Часть 5. Ruptura/Перелом

Всякое отречение от прошлого, всякое

огульное отрицание его есть зло и

заблуждение.

(Семен Людвигович Франк)

9 месяцев спустя…       — Да это невозможно! — обессиленно выкринула Орихиме. — Так жить уже становится невыносимо, неужели ты этого не понимаешь?!       Девушка была доведена до предела; её тело била мелкая дрожь, веки уже давно опухли от нескончаемых слез, а душу рвало на куски от обиды, что уже давно занимала там постоянное место. Орихиме никогда не повышала голос, но носить все эти чувства в себе уже стало невыносимо, и эмоции постепенно начинали брать верх над разумом.       — А мне плевать, что ты думаешь! — грубо прошипел Ичиго, с легкостью выталкивая из себя жестокие слова. — Не нравится, я тебя не держу, можешь выметаться отсюда прямо сейчас!       — С удовольствием! — в тон ему ответила она, глотая слезы боли и досады.       — Тогда поживее, будь добра, у меня ещё дела есть да поважнее, чем очередная разборка с тобой.       Развернувшись, Орихиме быстрым шагом отправилась в спальню, резким рывком из шкафа извлекла небольшую дорожную сумку на колёсиках и принялась быстро скидывать в неё свои немногочисленные вещи.       — Давно пора, — прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, ехидно протянул Ичиго, наблюдая за её действиями, словно хищник за подраненой жертвой.       — Ты сделал свой выбор. Для тебя важнее постоянно рисковать своей жизнью, чем спокойно жить со мной… — тихо ответила Орихиме не поворачиваясь. Сил ловить на себе его колкий взгляд уже не осталось.       — Ты предлагаешь мне пойти против своих же принципов. Да кто ты такая вообще, чтобы решать за меня, как мне жить?!       — Я просто хочу жить спокойно, не переживая о том, вернёшься ли ты очередным вечером домой или всё произойдёт как с Ренджи. Он, конечно, выжил, но ведь и удача…       — Хватит! — грубо оборвал её Ичиго, уже с трудом пряча злость. — Надоела, смени уже пластинку! Если ты не готова так жить, то нам с тобой не по пути, и выход знаешь где.       Эти слова погрузили Орихиме в ещё большее отчаяние. Он ведь самолично сейчас дорывает те последние тонкие ниточки, которые ещё пока связывали и удерживали их вместе.       Она выпрямилась и, набравшись смелости, повернулась и посмотрела на Ичиго серьёзным, полным боли и горечи взглядом. На лице парня не дрогнул ни один мускул; на нем все так же играла надменная улыбка, а в глазах читалось нескрываемое высокомерие.       И давно он стал таким? Или же был изначально?.. Орихиме уже этого не знала и на данный момент не стремилась понять. Все, чего ей сейчас хотелось — это спрятаться. Убежать отсюда прочь, как можно скорее. От него, его холодных, но при этом прожигающих душу глаз, уехать как можно дальше… Сделать так, как он того просит — больше никогда не видеться и забыть всё, как страшный сон.       Страшный, и при этом такой прекрасный.       — Что-то забыла, детка? — с усмешкой произнес он. Глаза все так же выдавали лишь ледяную стужу, которая, казалось, уже окутала невидимой ледяной вуалью все пространство вокруг них.       — Я… Не узнаю тебя, — тихо ответила Орихиме, — где тот добрый Ичиго, которого я знала?       — Детка, не было никакого «другого Ичиго», — ехидно ухмыльнулся он, — я всегда был таким. И если ты этого не замечала, то это твои проблемы, а не мои.       Орихиме на это ничего не ответила. Она опустила взгляд и двинулась в сторону выхода из квартиры. Проходя мимо него, у неё перехватило дыхание. От боли. От невысказанного. От желания и невозможности его обнять, и одновременно с этим ей впервые в жизни захотелось ударить. Ударить того, кто доставил ей столько боли.       — Если хочешь, можем устроить прощальный секс, — слова с эффектом хлёсткой пощёчины обрушились на девушку, и она, ничего не ответив, молча поспешила обуться и выйти, подавив нестерпимое желание с силой хлопнуть дверью.       Лишь напоследок она тихо всхлипнула, и этот звук тяжёлого вздоха в прихожей для Ичиго стал громче самого оглушительного грома. Он не вышел её проводить. Он не хотел смотреть на ее хрупкую, чуть сгорбленную спину. Не желал видеть слезы, причиной которых являлся он сам.       С минуту Ичиго стоял в комнате неподвижно, в глубине души глупо надеясь, что она вернётся.       Передумает.       Но стояла звенящая тишина, и только теперь до него начало доходить, что их связь теперь оборвана. Раз и навсегда.       Он обессиленно плюхнулся на кровать, раскинув руки в стороны, и устало прикрыл глаза. Хотелось плюнуть на всё, вскочить с места, догнать Орихиме, встать перед ней на колени и молить о прощении, покрывая поцелуями её нежный живот, руки, ноги… ощущать родное тепло, тонкие пальцы, ласково перебирающие его волосы, слышать мягкий шёпот с очередным признанием в любви…       Но он продолжал неподвижно лежать. Тело налилось такой тяжестью, что шевельнуться лишний раз почему-то казалось непосильной задачей.       Эти девять месяцев стали для него раем. Но именно Ичиго самолично превратил её и свою жизнь в сущий ад.       Всё началось с тех пор, как Ичиго, начал все чаще участвовать в гонках, практически наравне с Ренджи. Необъяснимый азарт захлестнул его рассудок, и Куросаки сам не мог этого объяснить. Его тянула трасса. Ему хотелось рисковать, хотелось ощущать опьяняющий душу и тело адреналин, циркулирующий по венам, хотелось ходить по краю пропасти, гадая сорвётся он в очередной раз или ему повезёт. Однако эту необъяснимую тягу к риску не разделяли друзья и, конечно же, Орихиме. Их споры постепенно начали перерастать в недовольство и ссоры, а затем и вовсе начало доходить до скандалов.       Несмотря на то, что Ренджи сам являлся профессионалом, который потратил всю сознательную жизнь на обучение мастерству вождения, он встал на сторону Орихиме, поддержав её стремление оградить любимого человека от опасности.       Но Ичиго никого и слушать не собирался; из принципа и странной упрямости не желал ей уступать, а сама Орихиме не могла больше закрывать глаза на эти бессмысленные риски.       Это страшно. Страшно ждать любимого человека изо дня в день и не знать вернётся ли он на этот раз.       Она не понимала откуда взялась эта тяга к экстриму. Что уж говорить, это не понимал и сам Ичиго, но ничего поделать с собой не мог. Но эта адская рулетка не могла длиться вечно, а потому сегодняшняя ссора ожидаемо для обоих обернулась расставанием.       Но что делать дальше и как жить без неё — Ичиго не имел и малейшего понятия, а что самое страшное — именно он разрушил свое счастье собственными руками.       Впрочем, возможно, оно и к лучшему. Для Орихиме.       Девушка же вылетела из парадной и устремилась вперёд наугад, совершенно не понимая, куда несут её собственные ноги. Все в глазах расплывалось от слез, руки тряслись, а сердце… сердце в измождении отбивало безумный ритм. В голове поселилась абсолютная пустота, но именно она почему-то ощущалась невыносимо тяжёлой.       Орихиме понятия не имела куда она идёт, и куда в итоге придёт. Она не ощущала знойного воздуха и палящего солнца; яркая жизнь одномоментно стала для неё тёмной и чуждой. Сейчас всё было совершенно неважно, хотелось просто уйти подальше. Плевать куда.       Её прекрасный, светлый и счастливый мир рассыпался в прах, и она видела, как остатки этого жалкого пепла развевались по ветру. Ичиго втоптал её любовь, её светлые чувства в грязь, взамен оставив лишь нестерпимую боль. Как ей теперь жить с этим дальше?..       Из оцепенения Орихиме вывел резкий автомобильный сигнал, прозвучавший совсем рядом, отчего девушка вздрогнула и повернулась на звук. К обочине прижался небольшой серый седан. Опустив стекло, водитель недовольно пробурчала:       — Ты остатки мозгов где-то оставила?! На улице плюс сорок три, куда ты собралась по такой жаре? Живо садись!       Орихиме покорно поплелась в сторону авто. Она затолкала сумку в багажник, а затем кое как дрожащими руками открыла пассажирскую дверь и села на переднее сидение.       Рукия обеспокоенно покосилась на подругу. Сказать, что та выглядела ужасно — это ничего не сказать. Перед ней сейчас находился полностью раздавленный человек. Под опухшими глазами вырисовывались отчётливые тёмные круги, а лицо было неестесственно бледным. Будто из Орихиме выкачали жизнь, оставив лишь видимую безжизненную оболочку. Рукия ещё никогда её такой не видела, и это пугало. Всегда весёлая и жизнерадостная, теперь Орихиме казалась физическим воплощением полной обречённости и отчаяния.       Девушка безразлично и молча смотрела в окно. Не было смысла в словах, все итак лежало на поверхности.       — Орихиме… — Рукия слегка коснулась плеча подруги, но затем одёрнула руку. Что бы она ни сказала — все это уже бессмысленно.       — Все в порядке, — тихо произнесла Орихиме, — правда…       — Дура! И это ты называешь «в порядке»?!..       — Нужно жить дальше. Я справлюсь.       — Куда… тебя отвести?       — Мне все равно.       Рукия вздохнула, побарабанила пальцами по рулю, а затем включила кондиционер на полную, переключила передачу и уверенно тронулась с места.       — Поедешь ко мне, поживёшь пока под моим присмотром.       — Рукия… — Орихиме вяло повернула голову, однако её взгляд всё так же оставался безразличным. — Не стоит. Не хочу вас с Ренджи стеснять.       — Ты не поняла. Мы едем на мою старую квартиру.       — Но… А как же Абарай-кун?..       При упоминании Ренджи Рукия поджала губы. Даже боль Орихиме немного отступила, и девушка взволнованно посмотрела на подругу.       — Нет, мы не поругались, если ты хотела спросить, — предвосхищая вопросы, поспешила объяснить Кучики. — И вообще, какого черта, Орихиме? Ты переживаешь за меня, когда у самой жизнь летит под откос! Мы сейчас едем ко мне, ты берёшь на завтра отгул на работе, мы заказываем пиццу с вином и обмываем кости этому мудаку Ичиго. А с Ренджи… мы временно решили пожить раздельно.       — Но, Рукия… У вас-то что не так? Ведь Абарай-кун души в тебе не чает, — недоуменно пробормотала Орихиме.       — Расскажу за бокалом сухого красного.       Орихиме не стала продолжать задавать вопросы и вновь прилипла равнодушным взглядом к окну. Она очень устала.       Всю дорогу девушки ехали молча, пока, спустя пятнадцать минут Рукия вдруг неожиданно не воскликнула:       — Чёрт, да что за ерунда такая?!       Она удивлённо смотрела на экран, где отображались различные показатели, а затем не выдержала и раздраженно стукнула своим маленьким кулачком по передней панели.       — Что не так? — поинтересовалась Орихиме, совершенно не понимая, что вдруг так рассердило подругу.       Ничего не говоря, Рукия свернула вбок и припарковалась возле какого-то магазина. Несколько секунд она смотрела на экран, после чего ткнула в него пальцем:       — Смотри сюда.       Орихиме проследила за её жестом. Рукия указывала на значения внешней температуры, которая стремительно опускалась. Плюс тридцать. Плюс двадцать девять. Плюс двадцать восемь…       Девушки какое-то время непонимающе смотрели на цифры, а затем недоуменно переглянулись, синхронно открыли двери машины и оказались на улице. Их взгляд мгновенно устремился в небо, и обе в ужасе застыли.       Солнце совсем недавно палило нещадно, воздух дрожал над асфальтом, будто над раскалённым листом металла. Привычный мир был залит ярким летним светом, и всё в нём дышало зноем — от фасадов зданий до покачивающихся вялых крон деревьев.       Но сейчас всё изменилось.       Вернее, менялось прямо на глазах. Ветер усилился, стал каким-то чужим, неестественным и колючим. Воздух внезапно утратил былую вязкость, а температура падала, казалось, с каждым вдохом. Липкий зной постепенно сменялся сухим холодом, отчего горячий асфальт начал парить, испуская клубы пара, бетон зашипел, будто сама земля помогала миру избавляться от лета.       Небо вдали потемнело, и эта тьма постепенно начала поглощать небосвод, стремительно приближаясь к городу и обнимая его со всех сторон. Синие и серые волны туч закрыли солнце, и свет померк. Зашумел и засвистел ветер, начал поднимать пыль и мусор в хаотическом танце.       Орихиме и Рукия стояли рядом с машиной, в ужасе и оцепенении наблюдая за жутким явлением, которое лишь набирало обороты.       Ещё недавнее ясное небо полностью затянуло темно-серое месиво. Раздался оглушительный удар грома, от которого кто-то из людей неподалёку вскрикнул, а близстоящие машины начали жалобно сигналить.       Рукия приоткрыла дверь и глянула на экран, который равнодушно показывал плюс пятнадцать. Нет…       Уже плюс четырнадцать.       — Орихиме, — позвала подругу Кучики, надо срочно уезжать.       — Но куда?.. — та испуганно посмотрела на Рукию. — Небо полностью…       Договорить она не успела, потому что ее фразу прервал резкий хлопок. За ним второй. И третий. А после повалили огромные белые комки снега и льда, белоснежными снарядами с грохотом врезаясь в асфальт. Они моментально таяли, выпуская пар, словно лето сейчас испускало свой дух.       Мгновенно оказавшись рядом с Орихиме, Рукия схватила опешившую девушку за руку и с силой рванула в сторону, утаскивая за собой.       — До дома остался квартал, — сквозь сигналы автомобилей, крики людей и хлопки кричала Кучики, — мы добежим под козырьками этих зданий, они у них достаточно большие. Ехать опасно, как и стоять тут столбом.       — А машина? — только и ответила Орихиме, с трудом успевая переставлять ноги.       — Плевать, жизнь и здоровье дороже. Прикрой голову!       На улице творился сущий ад. На дорогах образовался коллапс, были слышны звуки разбивающихся стёкол вперемешку с раскатами грома, люди что-то кричали, хаотично бегали туда-сюда, создавая панику. Асфальт, не успевая испарять снег, превратился в каток, добавив ещё больше хаоса… Изо рта шёл пар, и Орихиме только сейчас поняла, что на улице температура уже приближается к нулю. Если, конечно, уже не перевалила этот порог. Мир напоминал апокалипсис, и девушки сами не заметили, как оказались в квартире Кучики.       — Что… Что это? — отдышавшись, наконец пролепетала Орихиме.       — Чертовщина, — пробормотала Рукия, скинула обувь и побежала к окну, глядя на странный измененный мир из окна своей квартиры с высоты четвёртого этажа. Кажется, стихия постепенно начала сбавлять обороты. — Какая-то аномалия…       — Такое ведь невозможно… — прошептала Орихиме. — Посреди лета?!       — Я… Я не знаю…       — Боже! — неожиданно воскликнула Орихиме.       — Что?       — Гляди туда!       Рукия проследила за перепуганным взглядом Орихиме и увидела в небе гигантское полупрозрачное пятно в форме вертикального глаза. Это пятно слабо мерцало, колыхалось, а через него небо, будто бы искажалось и рябило, как гладь воды от дуновения ветра.       Девушки испуганно наблюдали как это нечто постепенно уменьшается в размерах, пока, спустя несколько минут полностью не исчезло. Похоже, они заметили его уже маленьким… какое же оно тогда было изначально?..       Девушки обнялись. Совершенно сбитые с толку, их сердца все ещё продолжали синхронно колотиться с бешеной скоростью, а дыхания все никак не успокаивались.       — Похоже… — наконец прошептала Орихиме дрожащим голосом. — Похоже пиццу будем сегодня готовить сами.

✗ ✘ ✗

      Урюу с огромным трудом разлепил тяжёлые веки и тут же поморщился от отголосков тупой боли, что раскалённой иглой засела в мозгу. К горлу подступил тошнотворный ком, от которого начало распирать шею; дикая жажда так же дала о себе знать. Сфокусироваться пока не удавалось, — тёмный мир плыл перед глазами, и максимум, что Урюу смог понять — это слабый источник света откуда-то сбоку. Наверное, это окно.       Он уже успел позабыть это паршивое состояние, но теперь оно вновь показалось привычным. До омерзения.       Чёрт.       Несколько минут Урюу лежал, сам не зная где и на чем, пытаясь собрать воедино расползающиеся мысли. Что же предшествовало этому приступу?..       Копания в собственной памяти наконец принесли свои плоды, и обрывки воспоминаний постепенно принялись заполнять сознание, и Урюу начал вспоминать. Какие-то отморозки, болючий удар в челюсть. Испуганная Юки. Общежитие. Её порыв обработать его ссадины.       «…не стоило рисковать собой ради меня.» — эта фраза впечаталась в его мозг теперь уже в двух реальностях.       Вот оно как…       Наконец Урюу решился. Неспеша, он перевернулся со спины на бок, а затем медленно, опираясь руками о мягкий ковролин, приподнялся. Жизнь научила, что быстро вскакивать с места после приступа не стоит, станет только хуже. Зрение наконец вернулось; он поправил съехавшие на нос очки и огляделся, удостоверившись в своих предположениях.       Он действительно находится у Юки в комнате. Только теперь Исида сообразил, что на него был накинут лёгкий плед, что вызвало на его лице усмешку. Заботливая, значит?..       В помещении царил мрак, и единственным источником освещения была достаточно яркая луна, что с любопытством заглядывала сюда через окно.       — Исида-сан?.. — раздался тихий голос откуда-то сбоку.       Урюу повернул голову и только сейчас заметил Юки, которая свернулась на кресле неподалёку. Даже во тьме он заметил её беспокойный взгляд, что скользил по нему, и это беспокойство о нем почему-то его смутило.       Тем временем Юки неуклюже сползла с кресла и, на четвереньках сделав несколько шагов, приблизилась к Урюу и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Лицо девушки выглядело заспанным, но от этого не менее взволнованным.       — Как вы себя чувствуете? — после паузы наконец поинтересовалась она.       Урюу несколько раз моргнул, а затем прохрипел:       — Который час?       — Это не ответ, — Юки по-детски обиженно надула щёчки, что ему показалось достаточно забавным, но всё же бросила взгляд на светящийся электронный будильник на письменном столе. — Но, если уж на то пошло, то вы проспали восемнадцать часов.       — Твою ж мать, — тихо выругался он.       — Что?       — Можно воды, спрашиваю?       — Конечно! — Юки мгновенно оказалась на ногах.       Урюу впервые увидел девушку в домашней одежде, что вновь вызвало в нём чувство неловкости. На Юки были надеты свободные домашние штаны, однако верх представлял из себя майку на тонких брительках, которая обтягивала тонкую талию, подчёркивая плоский живот, ярко выраженные боковые изгибы и небольшую грудь. Её длинные волосы были заплетены в одну косу, однако после сна на её голове царил непривычный беспорядок, но при этом эта растрепанность делала её ещё милее, и это ей чертовски шло…       Возможно, ещё мрак и лунное освещение сделали свое нехитрое дело, создав таинственную и интимную обстановку, однако Урюу это совершенно не устроило, и он мгновенно разозлился сам на себя. Совсем что ли идиот?!       Тем временем, не подозревая о его мыслях, Юки сделала несколько шагов в сторону двери, но затем остановилась, повернула голову и с самым серьёзными видом сказала через плечо:       — Я воду, конечно, принесу. Только не падайте снова в обморок, пожалуйста, — и с этими словами она скрылась во тьме.       Урюу на это негромко хмыкнул и так же медленно встал. Чуть пошатываясь, он подошёл к окну и распахнул одну из створок, впуская прохладный ночной воздух в комнату. Он вдохнул его полной грудью и прикрыл глаза. В такой обстановке ему ещё не приходилось возвращать себе сознание.       Но как же странно…       Восемнадцать часов. Обычно он отключался ненадолго, и это всегда были настоящие обмороки в классическом их понимании, в отличие от потери сознания или… сна.       Впервые в жизни в такой ситуации его одолел сон. И спал он действительно долго. Что же изменилось? Продолжительность видения? Возможно... Урюу ещё никогда не видел таких длительных сцен, подобное случилось впервые. Обычно он наблюдал короткие обрывки, которые потом приходилось складывать воедино, словно пазл, однако не в этот раз.       И Юки ещё…       Нет, стоп.       Юки?..       — Вот, — раздался сбоку девичий голос.       То ли от неожиданно пришедшей мысли, то ли от её голоса он чуть вздрогнул. Рядом стояла Амано с прозрачным стаканом, в котором поблёскивала от лунного света прозрачная жидкость. Девушка протянула ему воду и молча посмотрела в небо. Урюу, не долго думая, залпом осушил стакан и поставил его на подоконник.       Он знал. Чувствовал, что она хочет задать ему множество вопросов, но воспитание и тактичность не позволяли ей этого сделать. А он не сможет дать ей ответов.       И всё же… Она была там. Они уже когда-то виделись. Что же может связывать их? Почему видение оказалось настолько продолжительным и реалистичным? Как так получилось, что здесь они работают вместе?       И главный вопрос, который мучает его с тех пор, как он начал видеть всё это — где заканчивается реальность, а где начинается выдумка?..       — Исида-сан…       Урюу покосился на Юки, которая опустила голову и зачем-то шкрябала ноготком по поверхности подоконника.       — Что?       — Такое с вами часто происходит?       — Что именно?       — Ну… — Юки даже растерялась от столь простого и непринуждённого вопроса. Будто произошедшее было обыденным явлением. — Такие вот эпизоды… ну. Приступы головой боли или… я не знаю, что это, это ведь вы должны ответить мне?       — Ничего особенного, — спокойно ответил он. — Может, усталость накопилась. У нас были тяжёлые пациенты несколько дней подряд.       — Пожалуйста, не лгите, – прошептала девушка, умоляюще глядя на Урюу, – такое ведь с вами уже случалось.       – Ничего особенного, – вновь повторил он уже с просачивающимся раздражением.       – Вы ведь когда-то говорили, что для работы со мной вам нужно, чтобы я доверяла вам, а вы мне... Я обещанное выполняю, но... вы сами мне так и не доверились, но почему? Разве я дала повод?..       – Амано-сан, – бросил Урюу, даже не посмотрев в её сторону, – уже поздно, ложись спать. Завтра рабочий день.       – Но...       – Спасибо за помощь. Можешь не провожать.       С этими словами он развернулся и отправился в сторону выхода. Юки настолько растерялась, что даже не могла подобрать нужных слов. Он вот так просто берет и уходит, не давая ей и шанса получить внятный ответ?       – Постойте, куда вы на ночь глядя?!       – Ложись спать, – последовал равнодушный ответ, а затем раздался характерный звук закрывающейся двери.       Юки почувствовала больно полостнувшую обиду, которая грубо обожгла её сердце. Этот человек не подпускал к себе и близко, каждый раз хладнокровно отталкивая Юки, стоило ей хотя бы слегка к нему приблизиться. Она никак не могла нащупать ту самую черту, которую он обозначил вокруг себя и дальше которой не позволял подойти к себе ближе, всё время держа её на расстоянии. Это делало ей по-настоящему больно. Никакого тепла, никакого понимания, лишь холод и безразличие...       Как же им теперь и дальше работать вместе?