Глава 5.

      Омерзительный звук будильника ворвался в мой сон, заставив тело скрючиться. Автоматически тянусь к телефону, и уже через секунду борюсь с желанием швырнуть его в стену. Единственное, что меня останавливает, — осознание того, что новый мобильный я точно не потяну в ближайшие месяцы. Надо выплачивать сраный долг за сраные пигменты.       Будильник замолчал, но злость и раздражение никуда не исчезли. Как и сильное желание разбить что-нибудь.       Открываю глаза и чувствую влажность на щеках. Пальцы касаются кожи — слезы. Еще свежие и все еще льются.       Снилось что-то? Не помню.       Ноющее чувство в груди стало привычным, но сейчас к нему добавилось странное жжение. Ладонь на сердце — и слезы хлещут с новой силой. В одну секунду меня накрывает истерика: соленые потоки льются без остановки, а вместе с ними с губ срываются сдавленные, почти звериные всхлипы.       Я не чувствую ничего, кроме боли.       Глухой, тяжелой, разъедающей меня изнутри.       Отчаяние пронизывает каждый сантиметр тела, а следом за ним приходит страх. Жгучий, неадекватный. Страх перед тем, что я словно пустой сосуд, из которого выплеснули все живое, оставив на дне только липкую черную массу злости, ужаса и боли.       Завывания срываются на всхлипы, я бессознательно покачиваюсь вперед-назад, пытаясь хоть как-то успокоить тело и разум.       — Да что это такое, твою мать?! Тупица, успокойся! Это просто сон! — срываюсь на крик и зло вытираю слезы одеялом.       Но когда взгляд падает на мое тело, крик застревает в горле.       Вот почему жжет.       Я точно помню, что легла спать в одежде, но сейчас лежу абсолютно нагая. Одеяло смято, подушка съехала на пол. Одежды нигде нет.       Опускаю взгляд и замечаю ее валяющейся у кровати. Или, скорее, то, что от нее осталось. Ткань изодрана в клочья, словно я разрывала ее во сне.       Вновь опускаю взгляд на свое тело, обнаруживая очередное потрясение этого утра. Грудь покрыта бордовыми царапинами, будто кто-то в бешенстве вонзал ногти в кожу.       Поднимаю руки — под короткими ногтями засохшая кровь.       Кто-то. Очевидно, я.       Сердце пропускает очередной удар, заставляя впасть в секундный ступор, а потом — паника.       Я схожу с ума. Черт, мне и правда нужен психотерапевт. Это не нормально. Это, мать вашу, не нормально!       Глубокий вдох. Еще один.       Ладно. Панику можно отложить, как и звонок в психбольницу.       Я резко встаю и почти бегом лечу в ванную.       — Ну нахер, я на работу опаздываю.       Просто сон.       Просто очень, очень хреновый сон.       Да, я снова сбегаю от самой себя. И нет, мне не стыдно. Стыдно бывает, когда ты понимаешь, что происходит. А вокруг меня — только клубок сомнений, смутных ощущений и обрывков странных событий. Мне не стыдно. Мне просто страшно. И я стараюсь запереть этот страх на все возможные засовы внутри себя, не подпуская даже собственное подсознание.       Отбрасываю мысли о добровольной капитуляции в психушку туда же, где валяются клочки моего гардероба, и с глухим стуком врываюсь в ванную. Игнорирую зеркало, как и все отражающие поверхности.       Даже думать не хочу, как сейчас выгляжу.       Прохладная вода должна привести меня в порядок. Но как только первые капли касаются кожи, сердце падает куда-то в желудок.       Вода.       Дворец.       Блубёрн.       Фия.       Зеркало.       Девушка… Воин? Кажется, в латах.       И что-то, что напугало меня до чертиков. Что-то, из-за чего во сне я чуть не прикончила саму себя.       — Чёрт! — я взвизгиваю, когда горячая вода неожиданно сменяет холодную. Отпрыгиваю в сторону, врезаюсь в стеклянную стенку душевой. Больно. Отлично. Плюс одно увечье к сегодняшнему дню. Еще одно физическое, — ментальных предостаточно.       Грудь и спина ноют — вода обжигает свежие царапины. Но на это плевать, потому что в голове внезапно выстраивается цельная картина сна, который мозг по глупости посчитал кошмаром.       В голове, как старая плёнка, прокручиваются сцены, и я включаю внутреннего психолога, которого во мне всего половина. А если быть честной, то и половины нет. Просто строчки в дипломе, который нужен был в первую очередь сестре.       Но если отбросить этот маленький факт… Всё ведь можно объяснить с точки зрения психологии, верно?       Первые минуты после пробуждения я боялась неизвестности. Не понимала, что именно устроил мне мой чудесный мозг. А теперь он решил быть милосердным и дал мне всё вспомнить.       Что же мы имеем, профессор Стюарт?       Главные фигуранты моего ночного спектакля — Фия и её жених Рафаэль Блубёрн.       Рафаэль.       Постоянный клиент Palette, красавчик, богатенький художник и… все еще жених Фии.       Совру, если скажу, что он не показался мне привлекательным. Честно? Даже слишком. Незаконно привлекательным.       Хотела бы я увидеть его фарфоровое личико между своих ног? Определённо.       Но случится ли это когда-нибудь? Боже упаси.       Мало того, что из-за него я почти осталась без денег, так он ещё и бесповоротно занят.       Жаль? Да, немного. Трагедия? Не особо.       Ведь когда я загляделась на него, я даже не знала, что он жених охотницы, с которой меня познакомила Дипси. Просто забавное стечение обстоятельств.       И если уж быть честной до конца… я всё-таки почувствовала разочарование, когда узнала, что мистер Блубёрн вот-вот женится. Мозг подхватил этот факт, раздул до размеров вселенской трагедии и подкинул мне во сне целый кошмар.       Да и не впервой.       Пару лет назад мне приснилось, что Ханг купил мне лейку для Кевина не того цвета, и я так расстроилась изза этого во сне, что проснулась в слезах. А потом весь день хихикала, наблюдая, как Ханг пытается понять, чем он меня обидел.       Человеческий мозг — удивительная штука.       А вот остальная, более сказочная часть сна… это уже солянка из книг, сериалов и каких-то древних воспоминаний. Даже заморачиваться не стоит.       …если бы не одно но.       Лемурия.       Это название так отчетливо крутится в голове, но я не могу вспомнить, где слышала и встречала его. Книги? Сериалы? Документальные фильмы?       Это вообще страна? Или что-то другое?       Бред.       Так что, если подвести итог: накопившийся стресс, выход из зоны комфорта и ещё пара неизвестных факторов — вот результат моего необычного пробуждения.       Моя нервная система как может справляется с перегрузкой. Что ж, удачи ей.       Когда с раздумьями покончено, а вода, стекающая по груди, начинает раздражать, я выключаю душ.       Ты все еще обычный человек, которому нужно идти на работу.       Сборы проходят в привычном хаосе. Одежда летает по квартире, из колонки орёт громкая музыка — единственный способ не утонуть в мыслях снова.       И это, вроде как, помогает.       День обещает быть не таким хреновым, как казалось в момент пробуждения.       Погода в синем и стеклянном Линконе сегодня далека от осени.       Белое блюдце солнца подсвечивает окна соседнего дома, заливая их светом, пока над городом скользят перелетные птицы и самолёт, оставляя за собой тонкую белую нить.       Люди спешат по своим делам, как и я. И почти все – жалеют, что оделись слишком тепло. Это видно по сердитым девушкам, что тянут вниз шарфы и ругают слишком жаркий для сентября день.       Я тоже приспускаю пальто на локти и ускоряюсь, позволяя музыке в наушниках заглушить мысли. Впервые за долгое время предаю белый шум – тишина мне сейчас ни к чему.       И, надо признать, утро действительно прекрасное. Если не брать во внимание утренний инцидент, который произошел у моего подсознания с задней корой головного мозга.       С лёгкой улыбкой на губах я вдыхаю воздух, пропитанный городом и его людьми. Кто-то опаздывает на пары, кто-то неспешно шагает в дорогом костюме и поглядывает на часы, кто-то гуляет с собакой… а кто-то пахнет металлом и кровью.       Резко останавливаюсь.       Третий.       Третий, мать его, раз.       Меня бросает в жар, руки начинают потеть, тело каменеет, как час назад в душе. Музыка сменяется на что-то тревожное, идеально подходящее для сцены погони или убийства.       Я не могу пошевелиться.       Запах больше не исчезает, не растворяется в толпе – наоборот, он становится только сильнее, въедается в рецепторы, доводит до тошноты. И исходит… откуда-то сзади.       Кто-то стоит за моей спиной.       Шея тяжелеет, превращаясь в каменный булыжник, который невозможно сдвинуть. Или, если быть честной, это страх – грузом давит, не давая даже посмотреть через плечо.       В метре от меня – ответ. Но я так сильно боюсь его получить, что…       Чёрт. Просто поверни голову.       Я поворачиваю и замираю.       Ожидала увидеть кого угодно и что угодно, но не его.       Передо мной стоит тот самый старик в трибли с красным пером.       Впервые я увидела его в Palette в свою первую смену. Потом – у барной стойки в кофейне, куда мы заходили с девочками.       Третья встреча.       Третий раз – этот запах.       Цепочка в голове складывается слишком быстро, но что-то в ней не сходится. Старик выглядит… совершенно обычно. Просто пожилой человек, опирающийся на трость.       Но тогда почему запах исходит от него?       Глубокие морщины пересекают его лицо, выдавая далеко за семьдесят. И всё же… он выглядит еще хуже, чем в прошлые раз. Постарел ещё сильнее. Такое вообще возможно?       Его одежда – странно новая. Как будто он купил её минут десять назад и тут же надел.       Из-под прищуренных век почти не разглядеть цвет глаз, на пальце, сжимающем трость, поблескивает перстень с камнем, похожим на малахит а восторженный взгляд направлен прямо в мои глаза.       Не может быть. Или я опять бегу от очевидного?       Старик делает шаг в мою сторону.       Запах металла вспыхивает с новой силой.       Кто вы? Что вам от меня нужно? Почему третий раз появляетесь вот так – внезапно?       Но из всех этих вопросов я выдавливаю только один. Дежурный, словно обращаюсь к новому клиенту:       — Сэр, я могу вам чем-то помочь?       Губы старика едва заметно трогает улыбка, но тут же исчезает, сорвав с его губ-ниточек рваный кашель.       Он достаёт из кармана идеально новый платок и зажимает его у рта, сотрясаясь от хрипов. А потом снова смотрит на меня, крепче хватаясь за трость.       — Марлена, не отвергай то, что происходит с тобой.       Его голос слабый, сиплый, но различимый.       — Знай, что это не навредит твоему телу и сознанию.       Мои брови ползут к переносице. Откуда он знает моё имя?       Инстинктивно опускаю взгляд на свою форму — бейджа нет.       — Откуда вы…       — Пока я не могу сказать тебе больше. Прости.       Он перебивает меня прежде, чем я заканчиваю фразу. Знает, о чём я хочу спросить.       А потом разворачивается и уходит, будто резко вспомнил, что забыл выключить утюг.       — Подождите! Кто вы?       Я бросаюсь за ним, но старик неожиданно шустрый. Он движется быстрее, чем говорит.       Толпа сгущается, заглатывая его, и я тоже ныряю в поток людей, расталкивая их, выискивая среди голов красное перо… но его нигде нет.       Будто я разговаривала с призраком.       Обращал внимание, что толпа появилась так же быстро, как и рассосалась. Словно она нарочно образовалась, чтобы скрыть в себе старика.       Твою мать.       Я ещё пару секунд топчусь на месте, потом пятюсь назад, возвращаясь на знакомую улицу.       Нужно на работу. Я и так опаздываю.       Утренний план по выбрасыванию из головы ненужных мыслей потерпел фиаско. Сердце колотится так, будто готово выбить себе путь наружу, ноги несут меня на работу быстрее, чем обычно, а руки дрожат, словно после озноба.       Как я вообще должна расценивать его слова? Должна ли?       Что, если Ханг прав, и это просто городской сумасшедший? Я никогда в жизни не имела дела с психически больными, не знаю, как пахнут их эмоции. Может, это и есть их запах?       Пересекая порог магазина и игнорируя приветствие Дилана, я устремляюсь к кассе.       Чёртов старик. Если бы он осмелился подойти ко мне в выходные, а не перед десятичасовой сменой, я бы, может, и смогла спокойно обдумать всё это. Но нет. Я должна провести день, пытаясь не сойти с ума среди витрин и покупателей, с его словами, гвоздём засевшими в голове.       Весы в моей голове склоняются в сторону «сумасшедший». Ни один нормальный человек не будет намеренно выбивать незнакомца из колеи перед работой. Если только он сам никогда не работал… Что, впрочем, лишь добавляет веса к этому выводу.       Но противоположную чашу весов тянет вниз один важный факт: он знает, как меня зовут.       Мог ли он запомнить мое имя с первой встречи в Palette? Вряд ли — я не успела тогда и шагу в его сторону сделать.       А в кофейне? Он мог услышать его, когда я говорила с девочками. Это уже больше похоже на правду. Но слышал ли? А главное — почему решил, что может меня так просто окликнуть, будто мы давно знакомы?       Голова вскипает с каждой секундой.       Как бы там ни было, «третий раз» случился. Теперь я смело могу прийти с этим к Хангу и вывалить всё разом. Тем более, есть что рассказать вдобавок. Его холодная голова сейчас как никогда кстати.              

***

      Рабочая смена проходит в тумане. Даже мои любимые фриковатые художники не вызывают привычного интереса, Дилан Хуч раздражает сильнее, чем когда-либо, а новый детектив, мирно покоящийся между книгами по продажам, не манит прикоснуться к его шершавым страницам даже на пару минут.       Как бы я ни старалась сосредоточиться на работе, утренний разговор застрял в голове, цепляется за мысли, не давая выкинуть его прочь.       Я давно перестала отсчитывать минуты до окончания рабочего дня — кажется, ещё на третьей смене в этом магазине. Но сегодня я то и дело бросаю взгляд на часы, ожидая момента, когда смогу отнести свои тревожные тушу и душу в квартиру Парнивала.       Пять сообщений: больших, обстоятельных, полных сбивчивых размышлений, как и ожидалось — прочитаны и проигнорированы.       Надеюсь, он действительно прочитал их, а не просто открыл и тут же забыл, уткнувшись носом в код.       — Марлена, примешь после закрытия поставку со склада?       Я отвожу взгляд от кассы и скрещиваю руки на груди. Дилан. Его запах, привычный до омерзения, снова режет обоняние: горделивость, самоуверенность и дешёвый одеколон. Я настолько привыкла к нему, что почти не замечаю. Почти.       Он всегда только хочет. Иногда говорит. Но никогда не делает.       Обычно мне плевать, но вкупе с сегодняшним напряжением это заставляет мой левый глаз предательски дёрнуться.       — А что в коробках? — спрашиваю скорее для проверки, чем из интереса.       Дилан листает накладную, его маленькие глазки бегают по строчкам.       — Две коробки с ДВП и одна с холстами на подрамнике, — говорит он, словно ничего особенного. — Холсты небольшие, тридцать на сорок, не должны быть тяжёлыми.       У меня округляются глаза, а бровь взлетает вверх.       Тридцать на сорок, значит.       В голове крутится миллион вопросов. Например: кто и как воспитывал этого человека?       Я выдыхаю, сдерживая сарказм:       — Дилан, скажи, пожалуйста, ты до сих пор хочешь пойти со мной на свидание?       Он явно не ожидал такого. Выпрямляется, будто это не риторический выпад, а настоящее предложение. Складывает руки на груди, улыбается — и я тут же чувствую лёгкий запах волнения, предвкушения.       Ох, милый Дилан, откуда же ты такой взялся?       — А что, ты что-то надумала?       Я глубоко вдыхаю.       — Ты правда думаешь, что пригласить девушку на свидание, а потом попросить её разгружать тяжёлые коробки — это прямой путь в её постель?       — Прости?       — Не прощаю.       Обычно я держу себя в руках. Обычно не позволяю себе такого тона. Но Дилан — особенный мальчик.       — Давай-ка ты сам.       Резким движением снимаю бейджик и креплю его к металлической стенке под кассой.       Я ухожу. Прямо сейчас. Черта с два я останусь досиживать оставшиеся пятнадцать минут в компании Хуча. У меня, похоже, жизненно важные проблемы.       Если руководство спросит, надеюсь, моя начальница войдёт в положение и отчитает его, а не меня.       — Подожди, ты чего? А поставки?       Он правда не понимает?       — Ты же не всерьёз? — я злобно бросаю на него взгляд, в ответ получаю непонимание и замешательство в лице. — Не отвечай. Мне срочно нужно уходить.       Не желая слышать больше ничего, я выбегаю из магазина и быстрым шагом направляюсь к нашим с Хангом апартаментам.       Музыка в наушниках не помогает: слова песен смешиваются с тревожными мыслями, создавая в голове неприятный вакуум. Приходится выключить её и просто идти, сжимая в кармане телефон.       Желание театрально выбить дверь Ханга ногой так и останется желанием, потому что он уже сидит на лестнице, с сигаретой в зубах.       — Привет.       — Третий раз случился, — вместо приветствия говорю я и, не задумываясь, вытаскиваю из его пачки папиросу.       Он не удивляется и просто кивает.       — Я читал твои сообщения, — говорит он, прикуривая. — Не видел смысла отвечать. Ты же написала, что придёшь после работы.       Я присаживаюсь рядом, верчу в пальцах сигарету, изучая её со всех сторон.       — У меня нет ни единого логичного объяснения этой херни.       — Он точно не мог услышать ваш разговор в кафе?       — Точно. Он был метрах в четырёх.       — Может, ты обслуживала его, когда работала официанткой?       — В те времена я не чувствовала подобных запахов.       — Не тупи. Он мог их тогда просто… не излучать. Как это правильно называется?       Ханг снова становится голосом моего разума. Иногда рядом с ним я чувствую себя невероятно глупой и эмоциональной идиоткой.       Я думала об этом. Но моё сознание будто отказывается связывать логику и происходящее.       Ханг продолжает выдвигать гипотезы: знакомый родителей, старый друг семьи сестры, постоянный клиент кафе, в котором я раньше работала… Всё мимо.       Но одно не даёт мне покоя, и об этом я умолчала в своих огромных сообщениях другу.       — Он сказал мне не отвергать всё, что со мной происходит.       Парнивал тушит сигарету и щурится.       — А с тобой что-то происходит кроме херни с сердцем?       Его слова, неожиданно полные заинтересованности, греют мне душу. Обычно Ханг немногословен, но сегодня — в ударе.       Я решаю не рассказать, а показать.       Оттягиваю ворот футболки вниз и демонстрирую ему исцарапанную кожу.       — Это что?       В его глазах, конечно же,  ноль удивления.       Какое-то странное ощущение: я не знаю, что удивляет меня больше — его полное равнодушие к тому, что перед ним моя грудь в прозрачном лифчике, или то, что он с таким же равнодушием смотрит на свежие порезы.       — Я проснулась с этим. Под ногтями была кровь, сама себя во сне исполосовала.       Ханг молча встаёт и протягивает мне руку.       — Пошли. Продолжим в квартире. Задницу отморозишь.       — Мне опять снился какой-то бред, и там снова было море. Или океан. Короче, что-то под водой, — я продолжаю рассказ, делая шаг в теплую квартиру Ханга.       — Выглядело больно.       — Немного щиплет, но в целом могло быть и хуже, — я вхожу в идентичную моей комнату, но с другой планировкой.       Неоновая вывеска висит над односпальной кроватью, RGB-лента, переливаясь разными цветами, скользит по плинтусам, заливая комнату тусклым, но приятным светом.       Ханг садится за рабочий стол, но его монитор выключен. Он готов к полноценному разговору, и это радует меня ещё больше. Как мало мне нужно, чтобы почувствовать себя важной…       — Думаешь, это все как-то связано со стариком и запахом?       — Я уже не знаю, что думать. Всё началось примерно в одно и то же время: сны, болезненные ощущения, запахи…       Ханг проводит ладонью над панелью — монитор тут же загорается, выбрасывая передо мной хаотичные узоры из букв и цифр.       — Серьёзно? Сейчас? — я раздражённо скрещиваю руки. Будет работать пока я… рассказываю все это?       Он молча сворачивает программы и открывает поисковую систему.       — Ладно. Допустим, что всё это не просто странности, а что-то… магическое, — его пальцы зависают над сенсорной клавиатурой, словно нетерпеливо ожидая команды. — Мы ведь живём в мире, где есть эволы, Странники и какие-то тоннели глубокого космоса…       Я хмурюсь в предвкушении и откидываюсь на кресло-мешок, жестом прося его продолжить.       — Что-то из сна запомнилось особенно чётко?       Его голос звучит ровно, спокойно, но внутри меня что-то вспыхивает.       Я лихорадочно копаюсь в памяти, цепляюсь за обрывки ощущений, образов… И вдруг —       — Лемурия.       Как только я произношу это слово вслух, у меня перехватывает дыхание. Сердце начинает биться быстрее. Проговаривая его весь день про себя, оно словно не имело веса и жизни, но как только сорвалось с губ… странное ощущение.       Ханг без лишних вопросов вводит семь букв в поиск.       Экран моргает. Мгновение — и моё сердце пропускает удар, отправляя к грудной клетке болезненный импульс. Не так сильно, как обычно. Можно потерпеть.       — Древняя морская цивилизация, упоминаемая в легендах… — читает он вслух.       Боль в груди усиливается.       — Что ещё?       — Больше ничего.       — Серьёзно?       Я подскакиваю, вглядываясь в экран, как будто могу вытянуть оттуда дополнительные строки информации.       — Ты даже не удосужилась сама это найти?       — Я… искала. Но не так.       Ханг бросает на меня долгий взгляд.       — То есть?       — Я проверяла свои электронные книги. Была уверена, что это название мне встречалось там.       — Нелогично. Надо было сразу искать в интернете.       Я знаю, Ханг. Знаю. Но… почему-то даже не подумала об этом. Будто что-то удерживало меня.       Час и две чашки невкусного кофе спустя у нас всё ещё нет ничего нового.       Время близится к полуночи, а завтрашнюю смену, конечно, никто не отменял. Надеюсь, Дилан Хуч разобрал чёртовы коробки с подрамниками, иначе перед открытием меня ждёт «приятный сюрприз».       — Иди домой. Уже поздно.       — А ты?       — Я попробую поискать в других источниках.       — В каких?       — Не важно.       Он на секунду зависает, будто оценивая, стоит ли мне что-то объяснять, но передумывает.       — Я напишу, если что-то найду.       Я взъерошиваю его пепельно-русые волосы и улыбаюсь, накидывая сумку на плечо.       — Спасибо. Спокойной ночи. Постарайся сегодня…       — Лягу спать пораньше, обещаю.       На его вечно спокойном лице появляется едва заметная улыбка. Как же редко он дарит мне возможность ей насладиться.       С этой мыслью я покидаю его квартиру и через минуту захожу в свою.       Могу ли я быть уверена, что не схожу с ума? Что всё это действительно имеет отношение к… чему? Сверхъестественному? Магии?       Как вообще назвать то, что со мной происходит?       И главное — почему именно со мной?       Моя жизнь всегда была обыкновенной. Интересы — тоже. Родители, насколько я знаю, никогда не сталкивались с чем-то подобным. А моя сестра… вообще живёт в своём мире.       Стейси — идеальная мама для своих идеальных детишек, которая даже телевизор им не разрешает смотреть, потому что считает Странников и охотников всего лишь глупым фэнтезийным сериалом.       Как можно быть таким скептиком, когда всё это — происходит у тебя под носом?       Для меня подобное неверие всегда казалось абсурдным. Всё равно что сказать: «Я не видел собственными глазами знаменитость, значит, этого не существует. Интернет и медиа врут».       Гении мысли, ничего не скажешь.       Делиться подобным с сестрой я желанием не горю, наши взаимоотношения и так на ладан дышат, а если я заговорю об этом — есть вероятность потерять общение с единственным родственником, что остался в моей жизни.       Что ж.       Война план покажет.