Глава 4.

      Фия удалилась, оставив после себя легкий шлейф теплого аромата ванили и пряностей, а вместе с ним — номер телефона загадочной Дельмары, ее подруги, отвечающей за основную организацию.       Как только дверь кофейни закрылась за охотницей, мой испепеляющий взгляд впился в золотистые глаза Дипси. Она, в свою очередь, лишь усмехнулась, кокетливо накручивая прядь своих рыжих волос на палец.       — Дипс, я тебя убью.       — Да за что? Она же тебе понравилась!       — Это вообще не важно! Зачем ты сказала, что я была организатором?       «Была организатором» — слишком громко сказано.       — Да ладно тебе, Марли, она ведь и так все тебе рассказала! — Дипси беззаботно пожала плечами. — Свадьба, хочет в помощники кого-то из близких, осталось три месяца…       — Я не кто-то из близких.       Подруга весело фыркнула и принялась складывать вещи в свою сумочку в виде сердца, по привычке проверяя телефон.       — Это пока. Вы уже вон как ладите!       — Ну конечно, — буркнула я, но злость уже заметно поутихла. Тем не менее, не собираясь так просто сдаваться, я скрестила руки на груди, выражая недовольство. — Больше так не делай.       — Как?       — Ты серьезно? Не рассказывай обо мне личную информацию незнакомым людям.       — Марли-и-и, — тянет Дипси вновь это ужасное сокращение, — это ведь не прям «личное-при-личное», зашел разговор о свадьбе, вот я и поделилась.       — Для тебя это может и не личное, а мне теперь работать без выходных.       Дипси, словно проигнорировав мои слова, ловко скользнула ко мне под бок и, прежде чем я успела отшатнуться, чмокнула в щеку, распыляя вокруг себя гамму разнообразных ароматов.       От этого начинает болеть голова…       — Не дуйся, что сделано — то сделано.       — Если бы ты ей не сказала — я бы в любом случае согласилась, заведи она об этом разговор, — я не была уверена, что говорю правду, но Дипс об этом знать не стоит.       Недолго думая, я поднимаю руку и подзываю официантку, дабы заплатить за свой заказ. Работница с необычным именем кратко улыбается, излучая запах усталости и недовольства. Надо обязательно оставить ей на чай. Прекрасно помню, что такое — работать в общепите.       — В любом случае, я просто ускорила процесс, — невинно протянула Дипси.       — Ну, тогда сегодня я плачу только за себя, — с издевкой заявила я, дважды пересчитав купюры перед тем, как вложить их в кожаную папку.       — Эй! Не честно! Ты же обещала!       — Я? — удивленно приподняла брови. — Я ничего не обещала. Ты просто написала мне взять побольше денег.       Вуд недовольно цокнула языком, сложив руки на груди. Конечно, у нее в кошельке всегда водятся лишние купюры, но она предпочитает изображать бедную сиротку, чтобы сэкономить на очередной безделушке.       — Ладно, ладно. Это справедливо.       — Вот и хорошо. Пойдем уже.       Дипси нехотя рассчиталась за свой заказ и первой вышла из кофейни. Я последовала за ней, погружаясь в прохладный вечерний воздух, наполненный ароматами выпечки, кофе и далекого дыма от сигарет.       — Прогуляемся вместе до дома?       Я скептически покосилась на подругу. Она живет в другой стороне, так что ее предложение звучало странно.       — До моего или твоего?       — До твоего, — она невинно улыбнулась. — Я уже написала Кассиелю, чтобы он забрал меня у тебя.       — Эм… зачем?       — Не знаю, просто хотела пройтись.       — Дипс, а если без вот этого всего?       Дипси кокетливо закусывает губу. О, нет, я знаю, что это значит.       — Серьезно? Ты же знаешь, что он из дома не выходит. Черт, Дипси, ты же идешь на свидание? Какого черта?       — Не понимаю о чем ты!       Вообще-то, прекрасно понимаю. Дипси не первый раз пытается найти внезапную встречу с Хангом, словно каждый раз забывает, что он вообще не про отношения. Особенно с ней.       — Я тебе поражаюсь.       — Кассиель говорит так же, думаю, это хороший знак.       Я не стала спрашивать, кто такой Кассиель. Вряд ли он задержится в ее жизни надолго, а у меня нет желания вникать в подробности еще одной ее мимолетной интрижки.       Мы идем молча, но я чувствую, как Дипси нетерпеливо ждет, когда я заговорю. Хочет, чтобы я спросила хоть что-то о новом мужчине, но я не собираюсь ей подыгрывать. Поэтому, сделав вид, что меня это совершенно не волнует, я задаю другой вопрос:       — Где и как вы познакомились?       — С Кассиелем?       — С Фией.       Подруга театрально надулала губы.       — Я же рассказывала!       Может, и рассказывала. Но я не помню. А теперь, когда я познакомилась с Фией лично, мне действительно стало любопытно.       — Напомни.       — Ох, ты как обычно, — с улыбкой вздохнула Дипси. — В торговом центре. Мы случайно пересеклись в магазине электроники, и она попросила помочь выбрать умные часы в подарок.       — Почему тебя, а не консультанта?       Я слегка нахмурилась. Дипси регулярно ходит по магазинам и всегда рассказывает мне, что и зачем покупает. Но про этот поход она молчала.       — Без понятия. Но мы разговорились, и уже через неделю поехали с моими друзьями за город.       — Помню. Ты тогда звала меня, но я была у Стейси.       — Точно! — она оживленно закивала. — Вот так и познакомились. Забавно, да? Я вообще не собиралась идти в тот магазин, но меня туда что-то словно потянуло. Наверное, это была судьба!       Дипси говорила о Фие с таким восторгом, будто та была центром вселенной. Хотя неудивительно. У охотницы была какая-то особенная энергетика — светлая, теплая. К ней действительно хотелось тянуться, как ростки тянутся к солнцу.       — А почему ты не захотела помочь ей с организацией?       — Хотела, конечно! — Дипси чуть помрачнела. — И, наверное, в чем-то помогу… но…       — Но?       Незаметно для нас обеих, мы дошли до апартаментов. Взгляд автоматически зацепился за припаркованную неподалеку машину — старенькую, но ухоженную.       — Кассиель! — Дипси тут же забыла обо всем на свете.       — Дипси?       Рыжие кудри мелькнули у моего лица, быстрый чмок в щеку — и вот она уже у машины, посылая мне воздушный поцелуй.       Я смотрела ей вслед, ощущая некую растерянность. Иногда мне хотелось быть проще. Быть как Вуд. Хотя бы иногда.       

***

             Выходные прошли в чтении и подготовке Кевина к зимовке. Я старалась не загоняться, не прокручивать в голове странности последних дней, но ощущение тревожного предчувствия никуда не исчезало. Тем не менее, я по-прежнему оставалась обычным человеком.       На самом деле, я жила в этом состоянии всю свою жизнь. И было странно, что на протяжении прошлой недели мне казалось, будто что-то могло измениться. Как это называют психологи? Синдром главного героя? Видимо, он проявился и у меня.       Даю мизинец на отсечение, ни один здравомыслящий человек на моем месте не стал бы воспринимать так близко к сердцу фантомные боли и странные запахи.       За последние дни со мной не произошло ровным счетом ничего сверхъестественного. Кроме знакомства с Дельмарой.       Сверхъестественная — это, пожалуй, самое точное слово, которым можно было ее описать.       Лично встретиться у нас не вышло, но мы несколько раз переписывались и даже выбрали меню для застолья.       — Называй меня Марой, — сразу же отрезала она.       Мара обладает той самой негативной харизмой, которая одновременно отталкивает и притягивает. Грубая, не слишком приветливая, но от нее невозможно отвести глаз. Общение с такими людьми никогда не приводило меня ни к чему хорошему, но раз уж она близкая подруга лучезарной Фии, значит, в ней точно есть что-то большее, чем кажется на первый взгляд.       Ее зеленые, немного хищные глаза и кривая ухмылка на фотографиях вызывают у меня легкий холодок по спине.       Интересно, каково будет оказаться с ней в одном помещении? Надеюсь, она меня не съест.       Судя по ее профилю, Мара любит экзотику и саму себя.       Выбритые под ноль волосы, татуировка на черепе и всему телу, неизменная красная помада — абсолютно на всех фотографиях.       Не удивлюсь, если она спит и ходит в душ с этим макияжем.       На некоторых снимках вокруг ее тонких запястий обвиваются змеи. Красиво, жутковато, завораживающе.       Фия тоже не оставляла меня без внимания. Она писала каждый день, присылая информацию по свадьбе и организации мероприятия, но разбавляла сухие деловые сообщения забавными стикерами с котами.       И вот, ближе к середине недели, я вдруг осознала, что жалею, что ввязалась во всю эту авантюру.       После нескольких лет затворнического образа жизни моя зона комфорта трещала по швам.       Меня не просто вытянули из уютного кокона одиночества, меня из него вытряхнули, заставляя взаимодействовать, принимать решения, обсуждать.       Энергия высасывалась даже через экран телефона.       Я не знала, как ко всему этому относиться, но, наверное, именно так живут обычные люди. К числу которых мне, как ни странно, хотелось себя причислять.              

***

      

      — Не помню, чтобы ты когда-то занималась организацией праздников, — Ханг сидит на перилах, неторопливо стряхивая пепел в жестяной стакан.       Кто-то снова утащил нашу пепельницу. Не хорошо.       Я выкуриваю уже вторую самокрутку подряд — нервное напряжение требует выхода.       Ханг этого не комментирует. И, что удивительно, мне даже не хочется, чтобы он это сделал. Наверное…       — Мы тогда почти не общались, — наконец отвечаю я.       После школы судьба снова свела нас в одном университете, но он учился на три этажа ниже — на кафедре информационных технологий.       В те времена почти каждая девушка с нашего потока пыталась привлечь его внимание, но Ханга интересовали только код, алгоритмы и лимитированная серия наушников с непроизносимым названием.       — Ты правда собираешься в этом участвовать?       — У меня и не было особого выбора, — я устало выдыхаю дым в холодный воздух. — Да и Фия, правда, замечательная девушка. Мне приятно ей помочь.       Я не лгу, но что-то в этой затее все-таки вызывает у меня внутренний протест.       Наверное, это осознание того, что теперь мои выходные принадлежат кому-то еще.       Или дело в том, что я сама отказалась от оплаты своего труда? Когда я вообще отказывалась от лишних денег?       — Ясно, — как всегда лаконично выдает Ханг.       На несколько минут он натягивает на голову ярко-голубые наушники, погружаясь в музыку. Я хватаюсь за третью сигарету.       Что-то тревожное продолжает колоть меня изнутри, словно спица, пытающаяся вытянуть наружу тонкую мохеровую нитку эмоций.       Но вязать я не умею. И учиться не хочу.       Копаться в себе — страшнее, чем оставаться в неведении.       Наверное, нормальные люди в таких случаях идут к психотерапевту.       Но я никогда не понимала, как можно просто взять и вывернуть свою душу перед чужим человеком.       — Как там твои кровавые запахи? — вдруг спрашивает Ханг, выводя меня из ступора.       Видимо, третья сигарета все же поставила перед ним немой вопрос.       — Чувствовала пару дней назад. Второй раз.       — Но мы говорили о трех?       — Да. Мы говорили о трех.       — Переживаешь?       — Да. — Я задерживаю взгляд на медленно тлеющем огоньке. — Но старательно скрываю это. Еще эти боли в груди…       Я не хотела говорить об этом, но молчать почему-то было еще сложнее.       И, наверное, хорошо, что этот разговор завязался.       Хорошо, что именно с Хангом.       — После больницы были еще приступы?       — Не совсем. Но ноет. Особенно на улице или на работе.       Я чувствую секундное облегчение от того, что наконец сказала это вслух.       Но Ханг, словно отрезая эту тонкую нить надежды, лишь спокойно отвечает:       — Понятно.       Понятно.       Мне тоже понятно, что не стоило.       Ханг не виноват. Виновата та сторона меня, которая все еще надеется на эмоциональный выхлоп со стороны друга.

       ***

      Кевин ждет меня дома с распростертыми листьями, пока я безмолвно докуриваю четвертую сигарету рядом с Хангом.       Мысль о том, что с моим зеленым приятелем я смогу поговорить более искренне, не дает покоя. Лучший друг лишь немного сковырнул то, в чем я сомневаюсь весь день. И хоть ранка небольшая, но кровоточит сильно.       Нужно либо залечить, либо сорвать запекшуюся корку, чтобы наконец увидеть, что под ней.       Я не могу и не хочу винить Ханга. Не за то, в чем нет его вины. Но раз он сам приоткрыл этот ящик, я хочу знать, что же в нем лежит.       Даже если ящик — это моя собственная голова, а ключ к нему — мой фикус.       — Доброй ночи. Не сиди допоздна, — встаю с лестницы и направляюсь к себе, прекрасно понимая, что он все равно не сомкнет глаз до утра.       Как и я не перестану каждый день говорить ему, чтобы ложился спать в приемлемое время.       Моя квартира встречает меня привычной тишиной, серыми стенами и ледяным полом.       Домом это место назвать сложно. Оно не согревает, не дает чувства защищенности.       Просто пространство, в котором я сплю.       Кровать, занимающая большую часть комнаты, небрежно свалена в комок одеял и подушек. Она манит к себе, обещая хотя бы несколько часов покоя, но я знаю, что засыпать буду долго.       Хлопаю в ладоши, включая тусклый свет, и лениво двигаюсь к кровати.       Сил на предсонные ритуалы вроде душа или переодевания в домашнюю одежду нет. Я просто стягиваю пальто, бросаю его на стул и ныряю в холодные перины.       Проходит несколько минут, прежде чем постель согревается.       — Мне кажется, я схожу с ума, — пробормотав это в тишину, высовываю лицо из-под одеяла и смотрю на Кевина.       Он сидит на подоконнике, молчаливый и невозмутимый, в своем новом глиняном горшке.       Готовый слушать.       — Хотя ты ведь видишь мои утренние танцы перед зеркалом, так что давно знаешь, что с головой у меня не все в порядке, — пытаюсь усмехнуться, но выходит криво.       — Но сейчас все… по-другому. Я даже не знаю, как собрать это в кучу и объяснить.       Я замолкаю, подбирая слова, но внутри только хаос.       — Мне тревожно, — наконец говорю я, нащупав хотя бы одну понятную эмоцию.       — Знаешь, как перед экзаменом, к которому ты не готовился? То самое злобное предвкушение.       Кевин молчит.       Если бы он мог говорить, наверное, он бы сказал: «Марлена, ты просто вышла из зоны комфорта! Твоя интровертная нервная система шалит, вот и мерещится всякое!»       Но разве так я реагировала раньше?       Год назад?       Раньше смена обстановки не вызывала у меня тошнотворного ужаса. Не загоняла в угол.       И запах.       Этот запах.       Я чувствую его до сих пор. Он впитался в мою память, как въедливая гарь в ткань, как кровь в белую рубашку.       Я держусь из последних сил, чтобы не побежать к Хангу и не вынести ему весь мозг.       Но что это изменит?       Мы ведь в силах хотя бы попытаться разобраться, верно?       Бездействие убивает.       — Да-да, не напоминай мне, — киваю Кевину. — Я помню про «третий раз». И, как видишь, говорю об этом с тобой, а не выламываю дверь другу.       Фикус молчит.       И только фикусный бог знает, что он думает обо всем этом.       Мне становится душно.       Я сбрасываю одеяло, подтягиваю колени к груди и продолжаю:       — Думаешь, я преувеличиваю? Может, я просто придумываю себе проблемы, чтобы развлечь собственный мозг?       Ведь если не думать обо всем этом, то… все нормально?       Меня бросает в дрожь.       Я не хочу загоняться, но это ощущение никуда не уходит. Оно прячется где-то между ребер, в глубине грудной клетки, и время от времени впивается когтями изнутри. Та самая боль в сердце… может, это признаки стресса? Может, поэтому доктор не увидел никаких проблем, и это действительно из-за стресса?       Я теряюсь в собственных чувствах и эмоциях, не в силах считать их и предать им что-то весомое.       Делая глубокий вдох, я продолжаю разговаривать с растением.       — Последние дни ведь все хорошо, да? — снова спрашиваю я, хотя не жду ответа. — Все хорошо, когда я об этом не думаю…       Монолог продолжается, пока усталость не начинает перевешивать тревогу.       Последнее, о чем я жалуюсь Кевину, — незаконно красивый мужчина с лиловыми волосами, в чьей свадьбе я теперь, по какой-то причине, принимаю участие.       И кто, вопреки здравому смыслу, тоже не выходит у меня из головы. Но я заочно прощаю себе это непотребство, ведь уже не в состоянии держать глаза открытыми, а значит, это говорила вовсе не Марлена Стюарт.              

***

             Вода обволакивает меня теплым шелком, мягко покачивая, словно я — часть этого подводного мира. Я не чувствую давления, не задыхаюсь, не ощущаю страха. Только странная, тягучая вязкость держит меня в своих ласковых объятиях, а движения становятся плавными и медленными.       Разрешив себе открыть глаза — ведь это мой сон, и я могу делать в нем все, что пожелаю, — я встречаю ослепительную красоту морских просторов. Солнечный свет проникает сквозь толщу воды, но, вопреки логике, он не рассеивается тусклым свечением, а пробивается яркими, острыми лентами, вырисовывая причудливые узоры на золотистом песке.       Каждый коралл здесь будто живой — не просто украшение подводного города, а нечто большее. Они колышутся в такт воде, мерцают приглушенным светом, словно дышат.       Мой взгляд поднимается выше.       Вдалеке, среди янтарных скал и переливающихся рифов, возвышается величественный замок.       Грациозный, вытянутый вверх, словно стремящийся прорвать гладь воды и коснуться небес. Его башни и шпили украшены резьбой, напоминающей языки пламени, что переливаются жидким перламутром и отбрасывают радужные блики на волнистый песок.       Стрельчатые окна, высокие, сотканные из полупрозрачного материала, напоминают тончайшую раковину. Свет проникает сквозь них, преломляется, рисуя вокруг плавные тени, похожие на силуэты движущихся существ.       Я моргаю, потому что мне хочется разглядеть это лучше, но взгляд тут же приковывает сад.       Он словно живой, поет и кричит — не звуками, а легкими волнами цвета, пробегающими по листве. Стебли растений гнутся под потоками воды, раскрывая свои нежные лепестки. Они пульсируют светом, — а их ароматы я каким-то образом чувствую, даже не вдыхая.       Среди этой сказочной флоры движутся существа. Они отдаленно напоминают людей, но я, почему-то, точно знаю, ими не являются. Женщины — хрупкие, с удлиненными шейками, с волосами, что струятся, будто сотканы из самой воды. Мужчины — сильные, но эфемерные, с кожей, мерцающей, словно лунное серебро. Они благоухают над цветами, а из их глаз льются… слезы? Они медленно катятся по мраморным лицам и падают на растения. А те раскрываются еще больше, впитывая эту печаль, как утреннюю росу.       Я не могу оторвать взгляд.       Это так чарующе, так странно, так... тревожно. Нет, только не это чувство. Я сбегаю в сон от реальной тревоги, и здесь, в окружении прекрасного и нереального, мне не хочется испытывать что-то подобное.       Я моргаю несколько раз, чтобы стереть странное чувство, и в тот же миг оказываюсь внутри дворца.       Челюсть сама собой предательски отвисает.       Я стою на полу из ракушек и жемчуга, которые мягко переливаются в полутьме. Стены, украшенные рельефами морских существ, кажутся живыми — стоит мне повернуть глл ролл ову, и я увижу движения на периферии своего зрения.       Но здесь неестественно пусто.       Одиночество скрашивают только белые мраморные статуи.       Высокие, стройные, пугающе прекрасные. Они словно застыли в вечной скорби, а из глазниц тонкими струями так же текут слезы.       Вода холодит мне спину.       Я делаю шаг вперед и вдруг слышу тихие шаги за спиной. Мое нутро подсказывает развернуться, и только сейчас я понимаю, что совершенно не владею телом в собственном сне.       — Вот ты где!       Мужской голос. Знакомый, мелодичный, заставляющий спину в мгновение покрыться мурашками. Фигура направляется в мою сторону с другого конца зала, из-за нее вырастает еще одна, — более кроткая и миниатюрная. Неужели это…       — Марлена, я хочу познакомить тебя с нашей будущей королевой.       Передо мной все четче вырисовываются силуэты господина Блубёрна и Фии, выглядящие чуть иначе, чем я их запомнила. Кожу первого покрывают разноцветные витиеватые узоры: красные, синие, золотые. В его глазах я вижу такие же цвета, и отныне, мне хочется смотреть только на них, ведь спустить взгляд ниже – на открытую верхнюю часть его тела – мне слишком стыдно даже во сне.       То, что сложно назвать одеждой, но все же прикрывает некоторые части тела Рафаэля, было из тонких голубых тканей, полупрозрачных и шелковистых. Фия одета подстать ему, а на ее лице красуется вуаль, скрывающая нижнюю часть лица. — Премного рада знакомству с вами, госпожа, — отвечаю я не своим низким голосом и кланяюсь.       — Взаимно, — безучастно отвечает девушка, но в ее глазах читается улыбка. — Дорогая Фия, Марлена — мой верный воин. Моя помощница. И когда наши с тобой узы скрепятся в вечном обете — она будет верной и тебе.       Во сне я не способна чувствовать запах эмоций, но влюбленный взгляд Блубёрна в сторону Фии говорит сам за себя. Его чувства к ней такие же ясные и тёплые, как июльское солнце в зените. Что во сне, что в реальной жизни, если вспоминать, как он выглядел разговаривая с ней по телефону, или на тех снимках с гор.       — Для меня это честь, — я не контролирую то, что говорит моя версия из сна. Мне приходится быть лишь кротким зрителем, наблюдающим со стороны за прекрасными возлюбленными и столь же прекрасным дворцом.       — Для меня честь — доверить жизнь такой прекрасной воительнице.       Фия бросает такой же влюбленный взгляд на своего мужчину, в мгновение получая от него теплую улыбку.       — Помимо искусного владения оружием, Марлена так же чудесный друг.       Я чувствую, как у меня растягиваются щеки от улыбки. Приятно, что хотя бы во сне я могу видеть и чувствовать что-то лестное с его стороны. Странно только, что я об этом думаю…       — Милый, позволишь поговорить с Марленой наедине?       Не задерживаясь ни на секунду и не задавая вопросов, Рафаэль робко целует тыльную сторону ладони своей невесты и стремительно удаляется, исчезая не за дверью, а в дымке, что начала образовываться в зале и ползти от стен в нашу сторону.       Взгляд Фии из робкого и безразличного изменился в изучающий, почти томный. Карие глаза бегают по моему лицу, хотя, проводя по нему ладонью и убирая прядь, я ощущаю незнакомые мне черты под кончиками пальцев.       — Милая, как долго ты в службе у морского бога?       — Сколько помню себя, госпожа. Мы вместе росли, вместе обучались… После я стала его телохранительницей.       Чужой голос дрожит, что очень контрастирует с величавой интонацией Фии и заранее дает мне понять, что этот разговор не идет на равных.       — Наверное, это так прекрасно — верой и правдой служить не только богу, но и другу? – Фия складывает руки за своей спиной и подходит ближе. Во сне я, почему—то, сильно ниже ее ростом. Этот факт и ее лицо, свисающее над моим так близко, заставляют сердце моей версии из сна пропустить сильный удар, разгоняющий адреналин по венам.       — Несомненно.       — Чудно. У Рафаэля большое сердце… даже слишком большое.       Фия наконец—то поднимает свою вуаль, оголяя прекрасное округлое лицо и пухлые губы, что расплываются в широкой улыбки. Она улыбается всегда, и даже в моем сне, но эта улыбка была другой, и мне бы очень хотелось знать, что именно она значила.       — Он прекрасный правитель, Лемурия расцвела благодаря его поступкам и добрым помыслам.       Лемурия? Откуда в моей голове взялось это название? Может, читала что-то, и не запомнила так ясно, как запомнил мой мозг?       Все это время я стою как вкопанная, не в силах сдвинуться ни на йоту. Сердце стучит как бешеное, и это слышно в голосе другой меня.       — Я обещаю тебе, Марлена, что как только я присоединюсь на престоле к морскому богу — Лемурию ждут еще большие, положительные перемены.       — Я не сомневаюсь в этом, госпожа, — я снова склоняю перед ней голову, и через мгновение мягкий свет и голубые оттенки покидают меня, превращая дымку вокруг в непроглядный туман. Когда моя голова вновь поднимается, перед собой я не вижу даже собственных рук, что так активно вытягивала перед собой, в надежде нащупать хоть что-то или кого-то. Фия испарилась без следа.              Ничего вокруг. Ничего внутри.       Я пытаюсь вновь вернуться в прекрасные стены дворца, моргаю, тру глаза, но ничего не выходит. Всепоглощающее ничего.       В кромешной тьме, которой нет ни границ, ни конца, в нескольких метрах от меня стоит… зеркало?       Что бы это ни было, мне нужно заглянуть в него. Я обязана посмотреть на свое отражение, обязана вспомнить, как выгляжу.       Я не думаю — бегу. Бегу, потому что, возможно, в нём я найду ответы, которых так жажду.       Но зеркало оказывается дальше, чем кажется.       Чем сильнее я стараюсь приблизиться, тем недосягаемее оно становится. Сердце колотится в груди, и знакомая тревога возвращается — та самая, от которой я пыталась сбежать в этом сне. Напрасно, она нашла меня здесь, приняв новую форму.       Я бегу, но земля под ногами не даёт ускориться. Всё вокруг растягивается, словно сон сам пытается меня остановить. Злость вспыхивает во мне, яркая и горячая, срывая с губ сдавленные выкрики.       И тут, чертово зеркало наконец-то стало приближаться.       Оно медленно скользит по невидимой глади, размыкая между нами дистанцию, позволяя наконец отдышаться.       Я замираю, и в отражении вижу не себя: меня встречает взгляд незнакомки.       Девушка с бесцветными волосами, короткими, растрёпанными, малахитовые глаза, такие же, как у меня, с нескрываемым удивлением рассматривают мое лицо.       Она копирует мои движения, повторяет за мной с пугающей точностью.       Но это, черт возьми, не я.       Я приближаюсь, — она тоже. Поднимаю руку, — блондинка в отражении делает тоже самое.       Чёрные латы с фиолетовыми вставками плотно облегают её хрупкое тело, а за спиной покоится огромный меч, почти с неё ростом. Её черты остры, серьёзны, но что-то в ней — в её взгляде, в её маленьком росте, в огромных глазах — делает её уязвимой.       Я вглядываюсь в неё, и она вглядывается в меня. Но когда я опускаю взгляд вниз, она впервые не повторяет за мной.       Резкий запах крови ударяет мне в нос.       Я вздрагиваю, едва не отшатываюсь. Этот запах — не тот, что преследует меня все эти дни. Он не такой резкий, более… сладкий.       Я бешено осматриваю её, цепляясь взглядом за источник запаха, и вот, нахожу. Бордовое пятно распускается на её груди, как пион редкой породы.       Паника вспыхивает внутри, сковывает холодом конечности. Я бросаюсь к зеркалу, прижимаю к нему ладони, хочу что-то сказать, спросить, закричать…       Но мой рот зашит. Зашит теми самыми мохеровыми нитками.       Глаза девушки расширяются. Она смотрит на меня, и в этом взгляде — не страх, а нечто большее. Неописуемое и пугающее.       Из уголков её рта медленно стекают тёмные капли крови.       Она сжимает кулаки, резко замахивается. Глухой удар. Хрупкое тело ударяет в хрупкое стекло всем весом.       По поверхности зеркала расходится трещина, а глаза девушки наполняются ужасом. Она открывает рот, и вместе с кровью с её губ срывается шёпот:       — Помоги нашим ушам вновь услышать шум прибоя… а глазам — лицезреть величие родных вод.       Стекло дрожит, трещины расходятся и растут, словно живые. И из них начинает сочиться вода.       Первый поток стекает медленно. Затем ещё. А потом зеркало разрывается. Сотни осколков взрываются в воздухе, и гигантская волна смывает меня прочь.       Поток холодной воды окутывает меня, поглощает, уносит в никуда, оставляя незнакомку где-то далеко.       Лишь тихий плачь загадочных существ из сада разрезает едкий гул воды.