Часть 17

Осмысление, потребление информации, боль… Я уже перестала надеяться на чудо, надеяться вообще на что-либо. Первые несколько дней было тяжело. Безумно тяжко просто сидеть здесь, когда там, за границами этого дома кипит жизнь и веет свежестью. Будь я на воле, я бы точно не скучала и так много не думала, но когда ты сидишь в одиночестве, оно начинает поглощать тебя. Неважно, сопротивляешься ли ты ему, хочешь этого или нет это все равно случится. И я начинаю повторять одно и тоже, словно никаких новых тем для размышлений у меня уже не будет. Мысли бегают друг к другу, и в конечном итоге завязываются узлом. Я потеряна в куче безнадёжности и с каждым глотком воздуха я тонула всё больше. Это разбивает меня и к этому я привыкаю. Как оказалось, наркотики способны провоцировать депрессию. На днях ко мне заглянул Сергей его взгляд задержался на мне только тогда, когда он стал извиняться, выполняя свою часть уговора. Я об этом уже и забыла. Да, извинялся именно за то, что когда-то назвал меня безгрудой. Я убеждена для него это обычная игра и шутка, которая затянулась и стала локальной для нас двоих. Я не знала, что из себя представляет Матвиенко и представлять не хотела. В последнее время мне ничего не хотелось, кроме наркотиков, но сказать я планировала совсем не это. Друг Арсения принёс мне целую стопку книг и несколько из них медицинские. Про психологию, про зависимости. Другая часть книг состояла из любовных романов, которые я кинула ему вслед за закрытой дверью. Как можно читать романы, когда человек, которому ты доверилась, держит тебя против твоей воли? Человек, которого я полюбила. И чёрт бы побрал эти чувства! Я сама виновата. Не надо доверять всем подряд. В нашем последнем разговоре Арсений поведал мне много личного. Его мать была больна и возможно не выжила из-за того, что операция не состоялась вовремя. А всё почему? Её сестра принимала и была готова променять на наркотики что угодно. И разве я такая же? Я смогу когда-нибудь опуститься до того же уровня? Ведь если посмотреть: я живу на деньги родителей, а если они рано или поздно узнают, я лишусь всего. Уважения, завещания и всего того, с чем жила девятнадцать лет. Быть может, Арсений и вправду делает лучше для меня? Я сразу отбросила эти мысли. Он делает только хуже, и его поступку не может быть оправдания! Из книг Сергея, которые я все же прочитала, стало понятно, что некоторые стадии проходят именно так, как у меня. То, что я зависимая это факт или ещё под вопросом? Однако состояние у меня угнетающее, вдобавок я угнетала сама себя. Вчера я первый раз за это дни поела, только даже не ощутила изысканный вкус говядины и всех тех вкусностей, которыми Попов меня балует. Можно так сказать? Балует. Я же заперта. Он мог бы сделать из меня рабыню, потребовать выкуп, заморить голодом, да что угодно, если у него уже наклонности психопата. Но нет он же благородный рыцарь, и считает себя спасателем. Я поднялась с кровати, медленно подойдя к окну, которое теперь явно было крепче предыдущего. Смерть возле его дома на осколках была бы… красивой. Если бы он любил меня, ему бы стало искренне жаль. Он бы возненавидел себя. Но разве так обращаются с людьми, которые тебе дороги? Почему? В мире полно наркоманов, почему я? На что еще он способен? И снова те вопросы, которые я задаю себе каждый день. Вопросы, на которые не знаешь ответа. Можно лишь догадываться, можно пытаться ответить самой, но что из этого окажется в итоге правдой? За окном ходили люди, и я успевала наблюдать, как течет их жизнь. Уставшие женщины, дамы с детьми и со своими мужьями, гуляющие подростки, одинокие бродяги. Все куда-то спешат, все они знают, что им делать дальше. Они знают, куда идут. По крайней мере, должны. А я здесь, смотрю как они спешат и могу только пройтись по комнате туда сюда, а потом вновь встать у окна и наблюдать за закатом. А потом за рассветом. Эта закономерность выбешивает, но я уже не понимаю, есть ли у меня силы на бешенство. Кажется, будто они иссякли. Я слабачка и даже если появится возможность сбежать, я её упущу. Послышался стук в дверь и я не поняла, для чего это было нужно. Сделать вид, что всё в порядке, и я не пленница? Сделать из этого обыденность? Пытаться создать видимость, что эта ситуация нормальная, а Арсений вежливый молодой человек и стучится в мою комнату? Как смешно. Тем не менее, он зашёл, и не с пустыми руками под мышкой он удерживал полотна, а в ладони был зажат огромный пакет. Попытка найти мне развлечение. Отлично. — Это… что? — невозмутимо поинтересовалась я, скрестив руки. Улыбка парня словно осветила всю комнату ярким огнём он улыбался так сладко и по-доброму, что у меня невольно щёлкнуло сердце, которое я поспешила заткнуть. Не хватало только растаять перед ним и полотнами. — Я знаю, что ты любила этим заниматься, и у тебя неплохо получается. Я решил, что тебе нужно что-нибудь помимо книг. Мы с Сережей поняли, что такая идея тебе не слишком понравилась, так что я произвёл другую, — усмехнулся брюнет. — Как благородно. Мне бы больше понравился мой телефон и пачка таблеток, друг мой, — фыркнула я. — Ты самоуверенна, мне нравится, но не думай, что я действительно принесу тебе что-то из этого. — О, да, ты же мой похититель, я твоя пленница, мне ничего нельзя, а ты диктуешь правила. Схема неплохая, однако лучше бы ты просил за меня выкуп, выгоды получил бы больше. Арсений не обратил на мою насмешку ни капли внимания, и перевел взгляд на фарфоровую тарелку, затем нахмурившись. — Ты мало ешь, Варь. — Боюсь, что я умру у тебя в доме от голода. Интересно, что бы ты потом делал с телом? — смеялась я, больше подливая масло в огонь. Попов с раздражением положил все принесённые вещи у стены, а после резко подошёл ко мне, обхватывая подбородок рукой. Похоже, мне удалось вывести его из равновесия. Ничего хорошего это не сулило. — Боюсь тебе напомнить, что ты не в том положении, чтобы так себя вести. Так что, если потребуется, я буду кормить тебя внутривенно, поэтому небольшой совет: питайся самостоятельно, ведь моя игла будет наполнена нужными компонентами, а не чем-то другим, ясно? И раз уж ты настаиваешь, то я каждый день буду смотреть за тем, чтобы ты не сбросила еду в унитаз. Я пытаюсь по-хорошему, Варя, но очевидно, что тебе нравится по-плохому. Его цепкая хватка отразилась по моему телу волнением, я действительно была слишком слаба, чтобы хоть как-то противостоять ему, а для того чтобы набрать немного сил стоило есть. А теперь я подписалась на то, что питаться буду под надзором. Что ж, три раза в день видеть Арсения уже что-то. Ведь так я смогу разговориться с ним и, может, у меня появится шанс. Шанс на побег или на то, что он добровольно отпустит меня. Стоило следить за словами, и вести себя… лучше? Я скинула руку парня со своего лица и гордо вздёрнула нос, проходя мимо него. Мне не хотелось, чтобы он касался меня. Признаться, Арсений умел напугать. И это совсем не то, что хотелось бы чувствовать. — Ты прав, у меня отличные познания в искусстве. Спасибо, что занимаешь моё время, пытаешься, чтобы я проводила его с пользой и не сошла с ума. Пожалуй, первым моим произведением будет твой портрет. Изувеченный. Автор. За несколько часов до.

— Я давно знаю тебя, Арс, но ты держишь девушку силой. Думаешь, она захочет быть с тобой, даже если ты избавишь ее от зависимости? — вздохнул Матвиенко, потирая переносицу. Попов не шелохнулся в мертвом оцепенении замер, забывая моргать. Его мысли путались, завязывали крепкие узлы и не давали нормально соображать, но он не позволил себе разбираться с этим, выпутываться, отвечать на собственные немые вопросы. Арсений скрестил руки и облокотился о письменный стол, сделав вид, что слова друга его не тронули. Он искренне верил, что поступает правильно. — Рассказывай, что интересного смог узнать. — Если ты про свою заключённую, то тут и вправду всё интересно. Ты же в курсе, что наркотики плохо влияют на организм? Это яд — очень медленный, но действенный. Накопительный процесс… Если наркоман разом употребит слишком много, то просто умрёт или станет слабым. Это очевидные факты. Как и то, что наркотики сказываются на характере и умственных способностях, — пояснял Сергей. — Это я и так понимаю, может, перейдешь ближе к сути? — фыркнул брюнет. — Нетерпение плохо, пупсик, — усмехнулся парень, на мгновенье перестав быть таким серьезным. — Ладно. Варя, по твоим словам, употребляет больше года. Как ты думаешь, если она делала это ежедневно, почему до сих пор в себе? Я бы сказал, у неё ранняя стадия депрессии и не более. Дай порешать ей свои задачки или посмотри на её интеллект, узнай у преподавателей, каковы её успехи за последний год. Потому что, если всё так, как я думаю, то ты подобрал себе слишком крепкого орешка. Либо наоборот — этот крепкий орешек разломится как раз после отказа от употребления. Её организм точно привык, мозг принимает это как привычку. В этом суть зависимости. Но если… если она держалась так долго, боролась так долго, что теперь захлебнётся этим же ядом, которым отравляла себя? — Нет. Я не позволю этому случиться.

***

Её пальцы удерживали плотную кисть, размашисто и увлеченно вырисовывая нужные линии на полотне. Портрет Арсения выглядел безупречным. Таким этот парень всегда ей и казался — без единого изъяна, а сейчас, даже с учётом последствий их связи, она не способна испортить эту картину. Показать какой он там, внутри. Не так глубоко зарыта его ужасная сторона. Сторона садизма и излюбленности чужих мучений. Сначала она действительно хотела обезобразить этот портрет, однако в конечном решении приняла решение стать более покладистой. Может, тогда будет шанс убраться отсюда подальше. Варя приняла всё то, что он принёс, но это ничего для неё не значило. Ей было необходимо заниматься хоть чем-то, иначе вскоре её разум стал бы от неё отдаляться. Это не самый лучший исход, который можно было бы придумать. Целый день ушёл на портрет парня, который даже ни разу не удосужился заглянуть к ней, даже чтобы принести поесть. Весь день она провела в одиночестве, однако это впервые, когда такое одиночество ей понравилось. Искусство завораживает, ты отдаешься ему и потихоньку выкорабкиваешься из собственной ямы, на миг забываясь. Никаких плохих размышлений. Никаких наркотиков. Только мысли о побеге всё ещё вертелись в голове, ведь как бы теперь не было комфортно в одиночестве, свобода незаменимая и нужная каждому вещь. Арсений стучал в эту дверь лишь единожды и видимо его бы совсем не смутило, даже если бы Варя переодевалась или была голой, поэтому он спокойно провернул ключом в замке и вошёл. Брюнет аккуратно подошёл к кровати с подносом, пытаясь ничего не разлить, а после устремил свой взгляд на портрет. «Неужели она не смогла испортить меня хотя бы на картине?» — подумал парень. — Да, он совершенно идеален. Я не смогла. И оправдывается не буду. Отдавать тоже, — отчеканила брюнетка, гордо подняв голову и отряхнув руки. Арсений хмыкнул. Попов точно знал, что хотел бы оставить себе кусочек её творчества и даже не потому, что на полотне изображён он. Просто это служило бы вечным напоминанием. Ему грело душу, то что девушка приняла и воспользовалась всем, что он принёс, а после ещё и потратила время на то, чтобы в точности его изобразить. И ей это удалось без помощи фото или живого позирования, будто лицо преподавателя напросто въелось ей в память. И так и было. — Я весь день морил тебя голодом, извини. Ты наверняка хочешь есть. Варя недоверчиво склонила голову вбок, бегая взглядом туда-сюда: от подноса до Арсения, пока искра безумия не отразилась в её сознании. — Ладно. Любовь ослепляет, это так. Свобода кажется мечтой, когда так далека. Разбитое сердце делает тебя обречённой или наоборот — жутко злобной. Маркова растягивала момент трапезы, всё время наблюдая за Арсением, который следил, как пища с тарелки постепенно исчезает. Впервые Варя ест с таким желанием в ней проснулся зверский аппетит, и совсем не зря. — Пойми, я не желаю тебе зла, — резко произнёс парень, и вновь таким тоном, от которого бегут мурашки. Ему стыдно? Он сожалеет? Девушка отставила поднос чуть подальше от себя, допив наконец сок и наполнив желудок, а сама переместилась ближе к Арсению, заставляя его и самого придвинуться. — Я знаю. Но ты мог бы открыться мне, чтобы я хотя бы понимала, что значу для тебя. Мне тяжело сидеть в этих стенах и мучить себя этими ужасными мыслями, — нежно проговорила брюнетка, бережно взяв парня за руку и смотря ему прямо в глаза. — Ты интересна мне, — выдохнул он, словно сдерживаясь от чего- то извращённого, будто то, что он может сказать, сделает его слабаком. — Да, ты мне тоже, — улыбнулась Варя. — Но мне важно знать больше. Её вторая рука медленно, в такт своим словам, опустилась на постель, ближе к подносу. Стараясь не наделать шума и не спугнуть парня, она не прерывала зрительный контакт, поглаживая ладонь Арсения. — Ты значишь для меня гораздо больше, чем может казаться. Я сделаю всё для тебя. Но когда это закончится, когда я смогу помочь тебе, ты не захочешь иметь со мной ничего общего. Рука замерла, так и не продолжив двигаться дальше. Его слова заставляли её сомневаться в себе и своих решениях, заставляли чувствовать вину, заставляли желать его больше, чем это возможно. И это ужасно ее злило! — Не говори о том, в чем не смыслишь. Варя двинулась вперёд, когда, казалось, ближе уже некуда. Её губы мягко накрыли его, пытаясь вложить в этот поцелуй разные чувства: в первую очередь всю любовь, во вторую глубочайшие извинения и раскаинья за поступок, на который вот-вот придётся решиться, и в третьих боль, которая вскоре заполнит их двоих. Арсений обхватил рукой шею брюнетки, разом меняя их положение. Теперь она сидела у него на коленях, не в силах оторваться, а он глупец, если так наивно потерял бдительность, да ещё и облегчил ей задачу, буквально предоставив оружие в руки. Маркова раскрыла глаза и быстро, всего на долю секунды замешкавшись, схватила тарелку, ударив прямо ему в голову. — Прости меня, — проныла брюнетка. Тело Попова тряпичной куклой полетело на мягкую кровать со стоном, а девушка вскочила с места, в панике кидая отчаянные взгляды на парня, которого обманула. Испуганно осмотрев его ещё раз, она подлетела и быстро нащупала пульс, убеждая себя в том, что Арсений жив. — Прости, — напоследок бросила она, сорвавшись с места. Солнце слепило глаза, а аромат кофейных зёрен наполнил кухню, в которой она, надеется, находится в последний раз. Ноги торопливо вели её к входной двери, за которой ждала свобода. Свобода, море веселья, родители, учёба. Что ей делать? Переехать? Бросить эту жизнь? Отчислиться, чтобы никогда больше не видеть Арсения? Только дверь открылась, как вылезло серьёзное лицо Сергея, что вовсе не ждал увидеть тут её. Варя окаменела от ужаса, а скользящие мысли не давали покоя неужели это провал? Но Матвиенко только закатил глаза и усмехнулся, освобождая проём. — Совет: вали и больше не возвращайся. Он думает, как спасти тебя от самой себя, а ты всё равно топчешься по нему. Я понимаю, не нравится, когда держат против воли, но поверь, любой другой, кто узнал бы об этом, не церемонясь забил бы на тебя, или сдал в место, где полно таких, как ты, — сплюнул Сергей, всем своим видом излучая безразличие. — Он влюбился в непростую студентку, а теперь пытается помочь. Это Арс, и он способен на всё ради женщины, которую любит. Мне жаль, что ей являешься ты. Варя не обратила внимание на рвущееся по частям сердце, ловко переступила через порог дома и вдохнула свежий воздух, замирая в незнании от того, чего же ей хочется теперь. За ней хлопнула дверь, а это означало только одно на этом всё кончено.