Глава 1. О людях в цветущем павильоне.

— Чуть согни колени, а взмах сделай более плавным, — спокойный голос прорвался сквозь взмахи тренировочного меча и мягкий стук камней вэйци. Женщина даже не взглянула на ученика, что отрабатывал стойку. Её одежды цвета цин свободно струились по её сидящей фигуре, скорее мужские, чем женские, обнажая внутренние слои, коих было не так уж и много, но не делая её образ пошлым или неприличным. Тёмные волосы, что не были ничем скреплены, разметались по плечам и спине едва достигая лопаток: когда та только прибыла, передние пряди еле касались мочек ушей, а задние едва закрывали шею своей неровностью. Та переставила камни, играя сама с собой, словно не заинтересованная в том, чтобы действительно кого-то обучать. Это, конечно, было не так. Ей достался самый большой павильон на пике, тот, который достаётся первому по старшинству мастеру сразу после пикового лорда, хотя, откровенно говоря, Шень Цинцю мог дать ей любой другой. В этом месте отрабатывались все формы меча, учились танцам и стрельбе из лука. Здесь собирались для репетиций перед выступлениями. По бокам, словно отгораживая от мира, помимо бамбуковой леса, цвели деревья сливы. — Нет, не так, — женщина поднялась со своего места, подхватывая тренировочный меч. Босые ноги, — верх неприличия, но никто в этом месте не осуждал её странные привычки, — ступили на каменную гладь. Она встала перед Мин Фанем, мягко согнула ноги в коленях и сделала выпад. Движение было плавным и красивым, работа ног — уверенной и стойкой. — Показать ещё раз? Мин Фань медленно моргнул, после качнул головой, стараясь повторить чужое движение. Нань Фэнбао, вопреки своему имени, не стремилась сокрушать всех из-за малейшей ошибки и оплошности. Уверенная и стойкая, она направляла учеников крепкой рукой, исправляя их ошибки в позах и движениях, имея тот запас терпения, которого не было у Шень Цинцю. Казалось, она собрала в себе всё терпение мира и все немногочисленные ученики пика Цинцзин были склонны думать, что та не иначе, как ушедший буддийский монах, и именно поэтому её волосы были столь коротки. Впрочем, не было никого, кто задал бы этот вопрос их мастеру напрямую, а на все намёки та просто пожимала плечами. В итоге все предпочли думать так, как думали, с готовностью обучаясь формам или танцам. — Хорошо, но не идеально, — она кивнула, когда меч плавно опустился, намного мягче, чем несколько мгновений назад, не рубя, а разрезая воздух изящным, но сильным жестом. Её ладонь поймала дерево тренировочного лезвия и Мин Фань послушно отпустил, понимая, что на сегодня отработка форм закончена, только если он не придёт позже сам повторить усвоенное. — Вэйци? — Если мастер не против компании этого ученика, — Мин Фань вежливо поклонился, чем вызвал весёлые смешок женщины, которая убирала мечи. Ответа так и не последовало, но он и не нужен был. Лёгкие одежды бесшумно развивались при ходьбе и тот отметил, насколько та уверенно и прямо держится. Эта была военная выправка, даже если та казалась расслабленной. Их мастер, как и их шицзун, была загадочной личностью, что пришла с Шень Цинцю после одной из миссий. Оба были ранены — розовый шрам всё ещё тянулся у той по шее к спине, скрываясь за воротом одежд, частично скрытый волосами. Они знали, что они сильные — оба имели достаточно высокий уровень самосовершенствования, но Нань Фэнбао словно отказывалась заживляет свои шрамы до идеальной кожи бессмертного. Она села, — скорее упала, — на подушку, собирая камни, чтобы расставить несколько чёрных на позиции, давая фору. Жестом указав на место напротив, та подтянула одну ногу под себя и резким движением попыталась собрать волосы на одну сторону, впрочем, неудачно. Мин Фань осторожно сел напротив, делая первый ход. У него ещё была работа главного ученика, но Нань Фэнбао всегда считала, что после тренировок с мечом нет ничего лучше партии или двух в вэйци, словно любая физическая активность помогала привести застоявшийся ком мыслей в порядок. Вероятно, та была права. Игра проходила плавно: Мин Фань не надеялся на победу, у него ещё не хватало навыков, чтобы обыграть ни мастера, ни шицзуна, он даже некоторым из младших учеников проигрывал в половине случаев, но это всегда был повод чему-то научиться. Нань Фэнбао давала им разные книги, особенно тактические, а после приглашала сыграть в вэйци, словно проверяя весь прочитанный материал на практике. У той была своеобразная форма обучения и преподнесение материала. Не то, чтобы это было плохо. Конечно, Шень Цинцю не всегда это одобрял, но, кажется, просто смирился с этим. В конечном счёте он был тем, кто позвал её, чтобы та научила его учеников военному делу и правильной охоте. Она, конечно, была благодарна ему за это. Шень Цинцю, сам того не подозревая, — а может и в этом был чёткий расчёт, — выдернул её из пучины собственного горя, заставляя двигаться. Камни плавно стучали по дереву, каждый ход был продуманным и ей потребовалось время, чтобы в конечном счёте выиграть. Может быть, она просто поддавалась больше, чем того требовалось. Когда партия закончилась, солнце уже клонилось к горизонту, вдалеке раздались голоса младших учеников, а в поле зрения попала статная фигура Шень Цинцю. — Всё ещё держишь моего ученика? — его голос был ровным и спокойным, он подошёл ближе, оглядывая доску и удовлетворённо хмыкая. Нань Фэнбао лишь легко пожала плечами не утруждая себя вежливостью. — Как видишь, — она перевела взгляд на Мин Фаня и мягко махнула рукой. — Иди. Полагаю, у тебя ещё есть дела. Подросток, хотя всё ещё ближе к ребёнку, по её скромному мнению, вежливо поклонился: — Приветствую шицзуна и благодарю лаоши за её наставления, — и скрылся за стеблями бамбука, вероятно, чтобы выполнить свои обязанности. — Чай? — Нань Фэнбао поднялась со своего места, сгребая камни в разные кучки и двигая доску дальше под козырёк открытой террасы. Она подала руку Шень Цинцю, хотя в этом и не было нужды, помогая подняться. И всё же, тот её принял с достоинством бессмертного мастера, лениво обмахиваясь веером. Она чуть сжала чужие пальцы в нежном жесте и повела его вглубь дома, туда, где устроилась сама. Они оба молчали, потому что говорить толком было не о чём. Шень Цинцю мог быть здесь из-за дел или чего-то другого. Из-за чего угодно, откровенно говоря, потому что пик был в его полном распоряжении, а Нань Фэнбао не испытывала сложностей с тем, чтобы пускать других в своё личное пространство. Он не озирался по сторонам, так как уже знал, как женщина всё устроила: сначала нужно было пройти пару коридоров за дверями которых прятались комнаты, что больше походили на склад, со всем необходимым в виде манекенов, тренировочных мечей и некоторых пособий, дальше были жилые помещения, гостинная, где можно было принять гостей и множество личных комнат. Павильон был намного больше бамбукового дома, казалось, что обладатель этого помещения был пиковым лордом. Возможно, дело было в том, что Шень Цинцю всё ещё слишком хорошо уяснил традицию, где пиковые лорды Цинцзин предпочитали жить в бамбуковых домах оставляя собственные резиденции скорее как место крайней необходимости и некоторый павильон особых документов и вещей. Словно выставка всех поколений, а не личное пространство кого-то одного, кого в итоге сменят. Шень Цинцю не стал зацикливаться слишком долго на этих мыслях, когда тёплая рука отпустила его собственную ладонь лишь для того, чтобы женщина зажгла несколько светильников и ночных жемчужин, придавая помещению мягкую атмосферу, вместо холодной, как это могло бы быть. Мужчина сел туда, где, по его мнению, было меньше всего подушек, хотя их обилие почти поражало воображение: те лежали на всех лоханьчуан скрывая дорогое дерево и резьбу, а так же используясь вместо возможного матраса, некоторые лежали на полу или рядом с резными ножками составляя какую-то особую атмосферу. Мебели было не очень много, через резные рамы никогда не закрывающихся с прибытием Нань Фэнбао окон струился вечерный свет заходящего солнца. Он медленно выдохнул и сложил веер, откладывая на стол. Всё в этом месте стало ему знакомо, хотя несколько месяцев назад он и подумать не мог об этом. Всего несколько месяцев назад этот павильон был нежилым и холодным, как и многие другие. Женщина вернулась с чайничком душистого чая, пиалами и сладостями, что служили бы отличным дополнением к напитку. Никто из них не торопился завести разговор первым или соблюдать слишком явно приличия за исключением тех, что были вбиты им в кости. Нань Фэнбао упала на обилие подушек почти сразу откидываясь с блаженным стоном, пока Шень Цинцю различал чай по пиалам. Он поставил одну ближе к ней, хоть та и не поспешила взять ту со стола. — Твой серебрянный волк-дракон прекратил охранять тебя? — она повернула голову и приоткрыла глаза, такие же яркие, как в их первую встречу на смертном одре. — Он не такой, — устало опроверг мужчина, после поджал губы. — Лю Цингэ ушёл на длительную охоту. Ему надоело, — спокойнее произнёс Шень Цинцю, хотя слова его отдавали скрытой горечью. От него всегда рано или поздно уставали и тот привык к этому. Женщина лишь лениво пожала плечами. Лорд пика даже более не тыкал в её странную манеру запоминать людей через ассоциацию с духовными или демоническими зверями. Та с трудом запоминала имена и легко путалась в них, словно те были чем-то особенно ненужным. Она помнила его имя и имена учеников и ему это было достаточно. С другой стороны, Шень Цинцю не мог не согласиться с ней с тем, что Лю Цингэ был похож на серебряного волка-дракона. Существо действительно напоминало волка, если бы не чешуя, что мешалась с шерстью, типичный драконий хвост и рога. Оно было слишком большим и физически сильным и многие по глупости забывали, что то так же имело огромную духовную энергию. Серебряный волк-дракон всегда рьяно охранял территорию и всё, что считал своим. В нём особенно чётко ощущалось драконье желание не дать «своему» попасть в чужие руки, будь то его пара, детёныши, товарищи по стае или же несмертные богатства, что хранились на территории. Частью их стаи были далеко не только им подобные, но иногда и другие хищники. Они враждовали с тигром-башэ, но иногда получалось так, что если тигр-башэ был недостаточно взрослым, то мог стать частью стаи, хоть конфликты от этого и не прекращались, но уже никогда не были смертельными. — Это объясняет, почему не было крови, — они уверенно кивает и всё же берёт пиалу, чтобы отпить горячего чая. — Он всегда несёт запах крови, даже если приходит без трупов. Шень Цинцю выгибает аккуратную бровь в подобии немого вопроса, но в ответ получает лишь очередное пожатие плеч. Что ж, она была такой: не даёт явных ответов на то, что они и без этого всегда знали. Возможно, запах крови даже не был чем-то буквальным, а может у неё был слишком чуткий нос. Это оставалось где-то между строк их разговора ни о чём. — Останешься на ночь? — она приоткрывает глаза и её глаза, — водная гладь из разных мест, — смотрят спокойно и уверенно, со знанием. Вопрос скорее риторический, но никто не указывает на это. Может быть, Нань Фэнбао просто старается соблюдать минимум возможных приличий, а может просто продолжает делать то, что считает нужным. Чем бы оно ни было, Шень Цинцю может лишь кивнуть, соглашаясь. Тишина заполняет пространство, когда вечер мешается с ночью. Весь свет потушен, когда первые лучи рассветного солнца окрашивают горизонт. Шень Цинцю больше нет в павильоне, он ушёл с утренним туманом и лучами солнца, когда ещё было слишком рано, чтобы закончился ночной обход или проснулись первые ученики. О чужом присутствии напоминает запах мыла и бамбука, смятые подушки и пустая пиала. Нань Фэнбао медленно моргает, когда осматривает помещение. Ничего, что говорило бы о том, что она здесь ни одна. — Ушёл, — единственный звук, что срывается с её губ помимо тихого заона музыки ветра, что висят под потолком тут и там, тихо звеня, когда через распахнутые окна врываются порывы ветра. Она тихо выдыхает, всё ещё оставаясь в том же положении, что проснулась, несмотря на то, что у неё затекли шея и спина. Женщина ещё долго смотрит на то, как солнце поднимается над горизонтом, как просыпается пик и думает о вещах, которые успели произойти за эти несколько месяцев и о вещах, которые больше произойти не могли. Мысли текли медленно и ей пришлось насильно поднять себя, чтобы не впасть в дрёму: всё ещё существовали дела, которые необходимо было сделать, и ученики, которых она согласилась обучать, даже если их количество едва перевалило за десять. Кулак ударился о грудь, там, где под рёбрами предположительно было сердце, словно заставляя себя отогнать остатки сна и заставить двигаться. За окном цвели деревья сливы и мир был спокоен, как бывает спокоен только перед началом бури. И кем была Нань Фэнбао, как не воплощением стихии, чтобы не знать, не чувствовать, что грядёт что-то, что могло бы перевернуть всю их жизнь, к лучшему или к худшему.