда их окликнул звонкий голос: — Вера! Алиса! Подождите! К ним, размахивая рукой, подбежала кудрявая блондинка Света, их одногруппница. — Девчонки, вы на биохимию? — выпалила она, слегка запыхавшись. — А то! — ответила Алиса. — На казнь идем. А ты что, решила прогулять? — Да нет, — рассмеялась Света. — Просто хотела предупредить: АТФазы сегодня не будет! — Что?! — воскликнули Вера и Алиса одновременно. — Ага, — с видом заговорщицы подтвердила Света, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Будет какой-то другой препод. Заменять пришел. Видела его мельком — молодой, симпатичный… — Ооо, — протянула Алиса, многозначительно стрельнув глазами в Веру. — Вот это новости! Может, мне зачет автоматом поставит за красивые глазки? Вера закатила глаза. Ее мало волновали мужские прелести нового преподавателя. В последнее время мужчины вообще не входили в сферу ее интересов. — А кто он такой, не знаешь? — спросила она Свету, игнорируя мечтания Алисы. — Нет, — пожала плечами Света. — Только что слышала, как девчонки обсуждали. Новый, вроде, и, ну, очень привлекательный, говорят. — Спасибо, Света! — поблагодарила Вера. — Побежали повторим хоть что-нибудь перед концом света. — Да не за что! — улыбнулась Света. — Увидимся на паре! Девушки попрощались со Светой и, полные смутных предчувствий, направились в лекционный зал. Вера и Алиса заняли свои привычные места в середине ряда. — Вот представь, — мечтательно протянула Алиса, — заходит такой красавчик-препод, смотрит на меня своими чарующими глазами и говорит: «А вам, девушка, зачет автоматом. За прекрасные глаза.» — Ага, — хмыкнула Вера, листая конспект. — А еще он подарит тебе миллион алых роз и увезет на белом коне в закат. Вместо биохимии. — А что, неплохо, — хихикнула Алиса. — Но розы можно и не надо. Лучше сразу зачетку с пятеркой. — Алис, — вздохнула Вера, — ты бы хоть цикл повторила для приличия. А то вдруг он не на глаза западает, а на ум и сообразительность. — Ну и нудная ты, Верка! — сказала Алиса, но все же, вздохнув, достала из сумки учебник и тетрадь. — Ладно, ладно, уговорила. Буду блистать интеллектом. Но если он все-таки красавчик, я не виновата, что зачет получу автоматом. Просто судьба! Вера только покачала головой, пряча улыбку. В зале становилось шумно. Все гадали, кто же будет вести лекцию. Воздух наполнился предвкушением и легким волнением. Предстоящий экзамен по биохимии и так давил на всех тяжким грузом, а тут еще и эта интрига с преподавателем. Пять минут тянулись, как резина. Десять — как жвачка, прилипшая к подошве. Преподавателя все не было. — Ну все, — заявила Алиса, демонстративно поглядывая на часы. — Еще пять минут, и я ухожу. Этот ваш Аполлон, видимо, дорогу в храм науки забыл. Вера уже приготовилась съязвить что-нибудь про женские прихоти и железную волю студента-медика, но тут дверь лекционного зала распахнулась с таким грохотом, словно возвестила о начале конца света. Все разговоры мгновенно стихли, словно кто-то выдернул штепсель из розетки общего шума. В зал стремительно вошел мужчина. Высокий, подтянутый, с пронзительным взглядом и уверенной, почти агрессивной, походкой. Он не шел, а словно плыл к кафедре, не удостоив студентов даже беглого взгляда. В этом мужчине Вера мгновенно узнала того самого незнакомца из кафетерия, с которым столкнулась несколько минут назад. — Итак, господа студенты, — начал он без предисловий, резким, четким голосом, даже не взглянув на аудиторию. — Меня зовут Марков Андрей Юрьевич, и я, к вашей безмерной радости, буду пытать вас биохимией вместо профессора Смирнова. У вас есть ровно десять минут, чтобы повторить все, что вы якобы учили весь семестр. Хотя, подозреваю, это вряд ли поможет. — Он позволил себе легкую, издевательскую усмешку, от которой по спинам студентов пробежал холодок. — Время пошло. В зале повисла гробовая тишина. Все лихорадочно хватали конспекты, учебники, тетради, листки с записями, судорожно пытаясь впихнуть в голову хоть что-то из бескрайних просторов биохимии. Алиса, забыв про свои угрозы дезертирства, с растерянным видом смотрела на нового преподавателя. Затем, наклонившись к Вере, прошептала, передразнивая резкий тон Маркова: — «К вашей безмерной радости»... Ну и тип! Хотя, признаться, красавчик же. Десять минут пролетели в лихорадочном шуршании страниц и шепоте отчаянных молитв всем известным богам науки. Андрей Юрьевич, всё это время неподвижно стоявший у кафедры, словно мраморная статуя, резко хлопнул ладонью по столу, прерывая хаотичное бормотание студентов. В наступившей тишине его голос прозвучал особенно отчетливо и холодно. — Время вышло, господа студенты. Приступим к экзекуции. Он взял в руки журнал и, не глядя в него, назвал первую фамилию. Процесс опроса начался. Один за другим студенты поднимались к столу преподавателя. Кто-то возвращался на своё место с бледным лицом и дрожащими руками, еле сдерживая слезы. Кто-то, наоборот, сиял от радости, словно только что выиграл в лотерею. Невозможно было предугадать, какой вопрос задаст Марков, какой подвох скрывается за его казалось бы простыми формулировками. Он словно играл со студентами, как кошка с мышкой, то подбадривая их улыбкой, то обрушивая на них лавину каверзных вопросов. Наконец, Марков назвал фамилию Алисы. Девушка нервно сглотнула, медленно поднялась и, поправив волосы, направилась к столу преподавателя. Вера сжала руку подруги, прошептав: «Удачи! Я думаю он не такой страшный, как кажется». Алиса ответила ей нервной улыбкой и, глубоко вздохнув, подошла к Андрею Юрьевичу. Вера с замиранием сердца смотрела на подругу, мысленно желая ей выстоять под пронзительным взглядом преподавателя. Не прошло и пяти минут, как Алиса, сияющая, словно только что выиграла миллион, легкой походкой направилась обратно к Вере. Ее лицо светилось от радости, а глаза искрились торжеством. Достигнув своей парты, она буквально плюхнулась на скамью, не в силах сдержать восторженный вздох. — Он такой… — начала Алиса, но тут же замолчала, подыскивая нужное слово. — Необычный! Засыпал меня вопросами про гликолиз, но я, представляешь, всё вспомнила! Даже про аллостерическую регуляцию что-то промямлила. Он, конечно, поднимал бровь так, будто я несу полную чушь, но в итоге поставил «отлично»! — Молодец, — искренне поздравила Вера, радуясь за подругу. — Я же говорила, что он не такой страшный, как кажется. Хотя вид у него, конечно, будто он питается исключительно студенческими слезами. — Ага, — с улыбкой согласилась Алиса, начиная быстро собирать свои вещи в сумку. — Но зато какой красавчик! Слушай, а ты готова? Кажется, твоя очередь следующая. Вера кивнула, нервно теребя край конспекта. По идее, ее фамилия действительно должна была быть следующей в журнале. Однако Андрей Юрьевич, бегло пробежав глазами по списку, продолжил вызывать других студентов, словно не замечая Веры. Минуты тянулись, как резиновые. Нетерпение нарастало с каждой секундой. Вере хотелось уже поскорее освободиться от этого напряжения, ответить на вопросы и отправиться домой. — Странно, — пробормотала Алиса, наблюдая за действиями преподавателя. — Он что, тебя пропустил? — Похоже на то, — ответила Вера, чувствуя, как в груди сжимается неприятный комок тревоги. — Может, он просто не заметил… — Ну, попробуй напомнить о себе, — посоветовала Алиса. — А то так до вечера просидишь. — Подожду еще немного, — решила Вера, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Марков, не поднимая головы, продолжал вызывать студентов одного за другим. Время тянулось мучительно медленно. Вера нервно теребила ручку, чувствуя, как напряжение с каждой минутой нарастает. Алиса терпеливо ждала подругу, изредка бросая на нее сочувствующие взгляды. Наконец, преподаватель опросил последнего студента из списка. В аудитории повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом страниц перелистываемого журнала. Марков поднял голову и, пробежав взглядом по аудитории, произнес: — Пчёлкина. И тут же его взгляд остановился на Вере. Этот взгляд, пристальный и пронизывающий, заставил ее вздрогнуть. Неприятное ощущение, словно под микроскопом, пронзило ее насквозь. Стало не по себе, словно все ее тайные мысли и переживания стали вдруг достоянием гласности. — Пчёлкина? — удивленно прошептала Вера, больше самой себе. — С каких пор я Пчёлкина? Алиса, услышав это, тоже удивленно приподняла брови и тихонько хихикнула. Но Вера, собрав всю свою волю в кулак, встала из-за парты и, стараясь не встречаться взглядом с преподавателем, направилась к его столу. — Удачи, — прошептала Алиса ей вдогонку, сочувственно сжимая руку подруги. Вера кивнула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Подойдя к столу, она остановилась, ожидая, что скажет Марков. Он молча смотрел на нее, словно оценивая, взвешивая. Эта пауза казалась вечностью. Наконец, он указал на стул напротив себя. — Присаживайтесь, Вера, — сказал он, его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. Вера присела на указанный стул, чувствуя, как напряжение стягивает горло. Марков, откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди и начал задавать вопросы. Первые два вопроса оказались относительно простыми, Вера ответила на них без особых затруднений, хотя и с некоторой заминкой. Казалось, лед тронулся. Но тут Андрей Юрьевич резко сменил тактику. Его вопросы стали сложнее, специфичнее, закрученнее, словно он намеренно пытался запутать ее. — Расскажите, пожалуйста, о влиянии ингибиторов на кинетику ферментативных реакций, — спросил он, пристально глядя на Веру. Вера запнулась. Она помнила об ингибиторах, но детали как назло вылетели из головы. Она начала мямлить что-то невнятное про конкурентное и неконкурентное ингибирование, но Марков ее перебил. — Это все общие слова, Вера. Меня интересуют конкретные механизмы. Какие типы ингибирования вы знаете? Как они влияют на константу Михаэлиса? Вера почувствовала, как ее щеки заливает краска. Она пыталась собраться с мыслями, но в голове была пустота. — Я не помню, — прошептала она, опуская глаза. — Не помните? — переспросил Марков, его голос прозвучал холодно и насмешливо. — Очень интересно. А что вы вообще помните, Вера? Может быть, вы нам расскажете, чем вы занимались вместо того, чтобы учить биохимию? Вера молчала, чувствуя, как к горлу подступает комок. Она понимала, что эти вопросы выходят далеко за рамки их учебной программы. Такого они точно не проходили! — Ну, не молчите же, — продолжал настаивать Марков. — Разве вам нечего сказать в свое оправдание? — Но мы этого не проходили… — робко возразила Вера. Марков приподнял бровь, словно не поверяя своим ушам. — Не проходили? — иронично переспросил он. — Значит, по-вашему, я задаю вам вопросы по темам, которые вы не изучали? Как интересно! Вера почувствовала себя совершенно разбитой. Она понимала, что попала в ловушку. Что бы она ни сказала, это будет использовано против нее. — Выходит, вы не только не ходите на лекции, но еще и не утруждаете себя изучением материала самостоятельно, — с издевкой произнес Марков, его голос сочился сарказмом. — Похвально, Вера, очень похвально. В наше время такая самоотверженная преданность праздности — большая редкость. Он взял зачетку Веры, которая все это время лежала на столе, открыл ее и, небрежно поставив туда какую-то отметку, протянул обратно девушке. — Увы, Вера, но вынужден вас огорчить. На этот раз вам не удалось блеснуть своими знаниями. Он говорил это с легкой ухмылкой, словно получал удовольствие от ее унижения. Вера, чувствуя, как к глазам подступают слезы, жалобно свела брови к переносице. «Не может быть, — думала она про себя. — Я столько готовилась, учила…». Но спорить с Марковым было бесполезно. Она понимала, что он просто издевается над ней. — Спасибо, — тихо произнесла Вера, стараясь сохранить хоть какое-то достоинство, и, взяв зачетку из рук преподавателя, добавила: — До свидания. Она встала и, понурив голову, поплелась к своему месту. Расстройство захлестнуло ее с головой. Мир вокруг казался серым и безрадостным. Аудитория уже почти опустела. Остались только Алиса, которая с тревогой наблюдала за ней, да еще пара студентов, собирающих свои вещи. — Ну что? — спросила Алиса, как только Вера подошла. — Как все прошло? Вера молча протянула ей зачетку. Алиса взглянула на отметку и сочувственно покачала головой. — Не переживай, — попыталась утешить она подругу. — Пересдашь. Он просто изверг какой-то. У многих сегодня не принял. Но слова утешения не помогали. Вера чувствовала себя совершенно разбитой. Пока Вера медленно складывала учебники и тетради в сумку, аудитория окончательно опустела. Остались только она, Алиса и Марков. Взяв сумки, девушки направились к выходу. В тот момент, когда рука Веры уже коснулась дверной ручки, на всю аудиторию раздался резкий голос Маркова: — Пчёлкина! Вера и Алиса одновременно обернулись. Марков стоял, облокотившись на стол, руки скрещены на груди. Его взгляд, холодный и пронизывающий, был устремлен прямо на Веру. — Вам, — сказал он, бросив короткий, почти незаметный жест в сторону Веры, — придется остаться. Вера ошеломленно перевела взгляд с Алисы на Маркова. В ее глазах застыл немой вопрос. — Для чего, Андрей Юрьевич? — робко спросила она. Марков медленно повернулся к окну, засунув руки глубоко в карманы брюк. Его фигура, четко очерченная светом из окна, казалась напряженной и неподвижной. — Обсудим вашу некомпетентную, скажем так, подготовку к экзамену, — произнес он, не отрывая взгляда от окна. Затем, резко повернув голову в сторону Веры, он добавил с легкой, издевательской интонацией: — Время — деньги, Вера. А мое время, как вы понимаете, стоит дорого. — Он мимолетно глянул на часы на своем запястье. Вера снова посмотрела на Алису. В ее глазах читались сомнение и страх. Алиса, видя состояние подруги, ободряюще положила ей руку на плечо. — Я подожду тебя в коридоре, — сказала она тихо, но твердо. Вера кивнула, с трудом сглатывая комок в горле. Она повернулась к Маркову, готовясь к неизвестно чему. Алиса вышла из аудитории, и дверь за ней с легким щелчком захлопнулась. Вера осталась один на один с Марковым.