Часть 6

      — Тебе приятно? — спрашивает Том, стоя над ней, пока она трется о подушку, которую он однажды трансфигурировал на уроке. Как, черт возьми, он утащил ее из комнаты Дамблдора, Гермиона даже не догадывается. Он достал подушку и посадил Гермиону на нее, а затем стал опускать девушку вниз, пока она сама не начала трахать ее.       — Приятно ли тебе чувствовать себя с твоей безволосой и нуждающейся в помощи пиздой? Это так же, как когда ты была маленькой девочкой? — спросил он, сжимая себя в кулак перед ней. Он размазывает влагу со своего члена по ее щекам, а затем подносит его к ее губам.       — Хорошая девочка, — пробормотал он, глядя на нее темными глазами, пока она всасывала его в себя. Она задыхается, но он просто берет ее за голову и проталкивает глубже; она сильнее прижимается к подушке, пока их жидкости стекают на нее, портя шелк.

***

      — Покажи мне, — говорит он. — Покажи, как еще ты делаешь себе приятно.       Гермиона переворачивается на живот и подкладывает под себя руку. Она сгибает пальцы вверх и скупыми движениями прогибает таз, стимулируя себя. Она не думает, что это так уж привлекательно — просто лежать и дергать бедрами, поэтому она слегка покраснела и повернула голову через плечо, чтобы посмотреть, что делает Том.       Гермиона пожевала губу.       Он быстро наклонился и прижал головку своего члена к расщелине ее задницы.       — Не останавливайся, — приказывает он, и Гермиона робкими, крошечными толчками прижимается к его руке, и чувствует, как он сжимает одной рукой ее ягодицы, мастурбируя на них. Она слышит шлепки и чувствует результирующее движение по своим ягодицам, чувствует, как влага с его члена стекает на ее кожу.       К тому времени как она почувствует знакомое давление ее губа уже огрубеет от укусов собственных зубов. Она хнычет от ощущения крепкого сжатия Тома.       — Черт, — слышит она его бормотание, и тут же брызги его спермы попадают на ее спину, ягодицы, прямо на ее промежность. Он застонал, и вдруг она почувствовала, как головка входит в нее.       — А-а! — все ее тело вздрагивает.       — Именно так. Дай мне почувствовать, как ты извиваешься на нем, — говорит он, наблюдая, как Гермиона конвульсивно сотрясается от собственных толчков, впиваясь в руку, а затем снова поднимаясь к месту проникновения. Первые струи его спермы сделали все влажным.       Он проникает в нее еще глубже.       — Ммм, Гермиона.       Еще глубже.       — Вот так. Продолжай извиваться на моем члене.       Достаточно глубоко, чтобы она почувствовала, как он раздвигает ее широкими рывками, вливая в ее дырочку свой влажный жар.       Гермиона неконтролируемо дергается почти по всей его длине. Она чувствует, как два осторожных пальца подбираются к последнему дюйму и медленно вводят внутрь остатки его семени.       — Это тоже мое, — говорит он.

***

      — Я не впечатлен, — заявил Том позже. Гермиона слабо повернула голову, чтобы посмотреть на него.       Его красивое лицо исказилось в надменной гримасе трагизма.       — Мой член так и остался не сломленным твоей пиздой, а мои бедра — не сокрушенными от силы твоей страсти. Угрозы были сильно преувеличены.       Фу.       — Подождем и посмотрим, Риддл, — выдохнула Гермиона. Она поднимается, чтобы встать над ним на кровати, а затем опускается прямо на его член. Ее рука потянулась к его яйцам.       — Это лишь вопрос времени.

***

      Гермиона накладывает Темпус и видит, что уже далеко за полночь.       — Тридцать первое, — подумала она про себя. Смутное воспоминание всплывает в памяти, и она может определить, было ли оно от Гарри или Дамблдора, но продолговатая коробка с печатью Малфоя, которая появляется на полу — несомненно, содержащая дорогие наручные часы, — подтверждает её подозрения.       Том крепко обхватил ее руками, так что ей пришлось немного извернуться, чтобы вырваться. Его глаза насторожились, когда она встала, чтобы одеться.       — У эльфов должен быть торт, — говорит она ему.       Он просто смотрит на нее.       — О, пожалуйста, какой же день рождения без торта? — нажимает она и вытаскивает его из постели.

***

      Однажды утром, когда занятия снова начались, Гермиона поднялась с постели и вспомнила, что не принимала таблетки с тех пор, как вернулась в прошлое.

***

      Том объясняет Слизнорту, что они пытаются разрешить спор о сравнительном эффекте двойной перегонки того или иного вещества по сравнению с разбавлением чего-то... Гермиона не помнит, потому что она была слишком занята паникой, потому что... а какого хрена ей не быть?!       Они идут в пустой класс Зелий и расставляют ингредиенты. Том берет и чистит оловянный котел, настороженно глядя на Гермиону.       Ну да, она была довольно резкой, когда рассказывала ему о таблетках, и, возможно, ей не стоило доставать свою палочку, когда она угрожала сломать ему член.       — Неважно, — думает Гермиона.       Она аккуратно срывает мерикарпы с сильфиума и грубо измельчает его листья, пока Том ставит кипятиться горькую воду. Он отмеряет настойку танси, потому что у Гермионы дрожат руки, и она опрокидывает банку с полынной эссенцией. Она наблюдает, как он ловит ее в воздухе и тоже отмеряет, поэтому Гермиона ворчит про себя, как ему хорошо, ведь это не у него чертова матка, и переходит к измельчению позвоночника рыбы-льва.       Они варили зелье, чередуя помешивания по часовой и против часовой стрелки каждые пять минут. Затем перелили его в бутылку. Гермиона смотрит на пузырёк и вспоминает учебник Гарри, в который она заглянула, прежде чем профессор МакГонагалл конфисковала его.       — Сила действия увеличится, если он постоит еще минут двадцать, — делится она.       Том, который тоже уставился на пузырек со свежесваренным абортивным зельем, взглянул на нее, а после снова поднял на нее глаза, когда она очень громко подумала о нем.       — Ты жадная маленькая шлюшка, не так ли, — говорит он, а затем притягивает ее к себе на колени.       Так их и находят староста пятого курса Хаффлпаффа и Слизнорт, со штанами буквально по щиколотку.       — Бля-я, — думает Гермиона, глядя на них через плечо Тома. Она даже не успела кончить.

***

      — Он так на меня пялился, — проворчала Гермиона, пока они шли из кабинета Слизнорта в башню Гриффиндора. — Как будто я своими уловками испортила его драгоценного малыша-старосту, как будто я какая-то алая женщина!       — Я воздержусь от неудачного каламбура на тему принадлежности к твоему факультету, чтобы отметить, что это должно было случиться, — говорит Том рядом с ней.— И это ужасно; нам повезло, что были лишь те двое.       — Это должно было случиться. Мы зачаровали комнату! — говорит Гермиона и делает паузу; в этот раз комнату зачаровывал только Том. — Как ты забыл наложить заглушающие чары? — требует она.       — Истинная оплошность, — легкомысленно произносит Том, как будто Том Риддл совершает ошибки; он хватает Гермиону за запястье, когда она тянется за своей палочкой, а потом вынужден схватить за другое и прижать ее к стене коридора, пока она пытается ударить его.       — Ты, блядь...       — Тише, ты не успела кончить, — задыхается Том, забираясь пальцами ей под юбку.       — Как это вовремя...       — С тобой всегда так.       — Кто-то увидит...       — Хорошо. Не думай, что я не заметил, как Поттер начал принюхиваться к тебе, — что просто смешно, ведь Флемонт Поттер точно не стал бы, а еще он дедушка Гарри — Гермиона никогда бы не сделала этого.       Том укусил ее, прямо над воротником рубашки, так, чтобы все потом могли увидеть это.       — Я наложу гламурные чары, — мятежно думает Гермиона, но потом перестает думать вообще, когда Том многократно проводит большим пальцем по ее клитору, одновременно погружая два пальца в ее влагалище.

***

      — Не волнуйся. Как только мы поженимся, Слизнорт, вероятно, начнет приписывать себе заслуги и говорить, что это он нас свел.       — Да, его звездные ученики Зелий, — огрызнулась Гермиона, потому что даже если она и одна из этих звезд, то вторая. Слизнорт может забрать свой фаворитизм и засунуть его в свою сексистскую задницу.       Том предлагает ей свой локоть, но Гермиона лишь поджимает губы и говорит:       — Какого черта, Риддл?       Тогда Том поджимает губы и отвечает:       — Мы обручены, мисс Грейнджер, позвольте провести вас в вашу башню. — И она, раздувая ноздри, изо всех сил впивается ногтями в его руку, пока он провожает её обратно в спальню.

***

      Их обручили, чтобы новости об инциденте, как называет его Диппет, не стали достоянием гласности. Потому что Слизнорт — дерьмо.       — А этот хаффлпаффец, — мрачно произносит Гермиона, пока Том провожает ее на Арифмантику. — Почему это обязательно должен быть чертов хаффлпаффец? По крайней мере, с кем-то из наших факультетов мы могли бы договориться.       — Я не понимаю этого твоего предубеждения к хаффлпаффцам; они совершенно не возражающие. Они уважают частную жизнь и не пытаются навредить чьей-либо репутации, и они довольно стойкие — держат себя в руках больше, чем другие факультеты. — Гермиона уставилась на него, а Том поспешно добавил: «Хотя этот желтый цвет никому не идет».       Тогда он сменил тему.       — Полагаю, тебе было бы легче, если бы нас нашел кто-то вроде Дамблдора. Он бы точно не стал настаивать на браке. Он более... безразличный, если хочешь, — это звучит почти горько.       Гермиону провожают к ее столу, где она сидит и размышляет о моменте после инцидента в кабинете Слизнорта. В тот вечер он был занят тем, что разбирал фотографии членов своего слизеринского клуба, и они так и лежали на столе, пока он хмурился и вытирал лоб из-за скандала Гермионы и Тома.       Она вспомнила фотографию Тома Риддла на третьем курсе и подумала о том, как резко выделялись скулы на его и без того угловатом лице, как он был тогда худ, даже несмотря на хогвартскую еду. Потом она подумала о другом мальчике, с широкими зелеными глазами и волосами, еще более безнадежными, чем у нее, который спотыкался о подолы своей подержанной одежды и закатывал слишком длинные рукава, обнажая худые от недоедания запястья. С синяками.       — Дамблдор, — подумала Гермиона, — тоже дерьмо.

***

      Словно по какому-то непостижимому, взаимно согласованному календарю, остальные семикурсники одновременно вспоминают о надвигающихся экзаменах по ЖАБА и остаются на пасхальные каникулы, пытаясь нарушить комендантский час, чтобы в последний раз отчаянно нырнуть в библиотеку. Тому приходится нести патрульную службу, и Гермиона немного радуется этому, потому что это все еще чертово ЖАБА, нет, ей все равно, что она сдавала экзамены вне школы в своем собственном времени, иди нахер Риддл. Ей нужна работа, возможно, в качестве чертовой секретарши, ведь ведьмы в сороковых годах получали высокие должности только в том случае, если происходили из знатной семьи.       Она размышляет, не стоило ли ей сесть впереди, пока Биннс рассказывал об Урге Нечистом, но ее мысли прерывает внезапное появление Тома.       — Нам нужно встретиться. В последнее время мы совсем не проводили времени вместе, — говорит он, а Гермиона только морщит брови, не глядя на него, и перелистывает свои записи.       — Ты уже видел меня сегодня утром, — говорит она, и это правда: у них были Древние Руны. Он проводил ее, прежде чем отправиться на свое место.       Том садится напротив неё и пододвигает к Гермионе разложенные вокруг пергаменты. Она раздраженно поднимает глаза и смотрит на задание, которое он достал.       — Это не ЖАБА, — говорит она, и Том бросает на нее плоский взгляд.       — Остроумно, Грейнджер.       — Это Магическое домоводство.       — Да, — подтверждает он.       — Почему, — спросила Гермиона, — ты ходишь на курсы домоводства в Хогвартсе? — Общеизвестно, что этот курс посещают только ведьмы, отчаянно нуждающиеся в браке.       Еще один ровный взгляд.       — Самые древние заклинания основаны на базовых физиологических потребностях: безопасность, пропитание, жизнь. Все, что входит в ЖАБА, зародилось там. Как, по-твоему, я знаю столько заклинаний, которые ты имела удовольствие видеть? Ты думаешь, я выучил их на Защите? Охрана очага и дома — это одна из самых сильных магий.       Гермиона потрясенно уставилась на него.       — Это, — пыталась убедить себя Гермиона, — выдуманное оправдание тому, что Том Риддл не умеет готовить. Ему просто нужно было место, где он мог бы еще больше раздуть свое эго, слушая, как ведьмы воркуют над ним. — Наверное, так оно и есть. Гермиона никогда не сможет смириться с мыслью, что из-за своих современных представлений о женской самостоятельности и гордости она пропустила одну из самых значительных интеграций всех основных дисциплин, имеющихся в Хогвартсе.       — Нам нужно встретиться, — повторил Том. — Увидеть меня сегодня утром — это не значит провести время вместе.       Это справедливо, потому что с момента их помолвки они только и делали, что ходили вместе на занятия, а дедушка Драко Малфоя ходил за ними по пятам, с кислой миной... Наверное, это наследственное, потому что Абраксас не слишком похож на Драко, за исключением цвета волос... Но это выражение лица преследует их, как сопливая тень, с момента их помолвки. Гермиона полагает, что ей не повредит увидеть Тома без их самопровозглашенного сопровождающего.       — Хорошо, — сказала она, все еще не пришедшая в себя от тревожного откровения, которым было Магическое домоводство. — Тогда завтра. Сегодня я не могу, мне нужно пересмотреть материал. — Том бросил на нее еще один немигающий взгляд.       — С тобой все будет в порядке, — сказал он, но Гермиона лишь хмуро посмотрела на него. — Сколько же ты взяла предметов, что находишься в таком состоянии?       Гермиона не может удержаться от того, чтобы не похвастаться этим.       — Десять, — довольно бодро ответила она.       Том лишь ухмыльнулся.        — Что ж, мисс Грейнджер, если я могу провести некоторое время вдали от подготовки к одиннадцати экзаменам, то и Вы, я уверен, сможете. Я вообще-то планирую сдать двенадцатый, хотя и не записан на этот предмет.       Гермиона подавилась слюной.

***

      — Комната «Пришел и ушел»? Что это за название? Я думала, ты говорил, что студенты воздерживаются.       Том зашипел, и Гермиона почувствовала прилив мстительного удовольствия. Она не верит, что Слизнорт и Диппет достали ему пропуск, чтобы он сдал маггловедение. У него даже нет учебника.       — Она нужна для учебы или для того, чтобы побыть одному, когда библиотека и Общие гостиные переполнены, потому что все готовятся к экзаменам! Пруэтт использует его, чтобы писать маме. Мерлин, да что с тобой такое?       — Ну, это нелепое название, — с трудом выговаривает Гермиона, потому что... Пруэтт.       Все были шокированы, когда Том подошел к Гермионе во время завтрака и встал на колено с кольцом в руке, но девушки также были в обмороке от того, как смело и мужественно со стороны старосты узнать желание своей половинки, что было просто...       ...фу.       Тем временем те же самые девочки смотрели на Гермиону так, словно она что-то натворила. Прямо как Молли Уизли после того неприятного случая с Ритой Скитер и Пророком во время Турнира Трех Волшебников на четвертом курсе, особенно если учесть, что Мюриэль Прюэтт — родственница Молли Уизли, и взгляд у них совершенно одинаковый.       — О, тогда как бы ты её назвала? — спросил Том, прервав нахмурившуюся Гермиону.        — Не знаю. Наверное, что-то вроде Выручай-комнаты.       Они заходят в комнату. Они хотели уединиться, чтобы побыть только вдвоем.       Гермиона останавливается. Она смотрит на Тома. Его кольцо, которое, как он сказал ей, временно, пока он не купит что-нибудь более подходящее, тяжелеет на ее пальце.       Все это время Гермиона носила с собой крестраж Тома. Они здесь, в этой комнате, одни. Теперь они обручены, и Гермиона знает, что за этим последует брак. Она знает, потому что если предложение в Большом зале было в основном демонстрацией для широких масс, слова были совсем не такими. Он сказал ей низким голосом, который могла слышать только она, что знал, как только нашел ее, что она — нечто другое, нечто большее. Она смотрела в его глаза и понимала, что он говорит серьезно.       Тогда она решила.       — Знаешь еще одно нелепое название? Волдеморт.

***

      Они запыхались и вспотели от предыдущей схватки.        (Том отпрянул от Гермионы и, продемонстрировав сначала шок, потом гнев, а затем свою безупречную маску — боги, она возненавидит это лицо, — склонил ее в жгучем поцелуе с открытым ртом, а затем пошел к двери, и Гермиона не выдержала.        Гермиона бросилась ему на спину и закричала, что она обнажила перед ним свою душу, как он мог, а его руки полетели к голове, где она пыталась разорвать его стрижку side-part  на две части. Он закричал в ответ, что она буквально носит его душу на своей руке, и он лишь проверял, правильно ли заперта и охраняема Комната, истеричка с гистрионными сиськами Морганы.       — Это гребаный сексизм, — прокричала она в ответ, достигая новых высот крикливости.)       В общем. Волосы Тома взъерошиваются, пока он расстёгивает пуговицы на юбке Гермионы, и она начинает чувствовать себя немного злой и спрашивает:       — Серьёзно, Риддл? ''Вол-де-морт?'' На днях ты рассказывал, как французы прогнулись под немцев.       — Ты же защищала французов, — мрачно пробормотал Том, — Ты их любишь. Как того Виктора из Шармбатона.       И Гермиона не сразу понимает, кто такой Виктор из Шармбатона, пока не заходится от смеха и не икает.       — Том, ты же видел мои воспоминания — Виктор был чемпионом Дурмстранга на Турнире!        Но Том, выражение лица которого было недобрым, только пробормотал:       — Дурмстранг. Из этой школы выходят темные волшебники; там учат Непростительным, — Гермиона перестает смеяться и просто смотрит на него, потому что это, черт возьми, наглость.       — Говоришь ты, — ответила она, — со своими проблемами мертвого папочки, болтающимися на моем пальце в качестве обручального кольца.       Том просто переворачивает ее на спину, шлепает по заду, затем расстегивает брюки и проникает внутрь.

***

      — Да, Том, трах...       — Просто заткнись и получай удовольствие.       Том отшлепал ее по заднице, потому что он все еще не отошел после своей тирады о поражении — поражении после разрушения Хогвартса, его единственного дома — и без чертова носа.

***

      — Как ты думаешь, что произошло? — спросил он ее позже.        — Я понятия не имею. Помню только, что я вернулась, чтобы помочь с восстановлением, и проходила мимо этой комнаты — в мое время, кстати, мы называли ее Выручай-комнатой — я проходила мимо этой комнаты, и дверная ручка была еще горячей от огня Адского огня. Я помню, как прикоснулась к ней и подумала, что все могло пойти совсем по-другому.

***

      — Мне нужно кое-что сделать, — сказал Том Гермионе.       Сейчас весна, и скоро они покинут Хогвартс. Возможно, это будет их последний раз.        (Том хочет стать профессором, а потом и директором.)        Гермиона по-прежнему носит его кольцо; Том решил не менять крестраж на бриллиант.        Он ведёт её в туалет для девочек на втором этаже. Миртл уже там.       — Том! — Призрак выскочил из своей кабинки и поплыл к ним. — Ты давно не заходил! Я уж думала, не забыл ли ты обо мне!       Только тогда, заметив Гермиону, Миртл останавливается.        — Кто это, — сказала она, сузив глаза. Гермиона скорчила ей подобие дружелюбия.         — Конечно, я не забыл о тебе, как ты могла о таком подумать, — говорит Том, улыбаясь своей улыбкой старосты. Он добавил искорку в свои прекрасные глаза. — Я просто хотел тебя увидеть, это мой последний год здесь, и он уже почти закончился.       Миртл хнычет, стонет и говорит, что будет очень скучать по Тому, а Том улыбается и кивает. Какой же он мерзавец.        — Миртл, я знаю, что прошу слишком многого, учитывая... то, что с тобой произошло. Мне до сих пор больно, оттого что я не смог вовремя прийти тебе на помощь, — говорит Том, и Гермиона фыркает.        — Ох, Том, ты единственный, кому не все равно. Я бы тоже хотела, чтобы ты был там, но, — Миртл вздохнула, как будто ей хотелось, чтобы Том встретился с ней в протекающем туалете для девочек, — такие вещи случаются, знаешь ли, и ты сейчас здесь, вот что важно.       Том подарил Миртл еще одну вспышку своих дурацких, идеальных зубов.       — Мне нужно кое-что проверить перед отъездом, и я хотел взять с собой свою невесту. Ты ведь не будешь возражать, если мы пройдем мимо?       — Твоя невеста? О, но я всегда надеялась... Конечно, нет, я ведь теперь мертва и являюсь призраком. — Миртл начинает жалобно всхлипывать, метаясь из стороны в сторону.       Гермиона поморщилась, ведь она совсем не скучала по всему этому.       В этот момент Миртл перестала всхлипывать и посмотрела на Гермиону с мрачным выражением лица.       — Поздравляю, Том, — фыркнуло привидение и, бросив последний взгляд на Гермиону, вернулось в свой туалет, из которого доносились стоны.       Том открывает Тайную комнату, и Гермиона отстраненно думает, не идет ли она за ним на смерть.       — Что, после всего этого ты собираешься убить меня своим домашним Василиском?       — Не говори глупостей, — отвечает Том. — Василиск — это не домашнее животное, это самостоятельное разумное существо. Я удивляюсь Вам, мисс Грейнджер, разве не Вы ведете речь о магических существах и их правах?       — Я думаю, что Василиски — это немного другое...       — Как ты узко мыслишь, Грейнджер...       — О, заткнись, — огрызнулась Гермиона и протопала ко входу в комнату. Может, он убьёт её, а она его в ответ. Гермиона пригибается и проваливается в трубу раньше, чем Том.       Тайная комната оказалась намного чище, чем Гермиона её помнила. Здесь все еще лежали кости, но они были отполированы и аккуратно разложены в ряд по размеру и, возможно, по видам.       — Национальному историческому музею это бы понравилось, — думает Гермиона.              Она почувствовала, как мимо прошел Том.       Он рассеянно ходит вокруг, изредка пригибает голову, чтобы осмотреть какую-нибудь трещину, прогоняя осевшую пыль. Он мешкает.       — Ну, что ты хотел мне показать? Не Василиска же? Я не уверена, что переживу эту встречу, — сказала Гермиона.       — Если хочешь, можешь встретиться с ней, и она тебя не убьет, — мягко ответил Том, все еще глядя в угол.       Наконец он выпрямился и подошел к ней.        —Мне нужно кое-что сделать здесь, с тобой, — пробормотал он.       Затем он подносит руки к ее лицу.       Он целует ее. Крепко, влажно, решительно. Он обхватывает губы Гермионы, чтобы проникнуть внутрь, а затем погружается в нее, опутывая своим языком ее собственный. Гермиона не может удержаться от того, чтобы не раздвинуть губы пошире и не застонать, когда его пальцы заходят ей за голову и удерживают ее в своей надежной хватке. Поцелуй становится глубже.       — Боги, как же это хорошо, — как-то умудряется думать Гермиона, хотя чувствует себя так, словно ее воспламенили, полностью поглотили. Она думает о том, когда в последний раз была здесь, в этой палате. Вспоминает о другом поцелуе, от которого по телу разлилась волна чувств, но тот был полон страха и адреналина, а этот... претензий, и заботы, и ... всего... только мы, это так прекрасно...       Том отстраняется, и его темные глаза вспыхивают, словно от триумфа. Гермиона смотрит на него, задыхаясь, веки полуопущены, рот по-прежнему открыт.       Затем она уловила выражение лица Тома и быстро исправила своё на недоверчивое.       — Ты, наверное, шутишь!       Она пытается отмахнуться от него, и Том, воспользовавшись моментом, притягивает ее к себе. Она всё равно пытается отстраниться, но её запястья оказываются в его руках, и он улыбается ей в лицо, а Гермиона всё ещё раздражена, но и довольно взволнована, потому что он такой красивый, ух.       — Ты притащил меня в эту чертову комнату только для того, чтобы повторить поцелуй.       — Познакомишься с Василиском? — сказал Том, не обращая на нее внимания.— Вообще-то ей было очень любопытно. Гермиона не уверена, что хочет, чтобы ее нюхали, но это все же предпочтительнее, чем ее последний опыт общения с этой чертовой тварью.       Она стоит, крепко зажмурив глаза, и слышит, как ее окружает тяжелый скрежет сухой гладкой чешуи. Она чувствует, как язык Василиска высунулся и коснулся ее лица. Щекотно.       Она слышит, как он что-то шипит, а потом удаляющееся скольжение.       — Теперь ты можешь открыть глаза, — говорит Том.       Гермиона открыла их и увидела, что он стоит перед ней, засунув руки в брюки и скривив губы.       — Что оно тебе сказало? — спрашивает она, только потом вспомнив, что Том говорил ей, что Василиск это она. Том ничего не ответил, но ухмылка превратилась в легкую улыбку.       — Здесь есть библиотека, ты знала? — говорит он вместо этого.       Гермиона смотрит на него. Она думает о том, что он такой же, как она всегда думала, но в то же время другой. Больше.       — Покажи мне.       Они вместе идут в библиотеку.

***

      Они поженились. В медовый месяц они отправляются в Грецию, потому что родители Гермионы однажды брали ее туда.       Они не едут в Албанию.       (— Это всего лишь через границу...       — Нет, Том. Ты видишь мою палочку? Видишь, куда она направлена?)       Они будут жить вместе. Оба устроятся на работу в Министерство, стартуя с Департамента магического правопорядка. Том начнет работать в следственном отделе Авроров и будет продвигаться по карьерной лестнице. Гермиона — в Административной службе Визенгамота.       (Том будет утверждать, что быть клириком это ниже ее достоинства, а Гермиона скажет, что он поблагодарит ее позже, когда ему понадобится составлять прецеденты. Но ей станет скучно, и в конце концов она перейдет в Сектор борьбы с неправомерным использованием магии, а затем в Отдел Административной Регистрации. Гермиона будет настаивать на том, чтобы с магглорожденными связывались в более раннем возрасте, еще до их письма из Хогвартса. Том будет мечтать о том, чтобы она сдала экзамены на аврора и сразу же отправилась в Отдел тайн, чтобы не слышать ее жалоб за ужином).       Вдвоем они будут использовать свой опыт и репутацию, чтобы предлагать стимулы для найма ведьм и выступать за разнообразие и вовлечение магических существ. Гермиона перейдет в Департамент Магического Транспорта, потому что узнает, что доступ к таким распространенным средствам передвижения, как Каминная сеть и автобус «Ночной рыцарь», разрешен только волшебникам и ведьмам. Она перейдет в Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, когда сам отдел поднимет шум.       (Том будет уговаривать, угрожать и иногда изменять сознание отдельных сотрудников, но не будет убивать, потому что Гермиона сказала ему, что уйдет, если он это сделает).       Они оба окажутся в Отделе тайн, но не будут рассказывать о том, что они там делали. Затем они вернутся в Хогвартс, где Диппет, находящийся в преклонных годах, немедленно возьмет их на работу. Дамблдор не сможет выразить протест, потому что Том предложит ему возглавить курс Магического домоводства, а Гермиона займет место преподавателя Защиты.       Когда Николас Фламель подарит Дамблдору философский камень, они помогут создать его защиту. Они поменяют настоящую вещь на рождественское украшение, которое отскочит от их тел, когда они будут трахаться под омелой, которую Пивз протащил в комнату для персонала.       В самом деле, если во времена Гермионы через защиту смогла пройти толпа первокурсников и Квиррелл, значит, Дамблдору не так уж и нужна была эта чертова вещь, не так ли? К тому же у Тома будут свои крестражи; Гермионе тоже что-нибудь понадобится.

***

      Ничего этого еще не произошло.

***

      Гермиона сидит, нахмурив лоб, на уроке Истории магии, пока профессор Биннс в своем все еще живом теле рассказывает о событиях, приведших к восстанию гоблинов.       Она не совсем понимает, что делает. Она понятия не имеет, что вообще привело ее в прошлое и есть ли какая-то реальная причина, по которой она здесь. Она не знает, что она может сделать, после всего, что она уже сделала, только для того, чтобы вернуться в прошлое и увидеть все это снова.       Она думает о том, как защитить себя и будущее. Она думает о том, как вести психологическую войну.       — Я возьму тебя за яйца, — думает она, обращаясь к Тому Риддлу.       Гермиона не очень понимает, что делает, но ей приятно (она чувствует себя хорошо).