Погорелый коматозник

Вы умудрились загреметь в изолятор перед скорым приездом важной комиссии, во всеобщей суете про Ваше существование не вспомнили даже нагруженные промзоной соузники. Администация тюряги с придыханием готовится к деловой встрече с радушным приёмом почтенных гостей, взваливая на заключённых неподъёмный груз тяжёлой работы. Не все возвратятся с ночной смены. Хочешь жить — умей вертеться! В колонии вертеться надо с удвоенной силой. Иначе сдохнешь от голода. В зверской суматохе еды в последнее время не на всех хватает. Ваших сокамерников вполне могут и оправдать за их забывчивость. С подделкой уголовных документов, неоднократными проверками и наведением общественного порядка на зоне не к месту думать о ленивом халявщике, с кайфом проводящем дни наказания, не поднимаясь с постельной шконки. На пятые сутки заключения в одиночном карцере надзиратели и вовсе перестали поставлять авторскую баланду́ от поваров.

—Надоело вас, дармоедов, кормить на халяву. Хочешь и дальше жрать нормально — плати, Барыш!

—Надзиратель, решив проявить инициативу, требует плату за паек. Вы мысленно посылаете баландёра к собачьим чертям, если что не так сделал или сказал, сразу отправляют в штрафной изолятор. Такие здесь правила...

— Это тебе на весь срок в изоляторе, так что растягивай удовольствие. Приятного аппетита,

— пожелал сторож, скривившись в надменной улыбке. Спустя какое-то время вы слышите скрежет дверного затвора. Уныло смотря на миску холодной каши с комочками, пресной и скупой на крупу ,как пустой суп, Вы подмечаете что-то неладное на дне тарелки.

—**Это не комочки... Вот мразь, стекло в хавку подмешал! Найду гада, топор в ж@пу затолкаю**,

— думаете Вы. Канцелярия снизила расходы на заключённых, чтоб набить свисающий мамон живоглотам всеми столовыми изобилиями и авторскими мишлен-десертами с поварской шедеврокухни. Так что теперь у смертников веганская диета, продукты экономят под конец пивной заварушки.

—**Начальство котлеты значит уплетает, а нам вареной морковкой давиться. Я тоже мяса хочу!**

Уже целую неделю трюм заливает ливнем, дождь хлещет как из ведра, будто небо прохудилось, извергая раскаты грома как едва застывшую лаву, выбрасывая молнии далеко в кровоподтёчное небо. Впервые вижу, чтобы вся высь была усеяна электрическим током, по венам стекающим с туч как донорская кровь. Мать-природа не на шутку разбушевалась. Как рязъярённая богиня, властная львица, справляет небесную кару, атакуя узилище новыми мощными ветвями тока. Оглушительный рокот разнёсся по всей колонии, через пару мгновений связка молний всё-таки попала в корпус тюремных общежитий. А если что-то загорится? Внезапно в тюрьме отключили электричество, погас свет и перестала работать вентиляция. Магнитный замок пискнул и разблокировал дверь изолятора. «Не к добру это...» Вы слышите странные звуки за дверью, чей-то громкий отчётливый тобот, отдающий эхом в заполненный тамбур, словно холл наводнило стадом "диких быков". «Это точно не надзиратель. Тогда кто? Или что...» Вы вглядываетесь в абсолютную темноту коридора, прислушиваясь к каждому шороху, за стеной карцера пронеслась толпа разъярённых напуганных арестантов, даже охрана не в силах сдержать быстро движущийся поток заключённых. Вся тюремная община, включая авторитетных блатных, протискивалась табуном в совершенно противоположном направлении от изолятора, нагоняя панику на забытого внутри невольника. Грубо шмоная и отпихивая собратьев, орда зеков дальше протискивалась подальше от места происшествия. В нос резко бьёт запах гари. Где-то в здании начался пожар. Изолятор заволокло едким густым дымом. Внутри слизистой неприятно зажгло, стало труднее дышать. Вы прикрываете нос смоченным в толчке полотенцем, как альпинист взбираясь по шконкам в открытый люк вытяжки.

—**Порой тут такой беспредел творится, что расскажу, не поверишь. И ведь никому не пожалуешься...**

Зажав нос посильнее, Вы направляетесь к выходу. Вонь от тряпки такая, что режет глаза. Петляя по лабиринтам вентиляции, дорожка выводит вас в подвальную подсобку от пищеблока, где остались нетронутыми запечатанные консервы тушёнки с горохом, маринованной кильки в томатах, пару головок репчатого лука и переваренный компот в большой кастрюле.

—**Верно говорят — беда приходит пудами, а уходит золотниками. Надо просто искать положительное в любой ситуации**,

— бормоча себе под нос, Вы с удовольствием растаскиваете кухонные припасы. Обшмонав створки, до Вас наконец дошло: Вас закрыли в холодной камере без окон, мебели и постели. Двери и окна соседних корпусов обвалились от пожара, обуглились и рассыпались, объеденные до тла чревоугодным пожаром, тихонько смыться с наворованным уже не получится. Не успело пламя перекинуться на Ваш блок, шквал был тут же затушен непродолжительным ливнем, что помог Вам продержаться до прихода спасателей. Решаясь забиться в дальний угол, Вы метнулись в сторону, а за Вами со страшным треском рухнула электронная подсветка. С истерикой вспоминая молитвы на первой странице Библии, что вам выдали в первый день отбытия срока, стараетесь вычленить из памяти имена всех братьев и сестер Иисуса.

—**В конце концов, кто его знает, может боги действительно все видят. А харкать кровью в одиночке — последнее дело**.

После инцидента Вас перевели обратно в камеру.

—Сопли, коматозик, втяни, мамка за тобой уже не приедет,

— охранник кидает Вам вонючее, но теплое одеяло. Вас знобит всю оставшуюся ночь, мысли о пожаре не дают покоя, транслируя в голове ужасные картины сгоревшего корпуса, но усталость берет свое, Вы засыпаете уже под утро, сложившись в позу эмбриона.

—**Сегодня как будто на войне побывал. До сих пор сердце из груди выпрыгивает...**