Часть 4

      Другие девочки с седьмого курса восклицают и воркуют вокруг Гермионы, в то время как она безмолвно наблюдает за поединком Риддла с Эдмондом Лестрейнджем. Как обычно, профессор Мерриуэзер разделила партнеров по дуэли по половому признаку — это как если опасность постучалась в дверь и увидела, что ты ведьма, а не волшебник, сказала бы: «Пардон, моя ошибка» и ушла...        Так или иначе, ученицы на уроке Защиты от темных искусств уже закончили, потому что Гермиона не знает, как сдерживаться — не может сдерживаться, это просто висцеральный рефлекс — поэтому она разделалась со всеми до единой, и теперь они бездельничают, пока мальчики продолжают.       Она не хотела об этом думать. Просто Риддл — это нечто, когда он дуэлирует, подумала Гермиона; в конце концов, она видела старшую версию в действии. Острые углы становятся еще острее, когда он превращает себя в мишень на острие ножа, беззвучно бросая заклинания в быстрой последовательности. Гермиона видит, что его лицо неподвижно, только глаза смотрят так же пристально, как тогда, в классе трансфигурации, когда он наклонился над ней, и в тот раз, когда он затащил ее в чулан для метел и стоял, глядя, на то, как она стоит на коленях и упирается руками в его ботинки, а его сперма растекается по ее лицу. Тогда она не стала этого делать, но сейчас ей интересно, каким бы он был на вкус, если бы она просто открыла рот и... Риддл спотыкается, но превращает это в финт и трижды подряд наносит удар Флипендо по Лестрейнджу, от плеча к ногам, вращая его, прежде чем призвать палочку своего противника.

***

      — Защита под запретом, — рявкает он на нее, закрывая и запирая дверь с большей силой, чем нужно.       — Ой, отвали, я не нарочно, — огрызается она, отступая к ближайшему столу и накладывая на окна модифицированный гибрид Обскуро и Фумоса, — уже вечер, и Риддл посылает синее пламя в факелы, выстроившиеся в комнате, — Гермиона не хочет, чтобы кто-нибудь из посторонних видел снаружи, что помещение занято.       —Умно, — мягко комментирует он, а затем накладывает сильный Муффлиато, после чего поднимает ее за талию. Она сидит на парте и продолжает стягивать с себя джемпер, пока Риддл расстёгивает пуговицы на её блузке, и Гермиона радуется, что взяла за правило зачаровывать свои шрамы на случай, если что-то подобное случится — после того случая в классе Заклинаний, когда он сорвал с неё трусы-шорты, она не могла быть слишком уверена.       — Покажи мне св...       — Если ты так переживаешь из-за дуэли, может, тебе стоит воспользоваться своим влиянием старосты, чтобы убедить Мерриуэзер позволить ведьмам принять участие в веселье, а не просто наблюдать за тем, как вы это делаете...       — Я согласен, что разделение по половому признаку неразумно, но едва ли ты сможешь одолеть меня...       — Смелые слова, Риддл... — И в это время Риддл вытаскивает груди Гермионы, а не расстегивает лифчик, как обычный человек; он разминает одну из них в руке, а другой рукой расстегивает ремень.       — Ты такая сучка, — говорит он, а затем убирает руку с ее груди, чтобы снова сорвать с нее трусики.       — У меня заканчиваются трусики! — огрызнулась она.         — Как будто это можно назвать трусами, — и да, конечно, это даже не стринги, а g-стринги, которые она наколдовала, потому что у нее действительно заканчиваются трусики, а колдовать над новой тканью в то утро не было никакого желания.       — В следующий раз я сделаю их без промежности, — бормочет она, отбрасывая юбку и рваное белье, и тут Риддл бросает на нее взгляд, но она только ворчит, что он мог бы сдвинуть ее трусики в сторону, а не уничтожать их, какой же он мерзавец, пока в конце концов не объясняет, - трусы без промежности для траха, когда ты не можешь потрудиться их снять.       — Это неприлично, — Гермиона насмешливо хмыкнула, словно они все это время писали сонеты, — и к тому же неуместно, ведь никакого траха не было...       — Да, даже в самых смелых мечтах, Риддл, ты не будешь ничего засовывать в меня в ближайшее время...        — О, и что же тогда «засунут в тебя » вместо этого? — сказал он риторически, потому что к этому моменту она уже достаточно оттрахала себя для его назидания, но Гермиона развела ноги в стороны, свесив колени через край стола, и Риддл все еще выглядит шокированным, а затем она показала ему, как засовывает палец в свою промежность.       — Блядь, — говорит она, или он — они оба, потому что Гермиона держит палец в своей дырочке, а Риддл держит себя в руках.       Они смотрят друг на друга, наклонив головы. Риддл начинает медленно, сосредоточенно надрачивать свой член, оттягивая крайнюю плоть, чтобы показать красный, разъяренный кончик. Гермиона немного отодвигается назад, держа палец внутри, чтобы Риддл мог опереться рукой о стол и наклониться еще ближе.       —Тебе приятно? — требовательно спросил Риддл, и Гермиона, не отводя взгляда, издает провокационный стон, от которого Риддл хрипит и сильнее сжимает кулак. Она вытаскивает палец и поднимает его к нему, показывая, насколько она мокрая, при этом удачно выставив средний палец.       Его губы кривятся, когда он повторяет: «Такая сучка».       — Та, которую ты хочешь трахнуть, — прошелестела она и провела своим влажным средним пальцем по его щеке.       Его лицо искажается.       — Невероятно. Не могу представить, как ты дошла до такого.       Но затем он поворачивается и засасывает палец в рот, язык мечется по нему, словно в наказание, щеки впадают под его идеальными чертами. На этот раз Гермиона стонет по-настоящему, потому что он впервые пробует ее на вкус — до этого они ни разу не прикасались друг к другу — и держится над телом Гермионы, где она лежит под ним, посасывая ее палец и прижимаясь к ней, словно представляя, как он будет наслаждаться этим вкусом прямо из источника, а затем вонзит свой член в ее пизду.       Между влажным ртом Риддла и ее рукой тянется дорожка слюны, отражающая свет фонарей в классе, и затем она обрывается.       —Тебе ведь нравится ощущение пальцев внутри? — Риддл задыхается, быстро проводя по ней своим членом. Гермиона делает поступательные движения и проводит большим пальцем по набухшему клитору, все становится еще более влажным с каждой секундой. Она пытается кивнуть, но потом просто опрокидывается на стол и сдавленно произносит: «Да», после чего приподнимается на локте и хнычет: «Этого недостаточно...этого никогда не достаточно».       Затем длинный палец проникает в нее, и она вздрагивает.       — Ох, — вздохнула Гермиона. Она слышит, как Риддл издает негромкий звук в ответ.       Снова раздается узнаваемый шум шлепков.       Он держит палец внутри нее неподвижно, пока Гермиона начинает ускорять темп своих движений, и от этого она становится очень, очень скользкой. Большой палец на ее клиторе оказывает нужное давление, и Гермиона снова начинает выгибать бедра — после первого раза она потеряла всякий стыд — насаживаясь на свою руку и единственный, длинный, красивый палец Риддла, навстречу его глупому, идеальному лицу.       Она хотела, чтобы он пошевелился, но он просто поглаживал себя одной рукой, оставляя палец другой в ее теле. От досады она начала жевать губу.       — Блядь, какая же ты сука, — заявляет Риддл, и вдруг он уже не трахает свой кулак, а наклоняется, чтобы отдернуть ее руки от себя, и убирает свою руку; что он делает?       — Какого черта ты делаешь? — потребовала Гермиона. Глаза Риддла сужаются.       — Когда ты так кусаешь губу, это выводит меня из себя, — говорит он и вводит три своих пальца прямо в ее тело.       — А-ах!       — Как ощущения? Уже достаточно? — мрачно спросил он. — Достаточно для тебя? — он выкручивает запястье так, что его пальцы ввинчиваются в нее с каждым толчком. — Может, мне еще и в рот их тебе засунуть? Мерлин знает, что ты все время терзаешь свои губы или сосешь перо, чертова... Каково это? — Его пальцы издевательски надавливают, словно пытаясь протолкнуть ее внутренности, чтобы освободить больше места, дать знать о своем присутствии.       — Они... они толще, — пыхтела она в ответ. — Они такие длинные... — и ее ноги непроизвольно сжались вокруг Риддла, потому что во время этих настойчивых, порочных извивов он изогнул пальцы и что-то нащупал, а теперь вдавливает в нее, и она не может сказать, нравится ли ей это, или она...       — Риддл, — прохрипела она, и все ее тело выгнулось навстречу ему. Ее рука метнулась в сторону, но он лишь посмотрел в ее глаза, лишенные выражения, а затем снова опустил взгляд к тому месту, где он жестоко вбивается в нее, кончиками пальцев нащупывая это место так быстро, что внутри нее все затряслось, как от тяжелой, неумолимой дрожи, и давление это было мучительным.       — Риддл, нет, — попыталась она снова, вздрогнув, но его глаза блеснули странным огоньком — Гермиона смутно вспомнила учебник по маггловской психологии, который она читала в лесу Дин, что-то о нетипичных реакциях на сигналы бедствия, импульсивности и стремлении к острым ощущениям... Но тут все ее тело скрутило, живот и бедра сжались, по ним пробежали судороги, и она... она...       — Черт! — кричит она, и тут же раздается взрыв — нет, это похоже на взрыв, но она видит, что это брызги — на Риддла, который держал свое лицо прямо там, и теперь оно...       — Ах ты, сука, — вздохнул он, поднимая ее, промокший, и его джемпер тоже испорчен. Он полностью промок, продолжая нажимать на это место, но на этот раз она брыкается, и он просто вводит в нее пальцы еще раз, а потом восторженно смотрит на нее, медленно вынимая их; его глаза блестят, когда все тело Гермионы содрогается от спазмов. Все его лицо блестит от ее капель, и он облизывает себя, высунув длинный язык, смакуя.       Затем он проводит ладонью по влажным бедрам Гермионы и, пользуясь ее выделениями, снова начинает быстро проводить ладонью по члену.       — Когда-нибудь я тебя трахну, — сказал он сквозь беспорядочные звуки своих движений. — Только подожди.       — Мечтать не вредно, — всхлипнула она в ответ, но это прозвучало слабо даже для ее собственных ушей, и он шлепнул ее своим членом в знак протеста, а затем продолжил дрочить, небрежное хлюпанье его кожи эхом отдавалось в ее ушах.       Оргазм Гермионы все еще длится, и периодически по ее телу пробегают мурашки и пульсация, заставляя ее дрожать. Все, на чем она может сосредоточиться — это на одной прядке волос, свободно свисающей над бровью Риддла, которая колышется от резких движений его тела, когда он громко мастурбирует над ее подергивающимся телом.       — Так прекрасно, Грейнджер, — пробормотал он. — Так охуенно сладко... — он снова облизнул губы.       Его сперма дугой проносится над телом Гермионы и падает между грудей, на лифчик, болтающийся на талии, и спускается вниз, пока не попадает между бёдер на её промежность. Она отрывает взгляд от его лица и смотрит, как он медленно массирует свой член, а пульсации становятся все слабее и слабее, пока его семя не собирается вокруг ее набухшего клитора.       Риддл стоит, тяжело дыша, и затем выжимает одну, другую, третью каплю из своего все еще эрегированного пениса и смахивает ее на палец.       — Давай, — пробормотал он. — Я знаю, что тебе интересно, — и скармливает это Гермионе.