Часть 8. Obsessio/Одержимость

Шрамы обладают странной силой напоминать, что наше прошлое реально

(Кормак МакКарти)

      Урюу мчался по улице. Медицинский халат и рубашка достаточно быстро промокли насквозь, а порывы ветра то и дело пробирались под одежду стягивая тело ледяными оковами. Но он не обращал внимания ни на дождь, ни на ветер, ни на ночь…       Он бежал по ночным улицам, с трудом разбирая дорогу сквозь пелену дождя. Лужи, словно маленькие зеркала, отражающие свет от фонарей, вспыхивали и разбивались под его торопливыми шагами. Обувь противно хлюпала, пальцы давно онемели от холода, но он даже не пытался замедлиться. В голове стоял неразборчивый гул, в котором хаотично металась одна и та же паническая мысль: — Юки… Где она?       Он оббежал квартал, зачем-то проверил автобусную остановку, заглянул в проём между зданиями, где однажды случайно видел её с чашкой кофе. Везде пусто. Даже город, казалось, притих, будто затаился, чтобы спрятать её от него. Урюу злился на это безмолвие, на темноту, на самого себя. Он бормотал её имя снова и снова, как мантру, как молитву — глупую и такую беспомощную.       Проходя мимо продуктового магазина, он едва не споткнулся, отчего внезапная волна отчаяния и бессилия ударила в голову. Урюу остановился, чтобы отдышаться, и уставился на глянцевый асфальт. Вцепился пальцами в свои мокрые волосы и с силой сжал их до боли, которую он заслужил. Сердце глухо бухало в груди то ли от бега, то ли от беспомощности.       Если с ней что-то случится…       От этой мысли его выворачивало наизнанку. Урюу чувствовал, как грудь сдавливало что-то дикое. Животный страх, что спал в нем, возможно, ещё с прошлой жизни, поднял свою уродливую голову и дико оскалился.       Страх потерять что-то дорогое по собственной вине.       Урюу мотнул головой, прогоняя ненужные сейчас раздумья, и бросился к переулку, в сторону мостов, — вдруг она пошла туда? Попутно он вновь набрал ее номер телефона, прекрасно понимая, что она, скорее всего, оставила его в кабинете.       Как и ожидалось — снова равнодушные гудки.       Чертыхнувшись уже в который раз, он пробежал мимо сквера, почти не узнавая знакомые очертания в дождливом мареве. Неожиданно в голову ударила внезапная мысль, и Урюу снова остановился.       Утро выдалось солнечным, а погода непривычно жаркой для этого часа. Но это не помешало Урюу использовать оставшееся до работы время для того, чтобы спокойно покурить.       Оставив машину на парковке, он небыстрым шагом пошёл в обратную сторону от больницы. Пройдя около квартала, он свернул в бок, попав в сквер. Там он опустился на лавочку и достал пачку сигарет с зажигалкой. Конечно, это не тот сквер, что был расположен у клиники; там слишком открытое место, а солнце сейчас палило нещадно. Здесь же место практически безлюдное, а кроны деревьев давали тень, хоть и не защищали полностью от ярких лучей.       Не успел он глубоко затянуться, как рядом раздался радостный голос Юки:       — Доброе утро, сенсей!       — Доброе, — повернувшись, спокойно ответил Исида, — ты что тут так рано?..       Юки была одета в однотонное алебастровое платье, которое подчёркивало её стройный верх, при этом длинной до колен скрывая её худощавые ноги. Распущенные длинные русые волосы контрастировали со светлым одеянием, и Урюу невольно залюбовался девушкой, отчего пришлось себя быстро одёрнуть.       — Решила прогуляться перед работой, — не замечая задержавшийся на ней черезчур внимательный взгляд, беззаботно ответила она. — А вы?       — Тоже вроде того, — сухо ответил Урюу и посмотрел прямо, будто потерял к ней всякий интерес.       Юки стояла, закусив губу, не зная чем скрасить их молчание. За пару месяцев работы с ним она поняла, что он не из разговорчивых людей, да и вообще почему-то всегда избегал любых задушевных бесед.       — Ну… Я пойду?.. — неуверенно потоптавшись на месте, наконец робко произнесла она.       — Да. Я скоро приду.       — Хорошо. Кстати, — Юки, сделав уже шаг, вдруг остановилась и, напоследок, улыбнувшись, сказала: — Здесь, где вы сидите, всё-таки жарко. Там, — тут девушка махнула рукой куда-то вглубь сквера, — слева от фонтана метрах в десяти есть одна лавочка, она стоит чуть вглубине и спереди закрыта криптомериями. Её плохо видно и люди там редко бывают. Но рядом растут гинго, они дают густую тень, и даже в жару там прохладно.       — Часто тут бываешь? — внимательно выслушав, поинтересовался Урюу, докуривая сигарету.       — Не то, чтобы… — неожиданно смутившись, пробормотала Юки, — просто это одно из моих любимых мест.       Урюу на это молча кивнул и проводил фигуру девушки задумчивым взглядом. Спустя несколько минут он встал, снова закурил, но вместо того, чтобы отправиться в клинику, он зачем-то пошёл в направлении, куда указала Юки.       Мощёная брусчаткой дорожка вела вперёд, как и обычно, однако, внимательно присмотревшись, он действительно увидел еле заметный отворот вбок. Урюу шел неторопливо, чувствуя, как табачный дым постепенно улетучивается из легких, а утренняя жара начинает проникать под воротник рубашки. Он не спешил, этот ранний утренний час всё ещё оставался в его распоряжении.       Он заметил лавочку почти сразу: действительно, её было трудно разглядеть с основной дорожки. Высокие криптомерии заслоняли вид, а массивная крона гинго щедро отбрасывала густую тень, в которой воздух казался прохладнее и плотнее.        Место было почти идеальным — скрытое, уединённое, отстранённое от остального мира. Словно пространство, вырезанное только для кого-то одного.       Урюу остановился, бросил взгляд через плечо — хотя никого поблизости и не было, он всё равно немного помедлил, прежде чем усесться. Сигарета в его пальцах уже почти догорела, но он не торопился тушить её, просто смотрел вперёд, будто пытаясь разглядеть что-то сквозь мерцающий утренний воздух.       Он вновь думал о Юки.       Нет, не в том смысле, в каком это могло бы показаться. Скорее, с лёгким замешательством и растерянностью. Она была приветлива, мила, и всегда вела себя с ним очень вежливо и корректно. Даже слишком. В отличие от его коллег, — врачей и медсестёр, —которые то и дело делали попытки пофлиртовать и позаигрывать со всегда серьёзным врачом. Юки ярко выделялась среди массы однотипных представительниц женского коллектива в больнице. Впрочем, возможно, и не только больницы… Особенно его смущал её взгляд — всегда тёплый и мягкий.       Он не привык, чтобы на него так смотрели. Возможно, просто не хотел привыкать.        В этой тени было действительно прохладно. Солнечные лучи пробивались сквозь причудливую листву гинго с трудом, золотыми пятнами ложась на траву. Пахло знойным летом, старым деревом и табаком. Урюу медленно, почти бесшумно выдохнул, а затем поднялся, отряхнул брюки, и пошёл обратно к клинике.       Но почему-то, прежде чем скрыться за поворотом, он снова обернулся и посмотрел на лавочку — как будто хотел что-то запомнить.       А затем про себя подумал: «А ведь здесь действительно неплохо».       Урюу застыл на месте. Словно кто-то включил внутри лампочку. А затем резко развернулся на сто восемьдесят градусов и побежал обратно через мост. Миновал кованую арку, и тут же ноги увязли в размокшей траве.       Тот самый сквер дышал тишиной и влагой. Лампы вдоль дорожек вяло мигали, словно капризные маячки, а деревья печально склонились к земле.       Он почти не чувствовал ног. Его движения были механическими, но взгляд оставался напряжённым и острым, чтобы разглядывать в ночном сумраке дорогу. В груди всё сильнее жгло и сдавливало от напряжённого ожидания: а вдруг её там нет?..       Долгожданный отворот. Тот самый, о котором она говорила в тот далёкий солнечный день. Лавочка в тени гинго. Дождь здесь лился практически беззвучно, только шелестел по листве.       На скамье, подтянув коленки к подбородку, будто пытаясь стать меньше, а то и вовсе исчезнуть, лежала она. Мокрые волосы прилипли к лицу, полностью скрывая его. Юки обнимала себя руками, будто в каком-то самоутешении.       Урюу бросился к ней, встав перед скамьей на колени, и осторожно смахнул прилипшие пряди с её лба и щёк.       — Юки?..       Девушка вздрогнула, распахнула глаза и слегка повернула голову. Он плохо видел её в темноте, но ему сразу показалось что она до сих пор плачет.       Такой он её ещё никогда не видел. Настолько беззащитной. Сломленной. Но всё такой же невероятно красивой. Однако вздох облегчения все равно невольно вырвался из его груди. Слава богу нашлась…       Юки несколько секунд смотрела на него словно на приведение, а затем проморгалась и дрожащим голосом прошептала:       — Исида-сан… Зачем вы пришли?       — Хочу отвести тебя домой, — так же тихо, почти шёпотом ответил он.       — Уходите! Я же сказала, что не хочу вас видеть…       Юки дрожала. И на этот раз не от обиды и боли, а от холода. Так и воспаление лёгких заработать недолго…       Ничего не говоря, Урюу привстал с колен, а затем лёгким движением подхватил девушку на руки, с удивлением про себя отметив, насколько она оказалась лёгкая.       — Отпусти, — слабо произнесла она и чуть дёрнулась.       — Ты уж определись, на «ты» ко мне обращаться или на «вы», — усмехнулся Урюу и шагнул на выход из сквера, тщетно стараясь прижать её к себе сильнее, чтобы прикрыть от настырного дождя.       Юки была не в силах отвечать или сопротивляться. Ей было плохо. От стыда, холода, от осознания, какой глупый поступок она совершила, от всего, что наговорила ему… Однако тепло его тела успокаивало, дарило ей какой-то необъяснимый покой, и Юки рефлекторно сжала воротник его халата, прикрыла глаза и еле слышно произнесла:       – Вы запомнили...       Урюу сразу понял о чем она, а уголки его губ чуть приподнялись. На самом деле он помнил все, что связано с Юки.       Она ещё была зла и обижена на этого человека… Так почему же ей хотелось остаться так близко к нему навечно? Его тепло, чуть сбивчивое дыхание, сердцебиение, которое она ощущала под своими руками, еле уловимый какой-то сладковатый запах, смешанный с табачным и чем-то особенным… наверное, это его запах.       Юки не могла о даже мечтать о том, чтобы быть к нему так близко. Всхлипнув, она уткнулась лицом ему в грудь.       Пусть хотя бы на несколько жалких минут она станет счастливой…       Урюу шёл быстрым шагом, не подозревая о ее мыслях, сосредоточенно глядя на дорогу. Чтобы не отступиться или не поскользнуться, всё-таки он нёс столь ценный груз. Не прошло и пяти минут, как он стоял уже у своей «Тойоты». Мысленно поблагодарив самого себя за то, что на выходе из кабинета на автомате прихватил ключ от машины, он открыл дверь и осторожно уложил Юки на переднее пассажирское сидение. Обойдя авто, он сел за руль и завёл двигатель, сразу же включив обогрев салона и сидений.       Юки была погружена в беспокойный поверхностный сон, однако её тело продолжала бить мелкая дрожь. Урюу нашарил на заднем сидении свой джемпер и накрыл им сверху девушку.       Когда удостоверился, что она перестала сильно трястись, то осторожно вырулил с парковки и поехал в сторону своего дома.       Идти обратно в больницу он не решился, да и не хотелось лишний раз пересекаться с любопытными девицами, у которых наверняка куча бесцеремонных вопросов. Вещи и одежда Юки, включая ключи от общежития, наверняка остались в кабинете, а потому проще отвести её к себе домой.       Дождь не утихал, пока Урюу вёл машину. Дворники монотонно скребли по лобовому стеклу, по ту сторону которого находился неоновый мир. И в котором сейчас существовали только двое — он и Юки.       Урюу украдкой поглядывал на девушку. Она спала. Или, возможно, просто лежала с закрытыми глазами, уткнувшись щекой в край сиденья, сжимая в кулачке край его джемпера. Тепло медленно возвращалось к её телу, и Урюу за время дороги успел мысленно обругать и избить самого себя за то, что довёл её до такого состояния.       Через десять минут он припарковался у дома. Дождь всё так же лил стеной, и Урюу почти на бегу обошёл машину, снова подхватил Юки на руки, словно она была чем-то слишком драгоценным, чтобы доверить ей даже несколько шагов по мокрой и скользкой дороге.       Дойдя до квартиры, она аккуратно поставил Юки на ноги, нашарил в кармане ключи, открыл дверь и слегка подтолкнул её в спину.       Мрак. Тишина, которую нарушал разве что стук капель, падающих на пол с мокрой одежды. Юки пошатнулась и тут же схватилась за стену.       — Прости, — тихо сказал он, поддерживая её за локоть. — Сейчас… Дай мне минуту.       Он включил тёплый свет в прихожей. Вид у неё был не очень: бледная, с синюшными губами и заплаканными глазами. Он снял с неё мокрый халат, оставив её в тонкой белой рубашке, уже прилипшей к телу. Затем быстро ушёл вглубь квартиры и через пару минут вернулся с большим полотенцем и своей чистой тёплой фланелевой рубашкой на пуговицах. Протянул ей всё это и указал на ванную.       — Иди в душ. Горячая вода есть, промокла ты конкретно. Я пока найду тебе что-нибудь ещё тёплое. Возьми… хотя бы согрейся. Пожалуйста.       Юки смотрела на него с какой-то отстранённой настороженностью, будто до конца не понимала, где она сейчас находится. Затем, осознав смысл сказанного, слабо кивнула и, не произнеся ни слова, прошла в ванную, тихо закрыв за собой дверь.       Урюу выдохнул. И только теперь понял, как сильно трясутся его руки…       Он прошёл на кухню, и поставил чайник, — горячий чай ей сейчас точно не помешает. Затем вернулся в спальню, открыл шкаф, достал свои спортивные штаны, тёплые носки — всё, что могло бы быть для неё удобным.       От неожиданного понимания ситуации он на секунду застыл. Его квартира знала только его присутствие, и он даже представить не мог, что когда- нибудь здесь окажется именно она. Это пугало. А ещё больше пугал тот факт, что он этому… почему-то рад.       Из ванной слышался плеск воды. Урюу вышел в коридор и прислонился спиной к стене. Неугомонное сердце всё не успокаивалось и продолжало тревожно биться о грудную клетку, но теперь от другой мысли. Именно он сам довел ее до такого состояния. Ведь с ней могло что-то случиться, а если бы он не нашёл Юки?.. Урюу всегда держался на расстоянии ото всех. Боялся любой близости, считая, что одиночество безопаснее. Облачился в толстую броню из равнодушия и холода… И сознательно отталкивал того, кто был ему дорог. Вот только понял это он только сейчас.       Урюу оставил одежду на стуле перед входом в ванную, а сам отправился на кухню, чтобы приготовить чай.       Спустя десять минут появилась Юки. Она всё ещё выглядела очень уставшей, но хотя бы больше не дрожала. Волосы она не мочила, видимо, предварительно собрала резинкой в высокий пучок, а теперь они густой копной рассыпались по рубашке. По его рубашке. Она молча и робко вошла на кухню и присела на краешек стула, куда жестом указал Урюу. Приняла из его рук горячую чашку с чаем — всё так же в полной тишине.       Какое-то время оба неловко молчали, слушая монотонные звуки дождя за окном. А затем Юки заговорила первой.       — Простите, — прошептала она, даже не глядя на него.       — За что? — удивился Урюу. — Если уж на то пошло, то это я должен извиняться.       — Нет, — девушка мотнула головой и с трудом подняла на него виноватый взгляд, — я столько вам наговорила гадостей… Простите меня.       Она вновь опустила взгляд отрешенно глядя на кружку, что сжимала в руках, пытаясь впитать её тепло через пальцы.       Урюу молчал, опершись локтями о стол. Он внимательно смотрел на неё, изучая её выражение лица. Заплаканные глаза, дрожащий подбородок… Та же Юки, но теперь будто другая — без лёгкости, без той детской непосредственности, которую она обычно излучала.       Он не знал, что сказать. Или, скорее, не знал, как сказать. Правильных слов не находилось, и любой тон мог оказаться неверным. А тишина всё затягивалась...       — Главное, что ты нашлась, — наконец выдавил он, осторожно подбирая слова. — Всё остальное — это ерунда.       Она чуть заметно кивнула, но не улыбнулась. Урюу сделал глоток чая и тут же отставил кружку — обжёгся, сам не заметив, как налил горячую воду, слишком был погружен в размышления и повисшую в воздухе неловкость. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, будто бы пытаясь отгородиться. От неё. От себя. От собственных мыслей. От всего того, что творилось сейчас у него внутри.       — Почему ты убежала? — спросил он неосознанно, и тут же пожалел о сказанном. Глупый вопрос. Он ведь прекрасно знал почему.       Юки вздрогнула, сжалась в комок, потом, вздохнув, с болью посмотрела прямо в его глубокие серо-голубые глаза.       — Я не могла больше. Мне казалось… что я вам мешаю.       Он отвёл взгляд. Где-то внутри очень больно кольнуло от сказанного.       — Глупости, — буркнул он, и сам понял, как неубедительно это прозвучало.       — Может быть. Но мне тогда так казалось. И… знаете, я не жду от вас каких-то слов. Просто… спасибо. Что вы пришли. Что вы вообще нашли меня.       Он хотел сказать, что это была не доброта или сочувствие. Что он просто не мог иначе. Что весь его мир разрушился с ее уходом, а затем собрался воедино вновь, когда он нашёл её. Что его сердце в тот момент стало биться так, как не билось никогда. Что он был счастлив, когда нёс её на своих руках. Что он до сих пор ощущал тепло её губ на своих от того поцелуя.       Хотел — но так и не сказал.       Вместо этого он молча кивнул, скрестил руки на груди, уткнулся затылком в стену и прикрыл веки. Тишина снова воцарилась между ними. Уже не настолько напряжённая, но всё ещё достаточно неприятная.       — Давай спать. Постелю тебе на диване.       Юки кивнула, глядя на него с благодарностью. Она действительно безумно устала.       — Спасибо, — едва слышно прошептала она.       Урюу поднялся и начал убирать кружки. Не смотря в её сторону. Потому что боялся, что если посмотрит, то больше не сможет сделать вид, что всё в порядке. Что она всё ещё просто коллега. Просто его операционная медсестра. Боялся, что не сможет сдержаться от того, чтобы не обнять её.       Он достал из шкафа чистое постельное белье, застелил диван в гостиной и, пожелав спокойной ночи, тихо удалился, осторожно прикрыв за собой дверь.       Он зачем-то вернулся на кухню. Выключил свет и сел обратно за стол. И только тогда снял очки и позволил себе прикрыть лицо руками.       Знал ведь, что не стоит ни к кому привязываться. Не имел права. Но всё в нём — каждый нерв, каждая клеточка — кричали, что она стала чем-то большим, чем просто коллега.       Урюу ещё долго сидел, прислушиваясь к приглушённым звукам: тихим шагам, скрипу дивана, слабому покашливанию. И понимал: всё уже не будет, как раньше.

✗ ✘ ✗

      Утро выдалось серым. Неприветливым, хмурым, с низким тяжёлым небом, обещающим продолжение дождя на весь день. Свет пробирался в квартиру неохотно, серыми полосами ложась на пол и стены. Было тихо. Даже слишком.       Урюу проснулся раньше обычного. Всю ночь он провёл в тревожном и беспокойно сне, ворочался с боку на бок; вставал проверить, всё ли в порядке, не захлопнулась ли дверь в комнату, не слышно ли её тихого плача или шагов. Каждый раз убеждал себя, что это не больше, чем просто забота.       Ничего более.       Он сварил кофе, — себе крепкий, горький, — и поставил чайник, на случай, если Юки захочет что-то другое. Он ждал ее на кухне, будто сторожевой пёс у двери. И сам не знал, чего хотел, — дать ей личное пространство или наоборот быть рядом, когда она появится.       Когда Юки вышла, он даже не сразу её заметил.       На ней всё ещё была его фланелевая рубашка, чуть мятая, с небрежно закатанными рукавами, и те самые спортивные штаны, которые явно были ей велики. Волосы она оставила распущенными. Лицо было всё ещё бледное, с тенями под опухшими от вчерашних слез глазами, но уже более спокойное.       — Доброе утро, — пробормотал он, чуть откашлявшись. Голос оказался сиплый.       — Доброе, — тихо ответила она и присела на тот же стул, на котором сидела вчера.       — Кофе или чай?..       — Можно чай.       Спустя секунды её пальцы снова обхватили чашку с ароматным напитком. На столе оказались аккуратно нарезанные бутерброды с сыром, йогурт и печенье.       — Прости, это все, что нашлось, — чуть смущённо объяснил Урюу и сел напротив.       — Все прекрасно, спасибо вам большое…       Они сидели молча, потому что любое слово, казалось, могло нарушить то хрупкое равновесие, что установилось между ними. Наверное, ни Юки, ни Урюу ещё никогда не чувствовали себя настолько неловко.       — Я… не помню, как уснула, — наконец зачем-то произнесла Юки, не поднимая взгляда. Хотелось заполнить тишину хоть чем-то.       — Ну… Ты была сильно вымотана.       — Простите, что доставила столько неудобств и нарушила ваш покой…       — Ты ничего не нарушила, — сказал он слишком резко, и встал.       Снова ушёл в кухонные хлопоты, желая отвлечься хоть на что- нибудь, но безуспешно; внутри всё сжималось. Его привычный внутренний лёд продолжал громко трещать, и никакие стены, которые он так тщательно выстраивал годами, уже не спасали, стремительно разрушаясь.       Он чувствовал — Юки здесь, совсем рядом. В его доме. В его пространстве. В его вещах. Казалось, даже в воздухе витал её запах, который кружил голову и сводил с ума. И это пугало.       — Думаю, мне пора, — вдруг сказала она. — Спасибо вам за всё. Правда. Я… потом как-нибудь всё это вам верну. Одежду постираю и… — Не надо, — резко перебил Урюу. Она подняла глаза, и на мгновение их взгляды пересеклись, — оставь. Мне не нужно, чтобы ты что-то возвращала. Просто больше не исчезай вот так.       — Вы за меня переживали?.. — тихо спросила Юки.       — Мы… коллеги. Должны отвечать друг за друга. Я… просто испугался. Вот и всё.       Юки больно кольнуло разочарование. Впрочем, как же глупо было рассчитывать на другой ответ. Возможно, все её хрупкие мечты наивны, а она никогда не получит от него взаимности.       — Я поняла, — опустив взгляд тихо сказала она.       — Я отвезу тебя.       С этими словами Урюу, не дожидаясь ответа, отправился в комнату, чтобы переодеться.       На улице было прохладно, а дождь продолжал упорно моросить. Словно, внутреннее состояние этих двоих вышло за пределы их тел, окутав мир увесистыми мрачными тучами.       Поездка прошла в полной тишине. Разве что радио что-то бубнило вполголоса, да двигатель монотонно гудел. Юки бросала на Урюу короткие взгляды, пытаясь уловить в его лице хоть что-то. Он снова был замкнут. Но всё же не так, как раньше, да и что-то изменилось между ними, но Юки пока не могла понять, что именно.       — Спасибо, что довезли, — сказала она наконец, когда машина остановилась у общежития. — И за всё остальное тоже.       — Не за что. Выйдешь вечером на смену? — Он впервые посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.       Юки медлила с ответом. Она столько всего ему вчера наговорила…       Стыдливо опустив глаза, неуверенно произнесла:       — Не знаю… Сможем ли мы работать вместе, как раньше?       Урюу отвёл взгляд и задумчиво посмотрел на капли дождя, что змейками сбегали вниз по стеклу.       — Тогда постарайся решить это до вечера.       — Хорошо.       Урюу кивнул и невольно чуть сморщился. От боли. Не физической, но которая выжигала его душу.       — Всё в порядке? — осторожно спросила она, заметив его странную мимику.       — Да, — резко сказал он и тут же пожалел, после чего вздохнул, опустил плечи и уже чуть мягче произнёс: — Нет. На самом деле не совсем.       Что-то внутри него сломалось. И это «что-то» острыми краями вонзилось в самое сердце. Он знал, что не имеет права. Что не должен этого делать. Он совершил эту ошибку уже раз, и совершает её и теперь.       Юки ощутила на своих губах поцелуй. И он сильно отличался от вчерашнего; тот был грубый, жёсткий, властный… Но сейчас он оказался совершенно другим. Не нежным — отнюдь. В нём была тихая ярость, жгучая боль, тоска. Урюу целовал резко, почти судорожно, будто больше не мог сдерживать ту бурю, которая всё это время зрела в нём. ⠀       Юки сперва вздрогнула от неожиданности, но на этот раз не отпрянула. Не смогла. Наоборот — спустя долю секунды её пальцы уже скользнули в его волосы, сжались там, будто она боялась, что если отпустит, то он исчезнет. Она ответила, и в её поцелуе было не меньше боли, чем в его. Они оба будто истязали друг друга этим прикосновением, делая ещё больнее, потому что иначе не получалось. Всё сдерживаемое так долго вырвалось наружу, однако это не приносило желанного облегчения.       Его руки оказались под ее рубашкой, растерянно и при этом жадно ища долгожданное тепло. Урюу прижал её ближе, крепче, сильнее, как будто хотел стереть расстояние между ними, зажать в руках и больше никогда не отпускать. И это было безумно, нелогично, слишком больно, но в ту секунду уже абсолютно неважно. Потому что пока она гладила его шею, сжимала волосы, а он ее хрупкую талию, их губы говорили о том, о чём ни один из них не осмеливался сказать вслух.       Это было больно. И как ни парадоксально, они оба стремились к этому мучительному чувству, готовые в полной мере ощущать столь сладкую одурманивающую и невероятно мучительную боль.       Но это не могло длиться долго. Оба слишком рано вспомнили, что всё это неправильно.       Первой спохватилась и отстранилась Юки. Её дыхание сбилось, глаза были широко раскрыты — испуганные, сбитые с толку. Пальцы дрожали, губы чуть припухли. Но она ничего не сказала.       Чтобы не сорваться, не продолжить прерванное, она открыла дверь машины и молча вышла.       Урюу медленно и со стоном выдохнул. Он не пытался её остановить. Он тоже был растерян. Из-за неё, себя и того, как сильно желал продолжить. И как страшно было продолжать.       — Прости… — запоздало хрипло пробормотал он в пустоту.       Не сдержавшись, он глухо ударил кулаком по рулю. Его сердце колотилось, как сумасшедшее, а поцелуй ожогом горел на губах, как рана, которую невозможно было ничем залечить. Лоб устало опустился на руль.       «Что я наделал…»       Но это был самый настоящий, самый прекрасный поцелуй в его жизни. Страшный. Восхитительный. Разрушающий. И он знал, что уже никогда не забудет его. И… никогда об этом не пожалеет.       Урюу только что переступил черту, за которой уже нельзя делать вид, что ничего не произошло. Это полный крах его внутренней обороны, которую он выстраивал годами всю сознательную жизнь. Его личное поражение на поле боя, которое он создал сам.       Но что делать и как жить теперь дальше — он понятия не имел.       А снаружи дождь только усилиливался.