Часть 9. Combustio/Сгорание

Воспоминания греют тебя изнутри.

Но они же и разрывают тебя.

(Харуки Мураками)

      — Вообще-то мы договаривались, что соберёмся вместе, — возмущенно сказал Ренджи, присаживаясь на стул.       — Если ты такой умный, то иди сам его найди, умник, — мгновенно вспыхнул Ичиго, — у меня даже его номера нет!       — Заранее выяснить было не судьба?       — Ты дебил? Прихожу я в больницу и требую с него: «Исида-кууун, а гони-ка мне номер своего телефона, адрес проживания, информацию до седьмого колена», так что ли?!       — Дебил тут ты, — рявкнул Ренджи, бросил взгляд на часы и уже спокойнее произнёс: — Рукия что-то задерживается.       — Лучше бы за своей девушкой следил, — не удержался от колкости Ичиго и так же сел за стол напротив Ренджи.       — Она не ребёнок, чтобы я контролировал каждый её шаг. Наверное, поехала за Орихиме…       — Орихиме?.. — Ичиго чуть не поперхнулся от возмущения. — На кой чёрт вы её сюда тащите?       — Заткнись, — гаркнул Ренджи. — Чем нас больше — тем больше вероятность, что сможем что-то понять.       — Да с чего ты вообще решил, что нам нужно что-то понимать? Что в этом всем есть скрытый великий вселенский смысл? Что между нами всеми вообще есть хоть какая-то связь?       — С того, что я это ощущаю! Я знаю, что за этой чертовщиной что-то стоит! И прекрати делать вид, что всё в порядке, неужели ты не чувствуешь, что всё это — не просто так?       Ичиго раздраженно уставился на товарища, а тот в ответ буравил его не менее воинственным взглядом. Логика говорила Ичиго, что идея Ренджи собрать всех — абсурдна, в то время как разум, вопреки здравому смыслу, утверждал обратное.       Их противостояние прервал звонок в дверь.       Бросив на Ичиго предупреждающий взгляд и тихо буркнув: «Только попробуй её тронуть», Ренджи отправился в прихожую и через минуту вернулся в сопровождении двух девушек. Рукия шла спокойно и уверенно, но вот Орихиме казалась сильно напряженной; растерянный взгляд был опущен вниз, пальцы нервно теребили тонкий ремешок небольшой кожаной сумки, которую она почему-то не оставила у входа и держала сейчас перед собой, будто какой-то щит, которым могла огородиться от всего.       Вернее, от него.       — Располагайтесь, девочки, — простодушно сказал Ренджи и предложил Рукии место за столом, а Орихиме предусмотрительно поставил стул как можно дальше от Ичиго. Была в его словах и жестах какая-то братская забота, что немало раздражало Куросаки.       — С возвращением меня в Инферно, — тихо пробормотала Орихиме, присаживаясь.       Это услышала только Рукия, которая, не скрывая беспокойства, смотрела на подавленную подругу. Всё-таки, зря они привели её сюда…       — Что ж… — прочистив горло, начал Ренджи чуть ли не торжественно. — Мы собрались сегодня здесь, чтобы наконец убедиться, что мы все кучка долб…       — Ренджи! — прошипела Рукия, с трудом сдерживаясь, чтобы не дать любимому хороший подзатыльник. — давай без этих твоих дурацких вступлений!       — Ладно, ладно, — мгновенно стушевался Ренджи, примирительно вскинув руки, — давайте по делу. Мне не даёт покоя ощущение, что происходящее — настоящая чертовщина, которая касается только нас. Взять ту же природную аномалию, о которой все окружающие быстро забыли, словно, ничего не происходило, или, к примеру, сны Рукии, которые точь-в-точь повторяют мои, хотя мы тогда даже не были знакомы…       Ичиго внимательно дослушал. Затем почесал затылок, встал и прошёл к небольшому бару из тёмного массива, откуда извлёк прозрачный стакан и уже явно початую бутылку бренди.       — Ты ведь не пьёшь? — неожиданно подала голос Орихиме.       Заполнив почти до краёв ёмкость, Ичиго вернул бутылку на место, повернулся к присутствующим и, обведя всех ехидным взглядом, а затем задержав его на ней, ответил:       — Не пил, детка. Привычки имеют свойство меняться.       Рукия переводила взволнованный взгляд с Ичиго на Орихиме и обратно. Она видела насколько хищными глазами смотрел на её подругу Куросаки. Даже когда делал глоток, — он не сводил с неё глаз, и его будто не интересовало больше ничего в этом мире. Видела, как Орихиме сжалась в комок под этим молчаливым натиском, а сама Кучики мысленно ругала себя, что послушала Ренджи, который настоял на присутствии Иноуэ.       — А что видел ты сам? — стараясь отвлечь его внимание, поинтересовалась Рукия у Ичиго.       — Вас, — пожал плечами он, — Исиду, каких-то других людей. Её, — тут он снова вперился в Орихиме цепким взглядом, словно клешнями.       Девушка поёжилась, но ничего не ответила.       — И что мы делали? — вновь спросила Рукия.       — Воевали, — отозвался Ичиго и нехотя посмотрел на Кучики. — Как в средневековье на мечах. И того, с кем встретился я, звали…       Тут он замолчал, погрузившись в раздумья.       — Ну?.. — поторопил Ренджи.       — Вроде имя, как в библии. Яхве, если не ошибаюсь.       При его упоминании все застыли в каком-то благоговейном ужасе. Рукия вообще слышала подобное слово впервые в жизни, но почему-то по телу прошлась морозная волна. Впрочем, как и у Орихиме, которая из всех присутствующих была единственной, кто ничего особенного в своей жизни не испытывала: ни каких-либо видений или снов, однако и ей от ребят передалось чувство необъяснимого страха. Похожего на тот, когда она видела тёмные сгустки в небе или треснутые сами по себе зеркала.       Побарабанив пальцами по столу, Ренджи вдруг спросил, обращаясь к Ичиго:       — Возможно ли подобное объяснить с точки зрения науки?       — Совсем сбрендил? — возмутился Ичиго. — Мы уже в научную фантастику уходим?       — И всё же, — тихо пробормотала Кучики, — хотя бы твои предположения? Ты ведь физик.       — Астрофизик, — поправил Ичиго.       — Будто есть особая разница, — фыркнул Абарай.       — Тебе объяснить? — рыкнул в ответ Куросаки.       — Так ну? — не выдержала Рукия.       — Пересмотрели псевдонаучных передач, что ли… — пробубнил Ичиго.       С этими словами он залпом осушил бокал, а затем вновь открыл бар, доставая бутылку, в которой плескались остатки бренди. Вылив оставшуюся жидкость, он несколько секунд смотрел в ёмкость, наблюдая за белыми бликами от освещения.       — Не думал, что ты стал баловаться алкоголем, — протянул Ренджи.       — Не твоё дело, — парировал Куросаки. — Моя квартира, у меня выходной — что хочу, то и делаю. И пью, кстати, тоже.       Орихиме на это поджала губы и вновь опустила взгляд. Она не узнавала в этом человеке Ичиго. Того доброго, мягкого Ичиго, которого когда-то полюбила.       — Вообще есть одна мысль, — неожиданно сказал тот, — я об этом думал ещё задолго до всего этого. Например, куда могут после смерти уходить души, если они существуют, и реальны ли мультивселенные. И, если уж вы решили устроить научную конференцию в моей кухне, то слушайте. — Он поднял глаза и на секунду задержал взгляд на каждом из них. — Мы живём в четырёхмерном континууме — три пространственные координаты — длина, ширина, высота плюс время. Всё, что мы ощущаем, что способны воспринять — укладывается в эти рамки. Всё, что выходит за её пределы мы просто не замечаем.       — И ты думаешь, всё, что происходит с нами… из этого самого «вне»? — спросила Рукия, чуть склонив голову.       — Я не знаю, — честно признался он, — Однако именно этим я могу объяснить происходящее. То есть если допустить существование большего количества измерений… пятое, шестое, седьмое и так далее, то логично, что в них укладываются объекты, события и причинности, которые для нас просто невидимы.       — И?.. — скептически протянул Ренджи.       — И! Иными словами если есть что-то, что выходит за пределы этих четырёх измерений — мы это не увидим. Не поймём. Но зато можем почувствовать. И оно может влиять на нас. Как тень от предмета, которого ты не видишь. Только в нашем случае — это не тень, а, допустим… не знаю, сон. Или странное видение. Или чёртово зеркало, которое треснуло без причины, но то на наш взгляд без причины.       — Ты хочешь сказать, что нас… Как бы… «трогают» из другого измерения? — спросила Рукия, и в её голосе звучала не ирония, а скорее настороженность.       — Я не хочу ничего говорить. Я просто думаю, что всё это напоминает проекции, — пробормотал Ичиго и сделал большой глоток. — Ну вот представь: если трёхмерный объект входит в двумерный мир, его там воспримут только как часть, как плоский срез; невозможно увидеть его целиком и полностью, заглянуть внутрь этого объекта. Он-то целый, объёмный, но видят его по частям. Плоскими срезами. Так и мы, может, видим лишь куски чего-то, что проникает в наш мир. Мы вроде и чувствуем вибрации, но не понимаем, что их вызывает.       — Это… звучит почти как мистицизм, — прошептала Орихиме.       — Это и есть мистика, детка. Только объяснённая через физику, — хмыкнул Ичиго. — Есть теория суперструн, которая предполагает десять или одиннадцать измерений. Большинство из них свернуты в крошечные кривые структуры — как будто пространство сложено в узел. Мы их не видим, но они есть. Это уже сложнее объяснить…       — А если кто-то может существовать в этих измерениях… — после паузы задумчиво произнёс Ренджи.       — Тогда он может видеть нас целиком. От рождения до смерти, сразу. Одновременно, понимаете? Все временные линии и события в них — будут развернуты перед ним, как, скажем, огромный макет города. Он может взаимодействовать с нашим прошлым, настоящим и будущим разом. Он сможет менять точки нашей судьбы, а мы будем думать, что это просто «вещие сны» или «дежавю».       — А что насчёт этого твоего Исиды?.. — осторожно спросила ошарашенная всем сказанным Рукия.       Ичиго замолчал, а потом покачал головой и пробормотал:       — Я не знаю. Но у меня такое чувство, что он стоит ближе всех к краю. К чему-то или кому-то, кто господствует в том многомерном мире. Он, как что-то связующее.       — С чего такие мысли? — протянул Ренджи.       — Просто… — Ичиго сделал последний глоток и с громким стуком поставил стакан на стол. – Его глаза.       – Чё? – не понял Абарай.       – Как бы объяснить... Я. Ты. Мы все — в полной растерянности и непонимании того, что происходит. Пытаемся найти ответы, объяснение, что-то понять... А он будто бы все это знает. В его глазах не было удивления.       – Но почему тогда он не захотел разговаривать?..       – Я не знаю.       — Всё это звучит как безумие, — пробормотал Ренджи, почесав затылок. – Про этого Исиду и... твою теорию.       — Ну так добро пожаловать в наш научный мир, — хрипло усмехнулся Ичиго. — И вообще, причина нашего разговора здесь сама по себе безумна.       Повисла тишина. Каждый был растерян и дизориентирован; никто из них и предположить не мог, что всё происходящее может быть объяснено… физикой.       Всеобщее молчание прервал резкий, навязчивый рингтон.       — Чёрт… — буркнул Ренджи и быстро вытащил телефон из заднего кармана джинс. — Абарай.       Он отошёл в сторону, но из-за полной тишины в помещении все всё прекрасно слышали.       — …Что?! Где?! Да, выезжаю. Да. Немедленно.       Он убрал телефон обратно в карман и бросил на Рукию обеспокоеный взгляд.       — Авария на трассе.       — Как?.. — Рукия даже привстала со своего места. — Сегодня у Сэо заезд?..       — Не знаю… Надо ехать, устранять последствия. Кто именно — не сказали.       — Я с тобой, — Рукия оказалась на ногах и спешно отправилась в прихожую, но напоследок обернулась и сказала: — Спасибо, Ичиго, есть над чем подумать. И… найди Исиду.       — Слушаюсь, мэм, — отрапортовал Куросаки и театрально поклонился.       — Орихиме?.. — Рукия бросила на подругу беспокойный взгляд.       — Всё в порядке, езжайте скорее, — улыбнулась девушка. — Сейчас вызову такси.       — Х-хорошо… — секунду колебавшись, неуверенно ответила Рукия, а затем грозно обратилась к Ичиго: — Не смей её обижать. Иначе убью тебя медленно, а затем закопаю.       — Боюсь, боюсь, — хохотнул Ичиго, — но я не маньяк, в отличие от тебя, латентной убийцы.       — Выйдешь за нами, подождешь такси на улице, — злобно сказала Кучики и потянула не сопротивляющуюся Орихиме за собой.       Когда они вышли из дома, а Ренджи и Рукия уже сели на мотоцикл, Орихиме неожиданно спохватилась:       — Блин, я же сумку забыла!       — Может, потом заберём мы? — предложил Ренджи.       — Лучше не возвращаться, — поддакнула Рукия.       — Нет, там ключи, деньги, пропуск на работу, — покачала головой Орихиме. — Вернусь. Я быстро, а вы езжайте.       — Точно? — неуверенно протянула Рукия.       — Да, я не маленькая девочка, поторопитесь, там ведь ваш друг. А он, — тут она махнула рукой в сторону дома Куросаки, — мне хуже уже всё равно не сделает.       — Смотри, звони если что, — вздохнула Рукия, натянула шлем, и они с Ренджи поспешили уехать.       Орихиме качнулась с пятки на носок, развернулась и пошла обратно.       Сердце безумными толчками ухало в груди, и она изо всех сил подавляла собственное беспокойство, что уже сковало всё её тело. Всего лишь забрать сумку и сразу быстро уйти…       Орихиме медленно поднялась на нужный этаж. Чуть постояв перед дверью, неуверенно взялась за ручку и та почему-то поддалась, впуская её внутрь. Ичиго забыл закрыться?..       Девушка шагнула в густой мрак прихожей, скинула обувь и сделала робкий шаг в направлении кухни, как за спиной раздался громкий звук захлопнутой двери.       Вздрогнув и резко обернувшись, она заметила Ичиго, который стоял в самом тёмном углу у проёма и наблюдал за ней, словно хищник из тени за своей жертвой.       — Попалась, — весело сказал он.       — Я забыла сумку на кухне, — натянув на лицо маску уверенности, ответила она. — Заберу и уйду.       — Конечно, конечно, — миролюбиво отозвался он, и сунул руки в карманы брюк, словно давая понять, что у него нет каких-либо намерений на её счёт.       Орихиме почувствовала себя в ловушке. Ощущала в каждом его слове подвох, но вида не подала. Гордо вздёрнув подбородок, он отправилась на кухню. Взяла на стуле, котором сидела, оставленную сумочку, развернулась, намереваясь уйти, как чуть не врезалась в Ичиго, который стоял прямо за её спиной практически вплотную.       — Бу, — тихо сказал он.       Орихиме была вынуждена отступить.       — Дай пройти, Куросаки, — холодно произнесла она.       — О, как! «Куросаки»? Серьёзно? — с издёвкой произнёс он, не делая больше попыток подойти.       — Что ты хочешь от меня?       — Просто соскучился.       — «Просто соскучился»?! — неожиданно для самой себя вспыхнула Орихиме, а внутри начало разрастаться обжигающее пламя гнева. — Не слишком ли ты перегибаешь палку? Почему ты вообще это делаешь?       Ичиго усмехнулся, не пряча дежурной надменной усмешки, лишь наклонил голову вбок.       — Почему? Я лишь говорю то, что думаю, без дурацких улыбочек, чтобы не ранить чувства бедняжки Орихиме?       — Не смей! — Она злобно сверкнула глазами. — Я не просила жалости. Никогда.       — Правда? — Он наклонился ближе, и теперь она почувствовала лёгкий запах алкоголя.       — Ты пьян, — прошипела она, — даже не вздумай подходить ближе!       — Ути-пути, какие мы злые, — заёрничал он. — Ну, немного выпил, да. И как тебе живётся одной?       — Намного лучше и главное спокойнее, чем с тобой!       — И даже не скучаешь? Совсем-совсем?       — С чего вдруг вопрос от человека, который сам решил всё прекратить?       — Ты ушла…       — Я ушла, — резко прервала его Орихиме, — потому что ты меня вытолкнул из своей жизни! Потому что вечно прятался за своим чёртовым молчанием! За другой жизнью, полной смертельных рисков и считал, что я должна все это молча терпеть. Потому что жил, будто мне не место в твоей жизни. И, знаешь, я просто пыталась всё это время понять, кто я для тебя! А ты?.. Ты всегда делал вид, что тебе всё равно.       — Потому что это правда, — с иронией в голосе заметил он, — твоя слепая вера в великое чувство — это иллюзия.       — Иллюзия — твоя вера что в мире не осталось места светлым чувствам.       — Возможно. Но именно ты всё ещё пытаешься заставить меня ощущать, что вся эта грёбаная любовь существует. И я ненавижу это, Орихиме.       Она гневно смотрела на него, пылая от обиды и злости, сжимая кулаки до побеления костяшек. Он же не сводил с неё усмехающегося взгляда. Однако тот же огонь пылал и в его глазах.       Несколько секунд они неотрывно смотрели друг другу в глаза, пока Ичиго не усмехнулся и, развернувшись, не вернулся к бару. Он задумчиво побарабанил пальцами по открытой дверце, а затем извлёк оттуда бутылку портвейна и повернулся к Орихиме, которая даже не попыталась воспользоваться возможностью уйти; просто стояла и молча наблюдала за ним.       Вновь его губы искривила надменная улыбка, и Ичиго, наполнив стакан, снова двинулся к ней, делая очередной глоток.       — Поверить не могу, что ты решил уходить от проблем именно таким образом, — саркастично заметила Орихиме.       — Поверить не могу, что тебе есть до этого дело. И, кстати, могу предложить разделить со мной эту прекрасную бутылку Фонсэка.       — Одиночество разделит, — отрезала она.       — Если думаешь, что сможешь меня как-то задеть, то ошибаешься, а вот я могу это сделать с легкостью. И, знаешь почему? Потому что ты до сих пор влюблена в меня. Этим мы и отличаемся.       — Мне плевать, что ты думаешь, — прошипела Орихиме.       Сейчас она походила на кошку, которая была готова выцарапать его бессовестные глаза, что смотрели на неё с язвительной насмешкой. Самое обидное, что в его словах была правда. Она любила его. Любила тогда, любила и сейчас.       — Нет, не плевать, — спокойно бросил он, делая ещё один глоток и ставя бокал на стол. — Если бы было, ты бы уже ушла.       — Я пришла за сумкой, — с вызовом бросила она.       — Тогда почему же ты все ещё здесь?       — Потому что… — Она запнулась, заметив, как он медленно подошёл к ней вплотную. — Потому что я не собираюсь трусливо сбегать, как это обычно делаешь ты.       — Я не сбегаю. Я просто больше не хочу изображать кого-то, кем никогда не был, — усмехнулся Ичиго и нагнулся к ней ближе, так, что их лица разделяло всего несколько сантиметров. — Всё, что ты во мне любила — это было частью твоей фантазии. Твоя собственная иллюзия, которую ты лелеяла столько времени…       — Ты лжёшь сам себе и это было и является частью твоей реальности, — резко парировала она, уже дрожа от злости.       — Ты не изменилась, Орихиме. Всё такая же глупая, упрямая, до отвращения правильная.       — А ты всё такой же чертовски несправедливый, самовлюблённый трус! — выпалила она. — И если ты думал, что я всё ещё мечтаю, как вернуться в твои объятия, то ты… ты…       Она не договорила. Потому что в следующий момент он резко схватил её за запястья, и прежде чем она успела отстраниться или снова ударить словами, его губы сомкнулись на её. Он не стал церемониться, грубо проникнув языком в её рот.       Этот поцелуй был не нежностью. Не примирением. Это было столкновение — хлёсткое, резкое. В нём не было ни капли романтики, утешения или ласки — только ярость, отчаяние, срыв, которыми он хотел заглушить собственную боль.       Орихиме поначалу вырывалась, дышала отрывисто, но в какой-то момент сдалась. Сломалась. Её крепкая, как она думала, броня легко треснула под весом собственных эмоций: гневом, ненавистью и… любовью. Сама не заметила, как с жадностью вцепилась в него пальцами, в попытке найти то, что у неё когда-то он же и отнял. Пальцы оказались запутаны в растрепанных волосах; Орихиме с силой притянула его к себе, прижалась всем телом к его.       Ичиго целовал её с безумной настойчивостью. Он не спрашивал разрешения, просто насильно брал, потому что иначе бы не выдержал. Его руки были горячими, грубыми, срывали с неё одежду, которая мешала дышать. И не сколько ей, сколько ему. Он не останавливался, это было уже невозможно. Его губы скользнули к её шее, к груди, и каждый поцелуй был как тупой удар.       — Ты меня ненавидишь, — прошептал он в промежутке между прикосновениями. — Скажи это. Скажи, что больше не любишь, и нам обоим станет легче.       Орихиме молчала. Дрожа, сжимая его за плечи. Потому что и то, и другое было неправдой. А она не хотела лгать. Ни ему, ни себе.       Ичиго не солгал, он действительно безумно соскучился и не мог думать ни о ком другом, а с момента знакомства с Орихиме и даже после её ухода у него не было ни с кем близости. Все вызывали лишь отвращение, потому что в глазах неизменно стояла именно она. Орихиме стала для него одновременно благословением и проклятием. Ичиго видел её везде, слышал голос и звонкий смех, по ночам ощущал её фантомные ласковые прикосновения, часто просыпаясь в отчаянной попытке поймать ее призрачный образ. Это сводило с ума. И даже сейчас он не мог понять: это очередной его бредовой сон или всё же сладостная и жестокая реальность?..       Ичиго с легкостью подхватил её, усадил на стол, не замечая, как с жалобным звоном падают вещи, как разбивается стакан. Никакой аккуратности, лишь жадная, практически животная потребность. Войти в неё, забыться, потеряться в своих же чувствах… Он врывался в неё яростно, резко, грубо, с хриплым стоном. И она отвечала. Тело само покорно тянулось к нему, подчинялось, желая ощутить его всего. Его стоны, его запах, его горячую кожу под своими ладонями. Привычное и давно забытое.       Она запрокинула голову, а в её громких стонах было столько невысказанной боли, сколько в поцелуях злости и отчаяния. Происходящее не было примирением, скорее, это бой без слов двух упрямых характеров.       Но вместо упрёков — тяжёлое и сбивчивое дыхание. Вместо обвинений — тёплая кожа, влажные губы, дрожащие пальцы.       Они двигались в рваном ритме, словно каждый толчок — последняя попытка что-то исправить. Или уже до конца уничтожить, окончательно и бесповоротно. Всё, что было подавлено за месяцы вылилось в этот один момент.       Казалось, рассудок Ичиго полностью отключился, и всё его естесство сосредоточилось только на ней. На разрывающих мозг ощущениях. Его всего била крупная дрожь, а тело одновременно с разумом ломало. Он вжимался в Орихиме так, что, казалось, ещё немного и сломает. Но и она в этот момент с трудом соображала, слившись вместе с ним в мучительном экстазе.       Когда всё закончилось, он всё ещё держал её, тяжело дыша, уткнувшись лбом в её плечо. Но Орихиме прекрасно знала — это ничего в итоге не меняет, как бы не хотелось обратного…       Непрошенные скудные слезы скатывались по щекам, и она прикрыла глаза, отчаянно стараясь запомнить эти ощущения близости с ним. Последние в её жизни, потому что она не имеет права больше допускать подобное.       Девушка осторожно высвободилась из его объятий. На дрожащих ногах дошла до валяющихся на полу джинсов и футболки. Оделась, молча, не показывая и капли эмоций, что ещё продолжали в ней дико бушевать. За время, что она провела с ним, а затем без него, она научилась мастерски прятаться за различными масками. Во всяком случае насколько это было возможно.       Ичиго, сгорбившись и опёршись руками о стол, стоял и стеклянными глазами смотрел куда-то вниз, ощущая не облегчение, а лишь сплошное болезненное опустошение.       Орихиме ушла. Не проронив ни слова, уже в который раз… Оставив его наедине со своей болью.       Ичиго остался стоять на кухне, где только что витала их общая боль и страсть. Внезапно, будто бы вырвавшись из пут оцепенения, он схватил бутылку портвейна и с силой швырнул её в раковину. Звук разбитого стекла разнёсся резким эхом, как отголосок его разбитых надежд.       Сердце до сих пор билось бешено, в груди всё горело : смесь гнева, обиды и глубокой тоски. Не сдержав эмоций, он с силой пнул ни в чем неповинный стул, который с грохотом упал на бок.       Мысли хаотично метались в голове; сожаления душили, не давая свободно дышать. Почему так получилось? Почему именно они? Почему всё катится к чёртовой матери, разрывается на части?..       Он вновь обессиленно оперся ладонями о стол. Едва сдерживаемые слёзы, стояли в уголках глаз, но он не позволял им вылиться наружу. Гнев и печаль тесно переплелись внутри его души, и стали единым целым.       Ичиго глубоко вздохнул, безрезультатно пытаясь вырваться из этого кокона боли, но ощущение пустоты оказалось почти невыносимым.       Это был тот момент, когда слова остались невысказанными, а сердца разорванными на кровавые части.