Меня никто никогда не любил за мои тридцать лет.

Я очнулась в палате, желание жить снова пропала, когда увидела надо мной склоняющее лицо Риты. - Черт, что произошло? - Сказали внутреннее кровотечение. Пипец, ты, как так? - Класс, надеюсь меня хотя бы не запихнули в этот черный мешок вместе с Соней. - Неа, отдельно. - Сколько сейчас? - Ночь почти. - Так, меня не интересует, что со мной. Не знаю, пусть медикаментозно все лечат. Но завтра мне надо быть на съемках у этого Малинина в его фильме для долбаебов сниматься. - Малика, я звонила бабушке с дедушкой,- Рита поджимает губы. - Черт, Рита, вали уже, куда хочешь мне уже похуй серьезно,- опираюсь на кровать кое-как поднимаюсь. - Стой! Тебе ведь вставать нельзя!- она резко протестующее простилает руки. - Рита, мне нужна эта роль еще тебя дурынду кормить. Хотя, могла бы своей профессией сама себя обеспечивать,- тяжело выдыхаю и плетусь по коридору. - Завтра похороны мамы, они так сказали нам поехать надо,- она поджимает губы. - Во сколько? - Вечером в семь. - Успею, съемки до четырех, если бы не успела, то сама бы поехала смотреть на Настю в ее последнем пути,- усмехаюсь. – Ну, как раз останешься у них на совсем,- смотрю на нее выжидающе и вижу, как она мнется. – Или ты уже не хочешь? Рита, ты вообще с кем хочешь жить? - С сутенером,- тихо отвечает она, опуская глаза и поджимая губы. - Да, другого не ожидала,- тяжело вздыхаю. – Слушай, может реально к своему сутенеру уедешь, а по документам будешь у меня, я типа раз в неделю буду звонить тебя спрашивать, как ты?- Рита пожимает плечами. - Короче завтра собираешь вещи и остаешься уже у них, я снимаю с себя обязанности опекуна и всю другую херню,- она смотрит на меня взглядом полного шока. – А чего ты ожидала? Что я тебя уговаривать буду остаться? Нет, я не справляюсь с тобой, с деньгами сейчас непонятно, что делать. Едешь к ним. Или ты ожидала, что весь мир крутится вокруг тебя и я буду просить тебя остаться? Нет. Мне так спокойнее будет. Езжай щас домой, чтобы вещи до моего прихода собрала. Но знай. Если решишь сбежать к своему сутенеру, я искать тебя не буду, одна уеду. Живи, трахайся со своим сутенером, торчи с ним, детей от него рожай. Не знаю. Но запомни, мне глубоко похуй на то, если тебя завтра не будет вовремя дома. Все, пошла,- кивнула ей, а сама зашла в кабинет. Утром получив кучу таблеток и клятвенно обещая, что пройду медикаментозную терапию еду домой. Зайдя в квартиру на удивления вижу Риты, которая спит на диване. С кухни слышу гром посуды. Блять, она уехала притаскивать свои шлюх уже сюда? Захожу на кухню и выдыхаю. Дима. - Привет,- мягко улыбаясь. - Малика,- он выдыхает и улыбается, осторожно обнимая меня. – Я приехал вчера вечером и… - Да, я загремела в больницу, внутреннее кровотечение, еле свалила пообещав пить все таблетки, сказали можно медикаментозно. Рита, это твоих рук дело? Она просто спит и некуда не ушла. - Нет, я просто строго сказал ей тебя слушаться и делать, то что ты скажешь. Малика,- он осторожно усаживает меня за стол, на котором уже стоят блинчики, черт, как же это круто, я уже отвыкла о том, что обо мне может кто-то заботиться. – Рита сказала про похороны. Может мне поехать с тобой? Ну, чтобы поддержать, я не настаиваю, но… - Я бы этого хотела,- перебивая его я. – Только, можно тебя кое о чем попросить. Может прикинуться моим мужем? А то они просто сожрут меня. - Без проблем,- ответил он. – Я готов помочь тебе всегда. - И я это безумно ценю,- смущаюсь и кладу ему голову на плечо. Натягиваю синее блестящее платье, с открытым декольте и очень короткое. Нет, не блестящих и не коротких у меня нет. Еду к Малинину. Деньги нужны пусть и съемкой в долбаебских фильмах. Тихо просачиваюсь на площадку. - Гримерка, там,- кидает мне ключи администраторша. – Макияж сама делаешь, все равно роль не основная, стараться не надо,- окидываю взглядом актеров, никого не знаю, какие-то ноунеймы, зато они кажется знали меня, к сожалению, потому что взгляды были не самые доброжелательные, как будто сожрут скоро. В гримерке быстро переодеваюсь. Чертов пошляк. Узкие джинсы, на размер меньше и такая же футболка. Смотрю на себя в зеркало. Сексуализация, готова к пошлым шуткам про своего персонажа. И к себе в том числе. Помада ярко-красного цвета фиолетовые тени жирная подводка. И вот девка из твоего падика готова. Чертов, Чак! Из-за него я снимаюсь в этом убогом ширпотребе! Выхожу на площадку, слышу тихие смешки насмешливые взгляды. - Так, все готовы?! Можем приступать! Малика, текст знаешь?- киваю. – Отлично!- чувствую, как Малинин отвешивает мне сильный шлепок по заднице. – Хороша, чертовка,- шепчет мне на ухо, мудак. - Здравствуйте, вы проходите. Мамочка, на кресло, а отец… - Вы понимаете, беременный я,- черт возьми, кто это будет смотреть, хотя знаю Чак, это будет лучшее, что он увидит в своей жизни. Я играю с каким-то актером лет тридцати, у которого накладной живот беременной. Если вы задаетесь, что за сюр происходит на площадке, то я задаюсь тем же вопросом. - Ну, что же тогда на кресло садитесь. А вы мамочка, наверно оставайтесь. - А можно такой странный вопрос, через что он выйдет? Через член? Так он наверно порвется? Или нет? Оба выжидающе смотрят на меня, я только хмурюсь. У меня нет слов. Чего они хотят? - Стоп!- кричит Жора. – Малика, какого черта творится? Импровизация! Да у тебя нет слов, но ты должна импровизировать! Я именно так работаю со своими актерами, конечно такому ведь не учат в каком-нибудь ГИТИС, который ты так и не окончила, потому что не поступила. Импровизируй, знаешь для того, чтобы играть в моем фильме, ты хотя бы могла прочитать мои интервью. - Какая к черту импровизация? Что мне тут говорить? Мой персонаж, даже лишний здесь! - Лишний?- он смотрит на меня презрительно. – Тогда уходи, раз ты лишняя. Уходи,- он кивает на дверь. Тебя здесь никто не держит, Малика. Уходи. Правда вчера ты так просила меня оставить тебя, что даже профессионально отсосала за это,- слышу тихий смех и тяжело вздыхаю, нет, я не уйду, не уйду, я слишком много вчера отдала за это место. - Буду я импровизировать. - Заново! Малика, включаемся! Активнее!- взмахивает руками. - Я сомневаюсь, что через член может выйти ребенок. Может все-таки лучше меня осмотрите? Может я тоже беременная? Может, мы оба?- вижу злющий взгляд актер, который играет этого беременного в нем читается только, чтобы я не перетягивала внимание. - Нет, думаю лучше осмотрит вашего мужа,- еле сдерживаю себя, чтобы не закрыть лицо рукой от стыда. – Что же ваш муж правда беременный. Хотите посмотреть на своего малыша?- киваю, это похоже на сон при температуре тридцать девять. – Ну что же мамочка, мужа беречь, стресса ему никакого нельзя, полезное питание, рекомендации написал. - Снято! Перерыв пять минут! Малика, хорошо! Я тяжело вздыхаю. Все, рабочий день окончен. Все актеры хлынули в курилку. Не могу. Тоже надо. Машинально закуриваю сигарету и вижу, как они завидев меня резко отходят от меня на два шага вперед. И образуют свой круг. - Отсосать Жоре за роль видима дела совсем плохи раз она снизошла до таких актеров и фильмов, как мы,- смеются они. - Знаете, по-моему она спец в этом, так хорошо сосать кому-то на том видео, пиздец. Изменять брюхатой так еще и теперь пытаться как-то его оклеветать. - Ты веришь в ее беременность? - Не знаю, я думаю она была. Чак говорит, что беременности не было, но мне кажется он ее так защитить хочет, потому что вся эта хуйня с беременностью просто еще сильнее ее опустит. - Но ребенок-то, куда делся? Смотрит она на шестом месяце потеряла его сразу же после этого бумаги на развод. В мае она была на шестом она сейчас должна была его родить. Как раз девятый бы был. - Да, я думаю у нее просто выкидыш произошел, но не из-за Чака. Он же говорил, что она торчала наверно передоз ну и ребенок сдох. Ну или я думаю, вот тот чел, кому она сосала, сказал, что ребенок не нужен ему, ну вот она и сделала какой-то экстремальный аборт, а потом Чака во всем обвинила. Я выкидываю сигарету и ухожу слышу их противный гогот. Захожу в гримерку и вижу свое когда-то классное платье, которое было изрезано. Окей. К черту. Они думают я опущусь до того и пройду через унижения уйдя в этой шлюской одежде. Нет. Остаюсь в одном черном кружевном белье. Выхожу через курилку и ловлю их охеревающие взгляды. - Пока, ребята. Кстати, зря платье порезали оно дорогущее от итальянского дизайнера, я не знаю слышали вы или нет, но в Москве аукцион проходит, могли бы это платье там просто продать. Знаю одного француза дизайнера, который покупает такие платья и переделывает из потом в еще необычные и роскошные. Могли бы продать. Жаль,- я не успела договорить, как они резко кинулись обратно. - Я беру иголку. Это моя идея и платье мое. - Я предложил его изрезать! - Тут клей нужен, поэтому мне,- интересно, когда они узнают, что аукциона нет? - Малика, что?! - Домой,- коротко говорю я. Я снова это сделала. Снова я молодец. Снова я сделала вид, что мне все равно. Знаете, это не самое плохое, что могло произойти. Но я этого точно не ожидала. Хотя, чего-то другого наверно тоже не могло произойти. Я была слишком для них. Слишком крутой и расхваленной отзывами критиков. Они пытались казаться независимыми, и что они снимаются здесь, потому что они так хотят и что на самом деле я ничего не понимаю в этом искусстве и что просто надо обладать тонким юмором. Но давайте признаемся это ложь себе, чтобы не казаться таким отвергнутым и пустым. А я просто уже устала. От этих вечных оскорблений и обсуждений моей жизни. Порой мне хочется улететь на Марс, где меня точно никто не достанет. Где никто не будет знать о моих отношениях. И о том, что я черт возьми не клеветала никого. Мое главное правило не плакать при людях не показывать свои эмоции, от меня только этого сейчас и ждут. Но этого показывать нельзя. Поэтому я пока держусь. Но мне слишком мерзко, мне слишком противно от них. Все что они видят во мне, это желание растоптать. И от этого чертовски обидно. Да, я была замечена в скандалах, но я никогда не была той, кто пытался бы поймать популярность на какой-то своей личной трагедии. И то, я считала правильным то, что я высказываю свое мнение. А теперь, что? Вся тусовка, которая была раньше просто отказалась от меня. Я была выгодна ровно до тех пор пока про меня не начал распускать слухи Чак. Не кому такая испорченная игрушка не нужна. Не кому не нужна актриса, которую все ненавидят в своем фильме, ведь зрители на него не пойдут, а следовательно он не принесет денег и нужных рейтингов. Мне страшно в этом признаться даже самой себе, но неужели это тот самый страшный конец всего? Я, столько трудилась, чтобы наконец-то стать той самой, какой всегда хотела. Но что по итогу? Теперь меня просто пережевали и выкинули за борт. Неужели из-за одного мудака я в одночасье потерять все и сразу. Нет, тогда лучше сделать, как Мэрилин Монро. Просто покончить с собой, и выпить таблетки, но не смотреть на свою другую смерть. На твою смерть, как актрисы. - Воу, как смело,- говорит Рита, отрываясь от телика. - Заткнись и молчи. Я на пару сегодня еще эта ебанная очная ставка. - По-моему на тебе было больше одежды, когда ты уходила. - Эти стервятникам не понравилось платье отправилось на лоскуты. - Блин, че мы так в школе не додумались,- резко приблизилась к ней. – Если хоть узнаю, что сделала с кем-то такое, сама лично с твоей одеждой сделаю. - Успокойся,- она усмехается. – Мы же решили, что я у них буду жить. - А я звонить буду регулярно, не беспокойся так,- улыбаясь, беру телефон и ухожу в спальню. Ну, что Мистер N пора снова воспользоваться его помощью. Мы знакомы уже четырнадцать, набираю его номер и закусываю нижнюю губы от какой-то странной внутренней тревоги. - Привет, нужна твоя помощь. - Малика, слушаю. Привет. - Нужен герыч подкинуть Чаку, сегодня после очной ставки. Это часа в три, адрес щас продиктую. - Понял, без проблем. У меня как раз менты там подвязаны, которые меня крышуют щас сообщу им, я подкину, они уже повяжут. Не бойся там они уже историю придумают, чтобы обыскать. - Спасибо. Спасибо, что всегда выручаешь. - Ерунда, за то, что он с тобой сделал, он на петушарни в Мордовии должен гнить, подкинуть наркотики это мелочь. После этого помощь еще понадобиться? - Я думаю встретимся может? Долго не виделись,- вожу пальцем по одеялу. - Отлично, созвонимся еще, Малика. Нервно курю у участка. Рядом стоит Зорин и морщится, конечно, он слишком правильный, чтобы курить. - Малика, успокойся он тебе ничего не сделает, я же рядом и все будет под присмотром милиции. - Конечно, меня это очень успокаивает. А ничего, что ему ничего не помешало меня чуть не убить на шестом месяце беременности?- нервно улыбаюсь. - Малика,- он закатывает глаза. – Это ведь… - Знаешь, я не вижу не одной причины, чтобы его что-то останавливало. Почему его тогда не остановил закон? Почему пару дней его снова не остановил закон? Наверно, потому что ему похуй на все это,- комкаю в руках сигарету и кинув на асфальт тушу ее каблуком. Заходим в участок и маленькую комнату метр на метр, где еле помещается стол и два стула и мы еще должны вместится. Сажусь на жесткий стул рядом встает Зорин, слышу громкий смех и чей-то голос кроме Чака. Ульяна. Заходит. - Очная ставка началась. - Знаете ли вы друг друга? И в каких отношениях состоите? - Знаем друг друга на протяжении трех лет, на данный момент состоит в бракоразводных отношениях,- говорю я и чувствую, как мой голос дрожит. - Итак, Малика Владимировна, обвиняет вас Михаила Валерьевича в том, что вы нанесли тяжкие телесные повреждения ей на шестом месяце беременности в ходе, чего погиб ваш общий ребенок, а также последствиями стало бесплодие. - В папке присутствует медицинские доказательства тому, что были нанесены тяжкие телесные повреждения, а также заключения,- я видела эту папку множество раз. Приложенные жуткие фото, которые хотелось бы больше никогда не видеть. - Михаил Валерьевич, вы ранее говорили, что беременность Малики Владимировны была как вы заявили вымышленной, но теперь мы видим, подтверждение тех обвинений, которые предъявляет вам Малика Владимировна. - Это был не мой ребенок,- он высокомерно усмехается и демонстративно отворачивается. - Тест ДНК хочешь провести? С помощью мертвого ребенка?- не удерживаюсь от комментариев я. - Это можно сделать,- резко встревает Зорин. – Провести тест ДНК реально, как раз будут доказательство того, что это ваш ребенок Михаил Валерьевич, только я не понимаю, как подобные заявления относятся к тому, что мы только что предоставили. - Принято, Михаил Валерьевич, завтра вновь ждем вас на допрос. Может вспомните, еще какие-то факты в этом деле,- я слышу, как он переходит на тихий шепот. – Послушай, в твоих интересах вспомнить все, я не собираюсь рисковать своей задницей ради какого-то диджея, я не буду бороться и идти против мать его Зорина, мне такие проблемы не нужны. Я вижу, как Чак тяжело вздыхает и поднимается, вновь выдыхает и кидает взгляд на меня. - Сука! Сильно хватает за волосы и в один момент сбрасывает с жесткого стула. - Сука! Из-за тебя все!- чувствую удар в нос. – Если бы блять согласилась на мои изначальные условия, то ничего бы не было! Сука! Блядь последняя! Согласилась бы на деньги,- чувствую, что его резко оттаскивают от меня. - В протокол все фиксируете,- жестко говорит Зорин. Я кое-как поднимаюсь, адски кружится голова, прижимаю тыльную сторону ладони к носу и вижу, как она вмиг окропляется алой кровью. Осторожно облокачиваюсь на стену и выхожу, чувствую свежий воздух, опускаюсь на корточки и сжимаю голову руками. - Малика, черт что произошло?- Дима тут же подбегает ко мне. – Подожди сейчас,- осторожно прижимает ватный тампон и помогает мне встать. - Сука, ты еще поплатишься у меня! Ходи и оглядывайся!- кричит Чак, которого под вопли старается увести Ульяна. – Блять, смотри, куда идешь!- резко кричит он, врезаясь в какого-то мужчину, но я уже издалека вижу, Мистер N. - Малика, это он?- тихо спрашивает, лишь киваю. – Я говорил наркота слишком легко, петушарня самая то. Кстати знаю одну очень хорошую. Согласна? - Я согласен,- поднимает руку Дима и выдыхает. Я только вижу, как к Чаку и Ульяне подходят менты. Слышу очередной громкий разговор Чака. - Да вы че охуели?! Какой героин?! Я ваще не торчу! - Пожалуйста успокойтесь, мы только проверим, уж сильно вы похожи на того подозреваемого. - Идите нахуй! Я только вижу, как из кармана джинс они демонстративно достают героин. - А вот сейчас и проверим, что у вас еще есть,- его скручивают. - Это Малика подставила! Эта сука, во всем виновата! Мы еще встретимся! Ходи и оглядывайся! - Удачи, я свою миссию выполнил, если что обращайся, звони, пиши,- Мистер N усмехается и уходит. Я залезаю в машину. Рита уже сидит, надо же даже черное надела. Я не ожидала, что очная ставка пройдет по-другому. Чак еще про деньги вспомнил. Это произошло спустя несколько дней, как меня перевели из реанимации. Он тогда пришел один с цветами, которые я терпеть не могла, эти чертовы ромашки за три года так и не запомнил. Он предложил мне деньги за молчание, если я не поднимаю эту историю, что говорю, про неудачное падание с лестнице. Говорил, что денег хватит на лечение бесплодия. Не хватило бы этих денег. Это попытка откупиться выглядела, настолько жалкой, я только в порыве злости огрела его ромашками и кричала ему больше никогда не появляться здесь. Но самое обидное, что он просто не признавал этого ребенка. Это не было только после того, как он меня избил. Это было на протяжении всей моей беременности. Эти слова часто проскальзывали, что ребенок не его, и что он не помнит, чтобы у нас был секс без презервативов. Он просто пытался сбежать, еще тогда он понял, что иметь беременную жену это не весело. Это было самое отвратительное. Я никогда не была его по-настоящему нужна. Но самое обидное я любила этого человека, я правда любила. Любила не смотря на регулярные пощечины, его срывы и просто неуважение ко мне. Он меня никогда кажется не любил. Сначала воспринимал меня, как красивое тело, с которым можно потрахаться без обязательств, и которое не будет иметь особых претензий. А потом, а потом он уже никак меня не воспринимал. Красивое тела не стала, потому что начал расти ребенок, это его уже как-то не возбуждало. Я приостановила карьеру ради того, чтобы спокойно пройти этот период и популярность немного провисла и ему пришлось сильнее думать о деньгах. Я ему была нужна только ради красивого тела с красивым телом и секс отличный, учитываю то, что у меня не было табу в сексе в отличии от прежних партнерш, с которыми он использовать игрушки и другую херню, я была популярной намного популярнее его, ему даже не светила работа в клубе «Сова» популярнейший клуб Москвы, я много зарабатывала, он приносил лишь ту часть денег, которая полагалась мне за роль. Наверно роль сыграл тот дурацкий фактор, что это были мои первые серьезные отношения в жизни, остальные были быстрыми, короткими, строились только на сексе и каком-то легком совместном провождении. А с ним были первые серьезные отношения, которые меня так окрылили, черт возьми у меня даже свадьба была. Я думала, что наконец я обрела адекватного мужчину можно построить семью, но нет. Он меня никогда не любил, как и все. Меня никто никогда не любил за мои тридцать лет и я никому никогда не была нужна за эти тридцать лет. - Приехали,- говорит Дима, я лишь тяжело вздыхаю и выхожу с Ритой, Дима обнимает за талию. – Все будет хорошо,- тихо говорит он, я лишь смущаюсь. Первое, что я увидела множество каких-то незнакомых людей на зеркале все те же черные ткани. - Рита, кто это?- тихо шепчу я. - Самой интересно, у мамы были другие друзья,- она недоумевающее смотрит на них. - Господи, приехали! Рита, покажи, где она тебя ударила,- голосит моя мать. - Да все уже успокойся,- Рита остраняется и морщится. - Мам, Рита не мертвая, это Настя умерла по ней надо голосить, но только на кладбище,- закатываю я глаза. - Я говорил, что мало тебя бил, совсем уже головой не думаешь, за что так с ребенком? Я всегда говорил, что хорошо, что по итогу ребенок умер. Воспитала какого-нибудь выродка,- указывает на плоский живот. - Интересно, почему вы не умерли?- неожиданно задумчиво спрашивает Дима. - Это вообще, кто?- отец смотрит на Диму непонимающе. - Ее муж. И мне вот интересно, насколько дерьмовы должны быть ваши предки, что такие выродки выросли. И ведь ожили до преклонного возраста, странного что в возрасте пяти лет не утопили в ванне. Я слышал тогда к детоубийствам относились проще. - Нашла себе такого же! Такая же, как ты! Такое же чудовище! Которое только боль может причинять!- кричит мать. - Хватит вам уже!- слышу жесткий голос откуда из кухни и вижу женщину лет сорока в черном строгом платье. – Грех это ругаться перед похоронами. Малика, молодец, что в черном приехала. А не в этих платьях, где сисло и жопу видно,- ну почти комплимент. - Завидуйте молча,- резко говорит Дима. Автобус, я только слышу идеальную тишину, крепко сжимаю руку Димы это казалось слишком страшным. Я никогда бы не подумала, что буду кого-то хоронить из своей долбанутой семейки. Дима уже со мной на вторых похоронах, первые были моей дочери. Рита же, как я безразлично смотрит на Настю. Почему? Я то ее ненавидела всю жизнь по понятным причинам, она меня также не любила, как и предки поводов больше, чем надо. Но Рита? Получается и матерью она была очень хреновой? Но смотря сейчас на лицо Риты оно не выражало ничего. Это не был какой-то шок. Это было просто безразличие. - Эй, все в порядке?- тихо касаюсь ее руки. - Конечно нет, у ребенка мать умерла ребенка сиротой оставила, а ты спрашиваешь?! Господи, Настенька, зачем тебя рукам боженька прибрал?! Зачем, Господи, ты отобрал у меня самое ценное?! За что, Господи?! - Да хватит, бабушка!- неожиданно раздраженно вскрикнула Рита. – Посрать на маму! Посрать мне на вашу Настю! Похуй мне, что она умерла,- я только увидела, как окружающие отчаянно закрестились. - Нас тут сейчас не сожгут, как ведьм в древности?- тихо спрашиваю Диму. - Если, что быстро уносим ноги. - Ты, что такое говоришь?! Она, столько ради тебя сделала! А ты!- вновь начинает мать. - А где мой папа? Вы же говорили, что когда мама умрет, то вы похороните ее рядом с ним? Но я не вижу могилу отца. Вы же говорили, что он в Афгане героем погиб, где могила, бабушка?- я смотрю на предков и еле держусь, чтобы сдержать смех. - Рита, так твой отец не мертв,- еле выговариваю я. – Настя тобой в шестнадцать от байкера залетела, ну, как узнал, что аборт делать не хочет так и слинял сразу же. Ну, может он уже и умер. От передоза,- вижу шокированный взгляд Риты и остальных, я должна была это сказать хоть как-то отыграться на них. Возвращаемся домой, я вместе с Димой иду на балкон и закрываюсь на нем, закуривая сигарету. - Спасибо тебе большое,- кладу голову ему на плечо. – Ты очень помог. Поддержал. - Перестань, все хорошо,- обнимает меня за плечи и притягивает к себе. – Ты, как вообще? - Нормально. Знаешь, когда ничего не испытываешь к человеку, то похороны проходят просто. Я ее никогда не любила. - Уедем обратно только вдвоем? - Наверно, пусть она сама все решает я уже устала за нее все решать. – Надоели,- кладу голову ему на колени. – Знаешь, тогда было так тяжело, а теперь нет,- тихо говорю я, и чувствую, как одинокая слеза течет по щеке, слышу его вдох, и как крепче прижимает к себе. - Просто тогда были другие обстоятельства, Малика, которые ты бы к сожалению не смогла изменить. - Могла бы, если ушла сразу после первой пощечины, они все правы, я ее убила. - Не смей так говорить,- садит меня к себе на колени и смотрит мне прямо в глаза. – Слышишь, не смей. Ты не в чем не виновата. Ты не виновата в избиении, ты не виновата в ее потери, ты не виновата в бесплодии. Ты не в чем не виновата. Виноват только Чак. - Тогда, почему я виню себя за нее?- слезы уже застилают лицо. - Потому что, как я и говорил раньше ты хорошая девушка, и ты была ею всегда. И Рита и твое отношение к ней это не показатель. - Завтра она должна была родиться, примерно такие прогнозы врачи мне делали,- горько усмехаюсь. – Я понимаю это странное предложение и ты наверно уже устал таскаться со мной по кладбищам. Но… Сходим к ней? Ты единственный человек в моей жизни, которому не похуй на меня. - Сходим, только позови. Я буду рядом всегда, когда тебе это понадобиться. Я понимаю, насколько для тебя это важно, Малика,- крепко прижимает к себе и целует куда-то в шею. Я порой жалела, что со мной Чак, а не Дима. За эти семь лет работы со мной он привык где-то к моим закидонам, но самое главное он всегда был рядом и я не просила об этом, он просто всегда был рядом. Он не ушел даже сейчас, когда моя репутация полетела к чертовой матери, и все мое окружение, так или иначе тоже попадает под всеобщую ненависть и неприязнь. Он остался и стойчиске переносил то, что пришлось сократить его зарплату. Он единственный, кто приходил тогда ко мне в клинику. Реально единственный. Просиживал часами в палате привозил все вещи, которые я просила. Но я никогда ничего не знала о его личной жизни. Может у него вообще есть жена, о которой я не знаю? Хотя, кольца я не видела, но может они просто не носят. А может жена, как та самая жена декабриста просто терпит и смиренно относится к тому, что он всегда готов мне помочь. Ну, а может у них отношения плохие. Тоже такое может быть. Но сейчас кажется уже поздно заводить какие-либо отношения. Хотя, я наверно не отказалась бы. Но это так спорно, если честно. Я вообще теперь слабо представляю себя в отношениях. Чак дал мне хороший опыт, что я теперь вообще их не хочу. Вот прямо совсем. Я боюсь, что история повторится вновь. Что снов я не смогу разглядеть того монстра, который скрывается под человеческим обличием. Что возможно Дима и тот же самый Сережа Зорин окажутся теми самыми монстрами, которые прячут свои когти под кроватью. И что, если история вновь повторится? Я наверно даже боюсь какой-то такой близости, как будто я знаю заранее, что ничего хорошего она не сделает. Даже мысли о ребенке я не рассматриваю, и если бы мне объявили, что бесплодие это ложный диагноз и если бы я с кем-то где-то случайно трахнулась, и по итогу я снова беременна. Я не бы не обрадовалась, и я бы испугалась. Потому приводить в мир ребенка, когда ты параллельно судишься со своим бывшим мужем, тебя ненавидит весь шоу бизнес, это страшно. И отношения новые заводить тоже страшно. Мы вышли с балкона, когда уже все разошлись. Рита тоже куда-то упорхала. - Рита, где?- сажусь в кресло. - Не знаю, переоделась и убежала куда-то. Все ты виновата не смогла ей уважение к матери привить, что такое было на похоронах? - Настя сама виновата, что уважения не было. Со мной два дня прожила. - И то ты с ней не справилась, как ты справлялась с младенцем?- говорил отец. - А как у вас Малика учитывая все те избиения, про которые она рассказывала? Как вы вообще ее не убили?- спрашивает Дима. - Ты мне еще что-то будешь рассказывать, щенок! - Прекратите! Рита, пришла. - Три часы ночи только заявилась, ну ничего сейчас воспитательную беседу проведем,- бормочет отец. На пороге стояла Рита, голова была полностью обрита, на лице кровоподтеки, и следы лезвий от бритвы. Немного порванная одежда на руках синяки. - Вернулась? Была, где? И что случилось? - Дедушка, я правда не виновата! Я пошла наточку, ну поздороваться с девчонками, спросить, как они, а они меня и изуродовали! Посмотри, что сделали!- плакала она. - Раздевайся, да проходи в комнату,- Рита лишь кивает. Отец машинально берет с вешалки ремень с железной бляшкой. Дверь громко захлопывается. - Рита, полностью раздевайся. До белья,- я слышу первый удар и крик.- Сама виновата, нечего шалавиться. Проститутка в шестнадцать лет! Правильно они сделали твои девочки! Может поймешь наконец-то! Было двенадцать часов ночи, я учусь в седьмом классе. очень тихо захожу домой. Вновь возвращаюсь домой поздно. С друзьями байкерами круто тусить дпоздна и круто ездить на мотоцикле на всей скорости. На мне кожанка, на губах ярко-красная помада синие тени тушь. Синие джинсы и тяжелые черные берцы. Я не включаю свет. Все уже давно спят. Тихо снимаю обувь и кожанку. Также тихо хочу проскользнуть в свою комнату. Но в гостиной резко включается свет. Отец, мать и Настя смотрят одинаково осуждающе. - Вернулась? Я во сколько дома велел быть? Во сколько кричит?!- кричит отец. - В девять, но пап… Понимаешь там Серому надо было помочь… - В комнату живо! - Я принесу ремень, пап,- сладким голосом говорит Настя. Я нервно вздыхаю. Вся одежда быстро слетает и тряпками летит на пол. Я становлюсь спиной к отцу и опираюсь на стол. Я знаю, что сейчас будет. Слышу его тяжелые шаги, лязг пряжки. Он усмехается. Чувствую первый удар по ягодицам, наклоняться или как-то вздрагивать нельзя надо стоять в этой своеобразной планке, иначе будет хуже. Еще один удар, кричать плакать тоже нельзя, если плачешь, то бесшумно. Но я слышу плач, плач матери из соседней комнаты по мне. Еще один удар, ягодицы вспыхивают, меня так бьют каждый день. Еще удар, по пояснице. Их двенадцать, я же пришла в двенадцать. Если приходила од темную ночь, то ударов, столько, сколько часов в сутках. Двадцать четыре. Еще раз, я чувствую что-то липкое, кровь течет из старых никогда не заживающих шрамах. Снова удар, я чувствую адскую боль. Итак до двенадцати. Я слышу крики Риты. Мать нервно сидит. - Почему ты не вступишься за нее? Почему не прекратишь все это?- спрашивает она. - Потому что я следую твоему примеру, мама. Когда бью твоего ребенка не надо лезть. Рита выходит вся заплаканная я поднимаюсь с кресла. - Собирайся. Теперь ты понимаешь, что такое «сама виновата»? Собираем вещи и молча едем обратно в Москву.