7.

Рицка ппроснулся и уставился на циферблат будильника никак не желающими раскрываться до конца глазами. - Ой! – испуганно завопил он, когда до него дошло, какое время показывают часы. – Я уже опаздываю! – мальчик вскочил с кровати и понесся собираться. Пока он носился по квартире, впопыхах умываясь и одеваясь, в его голове мелькнула удивленная мысль: «Почему Соби не разбудил меня? Он же встает намного раньше!» Но мальчик в лихорадке сборов не уделил ей должного внимания, и мысль обиженно исчезла. Правда, ненадолго. Она вернулась снова, когда Рицка, застегивая пуговицы рубашки, влетел на кухню и плюхнулся за стол, где, как он думал, его ожидает горячий аппетитный завтрак и Соби с улыбкой, полной тихой ласки. Мальчик настолько привык к такому положению вещей, что до него не сразу дошло: в кухне совсем не пахнет едой, завтрака на столе нет и Бойца нет тоже… Пока Рицка, ошеломленно хлопая глазами, осознавал сей непонятный факт, недавняя мысль вернулась снова, но теперь с оттенком легкой паники. В результате мальчик порывисто вскочил, чуть не опрокинув стул, и ринулся обратно в комнату, растерянно зовя: - Соби, где ты?! Соби!.. – «Вот черт! Куда же он делся?! Ведь спать-то вместе ложились и вставать он вроде не вставал, я бы услышал… Ну и Соби! Одни заботы с ним!» - ворчал он про себя со все возрастающим недоумением. Добежав до спальни, Рицка, задыхаясь от волнения и быстрого бега, остановился на пороге и, обшаривая комнату безумным взглядом, заметил в недавно покинутой постели какое-то шевеление, на которое его сердце вдруг отозвалось болезненным спазмом, а потом жутко зачастило, чуть не выпрыгивая из груди. Мальчик на цыпочках подкрался к кровати, готовый, если надо (мало ли, что в ней!) отскочить прочь, но… Но в кровати оказался всего лишь Соби, почему-то еще полусонный. Обычно внимательный Рицка чудом, не иначе умудрился не заметить его, когда вскакивал и собирался. «Ух, слава Богу! Нашелся!» - мальчик вздохнул с искренним облегчением, только полностью избавиться от удивления не получилось. Почему Соби лежит? Ведь ему тоже скоро уходить, да еще и Рицку в школу надо успеть проводить! Неслабо он проспал! На памяти мальчика такого глобального конфуза с Бойцом не случалось ни разу. Нет, бывало, конечно, Соби иногда не слышал звонка будильника или вообще забывал включить его, но чтобы проспать ТАК! Обычно Боец даже без будильника ухитрялся встать все же раньше, чем Рицка, и быстро привести себя в порядок, а чтобы он оставил свою Жертву без свежеприготовленного завтрака – такого Рицка совсем не помнил, потому что сегодня данное событие произошло в первый раз. И, главное, Боец нахально валяется в постели, даже не думая вставать! А что Рицка тут голодный, опаздывающий и так далее – его, судя по всему, не волнует абсолютно! От стремительно возрастающих удивления и раздражения движения возящегося в кровати Соби, бывшие на самом деле вялыми и медлительными, показались Рицке нарочито томными, будто Боец дразнил его: дескать, ты тут бегаешь сломя голову, а я вот лежу и свысока наблюдаю за твоей никчемной суетой… Естественно, мальчик не замедлил разозлиться и спросил Соби голосом, в котором злость мешалась с изумлением: - Соби, ты вставать думаешь?! В ответ Рицка ждал чего угодно: извинений, поддразниваний, перевода разговора на другую тему… Но вот к чему он явно не готовился – это к тихому неуверенному бормотанию:   - Да, Рицка, сейчас… Ты иди, не жди меня… Времени уже много…   Весь гнев мальчика моментально улетучился, воинственно наставленные Ушки подавленно опустились, бьющий по воздуху хвостик тоже мирно повис; короче, Рицка из подобия до предела рассерженного котенка превратился в подобие котенка мрачноватого, подчеркнуто независимого и трогательного – то есть в обычного себя, успокоившегося и даже слегка сочувствующего. Он подошел к кровати и спросил уже более мирно: - Соби, что с тобой? Ты заболел? – раздражения в словах мальчика сейчас уже не слышалось, но зато прибавилось тревоги. Похоже, непутевый Соби и впрямь болен! Но это ничего, уж Рицка его быстро на ноги поставит! - Нет, Рицка, не волнуйся… - возразил Боец, не прекращая безуспешных попыток выбраться из постели. - Ну и врун же ты! – упрекнул его мальчик. – Думаешь, я не вижу?! Признавайся – заболел?! - Да… - неохотно выдавил припертый к стенке Боец. – Нездоровится слегка… Но я еще пять минут полежу и встану, а ты иди, Рицка, иначе опоздаешь… - Ты точно тут справишься один? – мальчик скептически вздернул брови и поднял хвост. - Ты мне не веришь? – обиделся Боец. – Сам увидишь, когда я тебя встречать после школы приду! - Придешь? Уверен?! – все еще подозрительно ответил Рицка. – Хорошо, посмотрим! – смерив Бойца напоследок сомневающимся взором, он направился к выходу, ведь времени до начала первого урока оставалось всего ничего. Соби же на язвительные речи своей Жертвы лишь слабо кивнул и вновь закрыл глаза. Его последние дни одолевала постоянная усталость, не проходящая даже после долгого и крепкого сна. Впрочем, со сном тоже начались проблемы примерно в те же сроки, когда появилась усталость. Соби всеми днями и ночами чудовищно хотел спать, но заснуть толком не мог и мучился в невразумительной полудреме всю ночь, если и засыпая, то только ближе к утру. Вот и сегодня получилось именно так, только усталость, ставшая просто огромной, не позволила ему подняться с постели в срок, как он исхитрялся раньше. Волнуясь о том, что своим разгильдяйством, пусть и невольным, он обидел и разозлил Рицку и тот, чего доброго, теперь прогонит его, так как вышедшие из строя по причине слабого здоровья Бойцы наверняка не нужны ни одной Жертве, Соби постановил себе тотчас же вылезти наконец из кровати, но потом в его сознание вкралась предательская мысль: «Я, разумеется, встану, только сперва полежу еще минутку…» Боец несколько секунд боролся с ней, недовольно вздыхая и хмурясь; а усталость никуда не делась, напротив, она, кажется, увеличивалась на глазах… Искусительная мысль в этом свете сделалась на редкость привлекательной, и Соби, которому любое движение давалось с величайшим трудом, сдался. Ведь минутка не сыграет особой роли, он даже успеет в университет – правда, придется поторопиться. Ничего, не страшно, не в первый раз ему собираться впопыхах, практика в данной области богатая… Словом, Боец облегченно откинулся на подушку и прикрыл глаза, тихо вздыхая. Секунд через тридцать он уже забылся беспокойным сном. А Рицка напрасно ждал Бойца возле школы после уроков, постепенно снова свирепея. Вот ведь трепло этот Соби! Ну ладно, Рицка еще с ним разберется! Если заболел – почему не сказать честно, зачем вечно врать?! Будто Рицка его убьет за правду! А заболеть каждый может, ничего ужасного здесь нет, а Соби и здесь врет как незнамо что! Просто кошмар! И его непременно ждет серьезный разговор, дайте Рицке только до дома добраться и уж там!.. Юико и Яей, сначала составлявшие мальчику компанию, давно ушли, наскучив бесполезным ожиданием; Рицка же задержался подольше, заодно как следует накрутив себя. Через какое-то время отправился восвояси и он, то есть, не отправился, а полетел на всех парусах, рассерженно пыхтя и подбирая для своей предстоящей обвинительной речи выражения поязвительней. Пулей влетев в квартиру, он, почти не замедляя хода, скинул башмаки, небрежно раскидав их по всей прихожей, и через несколько мгновений уже стоял возле кровати, где в точности как утром слабо возился Соби, похоже, проспавший весь день. - Соби, ты что, так и не вставал?! – пораженно спросил мальчик, на минутку даже прекратив злиться. - Рицка?! – голос Бойца звучал удивленно и испуганно. И, главное, искренне. Неужели Соби так расслабился и заспался, что не понимает, сколько уже времени прошло? – Ты почему здесь? – ну точно, не понимает! - А где мне еще быть?! – ядовито поинтересовался мальчик. Ух, сейчас он этому несчастному Соби мозги вправит, чтобы тот навсегда врать разучился! – Занятия-то давно закончились! И я тебя ждал-ждал, а ты… - Рицка изобразил максимально несчастный вид, дабы усовестить Бойца с большей результативностью. И его замысел удался очень хорошо. Соби, и так жутко бледный, побледнел еще больше, жалобно заморгал и, пытаясь сбивчиво что-то объяснить, с несчастным лицом предпринял поистине героическую попытку покинуть кровать… и у него получилось. Жалко горбясь и отводя глаза, Боец продолжил свои объяснения, все более неубедительные. Иногда он, путаясь в словах, украдкой взглядывал на Рицку, чтобы увидеть, не смягчился ли мальчик. Но Рицка неожиданно рассмотрел, насколько у Соби измученный вид и, пропустив мимо ушей его извиняющееся бормотание, растерянно сказал: - Соби, тебе очень плохо? Соби сбился с мысли и замолчал, а потом ответил так же растерянно: - Это я что-то сегодня расклеился, Рицка, но уже все прошло. Прости. - Да за что прощать-то? – пробурчал как-то вмиг успокоившийся мальчик. – И хорошо, что у тебя все прошло. Но Соби опять наврал. Ничего у него не прошло, а только усилилось. Усталость не оставляла его в покое, чем дальше – тем она делалась больше. Поднялась температура - не особенно высокая, но изматывающая, она и не думала спадать, держась на постоянном уровне. Правда, Боец, хоть порой и чувствовал себя ужасно, больше не позволял себе разлеживаться в постели, ежедневно умудряясь подниматься вовремя; исправно таскался (по-другому это не назовешь) в университет и обихаживал Рицку. Только вот на занятиях ему стало немыслимо трудно сосредоточиться, да и свою Жертву он понимал теперь не всегда, часто теряя нить разговора. Перед тем, как Соби заболел (да, Боец признался в данном очевидном факте хотя бы самому себе), Нелюбимые сражались в битве заклинаний с одной чрезвычайно ретивой Парой, Боец которой одним из заклятий все-таки сумел задеть Соби. Результатом его атаки явилась длинная глубокая ссадина у него на лбу, почему-то совсем не желавшая заживать. Кстати, Рицку ее поведение крайне удивляло. Он привык к тому, что всяческие царапины и другие повреждения подобного характера заживают у Соби не просто быстро, а стремительно, но здесь… Ссадина по-прежнему алела на лбу Бойца ярко-красным зловещим штрихом, словно сигналя о наступившей беде. И догадливый Рицка, озаботившись странным явлением, все же, несмотря на стоицизм Бойца, понял, пусть и не слишком быстро: с Соби явно случилось нехорошее. И он опять без стыда и совести врет ему. Но однажды вечером, с замиранием сердца отметив, какими жуткими черными кругами обведены глаза его Бойца, мальчик, хотевший было провести на повышенных тонах очередную душеспасительную беседу о том, как плохо врать, отказался от своей затеи и твердо сказал: - Соби, тебе надо к врачу. Я же вижу, что тебе нездоровится! И тот, поначалу намеревавшийся яростно возражать, неожиданно для себя покорно кивнул. - Агацума-сан, мне нечем вас обрадовать, - вздохнул пожилой врач с пронзительным взглядом, который, по ощущениям Соби, мог проникать внутрь сидящего напротив человека не хуже любого рентгеновского излучения. Боец под этим взглядом чувствовал себя на редкость неуютно и непроизвольно съеживался, стараясь занимать поменьше места. Рицка, сидящий рядом, тоже, видно, не знал, куда деваться от дискомфорта, ерзая и вертясь в разные стороны. Произнеся не слишком обнадеживающую фразу, врач замолчал, отведя, к великому облегчению Нелюбимых, от них свой рентгеновский взгляд и принялся перебирать лежащие перед ним на столе бланки с результатами анализов Соби. Молчание длилось довольно долго, затягивая в свой гипнотизирующий поток, Боец с удовольствием растворялся в нем, ничего не желая знать о собственных проблемах со здоровьем (он просто-напросто боялся услышать диагноз), врач, кажется, тоже отнюдь не спешил продолжать, но не таков был Рицка. Отправившийся с Соби исключительно для того, чтобы узнать о положении дел все досконально (а то хитрый Боец опять скроет от него все важные моменты!), он глубоко вздохнул и решился заговорить. - Доктор, так что вы скажете? – с легким вызовом спросил он. - Острый миелобластный лейкоз, - в тон ему ответил врач, будто принимая вызов. Что ж, его ход оказался для Нелюбимых убийственным. Соби и Рицка откликнулись одновременно. - А что это? – с некоторым даже интересом произнес Боец. Мудреное название болезни показалось ему экзотически волнующим и совсем не страшным. - Что?! – ужаснулся гораздо более продвинутый в медицинских вопросах Рицка. – Как?! - Да, - вздохнул врач. – И уже довольно запущенный. Зачем же вы ждали столько времени, прежде чем обратиться за медицинской помощью? – Нелюбимые молчали. Соби недоуменно - потому, что так и не понял до конца, чем грозит ему диагноз со столь красивым названием; а Рицка – подавленно, так как прекрасно понимал, с каким ужасом они столкнулись и чувствуя собственную вину перед Соби: почему же он не заставил его отправиться к врачу раньше? Почему не отвел за руку, почему, в конце концов, не приказал? Ведь он знает и всегда знал, какой Боец терпеливый (никогда не обеспокоит свою Жертву собственными проблемами лишний раз!) и какой он фантастический лжец! Словом, мальчик обзывал себя самыми нелестными выражениями, которые нашлись в его лексиконе, а Соби все больше углублялся в недоумение, которое, впрочем, постепенно – под влиянием смятения и почти смертельного ужаса его Жертвы – превращалось в некий невнятный испуг, не имеющий пока на Бойца особого влияния. Да, хоть умные люди и твердят бесконечно, что образование и эрудиция вообще – это несомненное благо, но иногда незнание оказывается воистину спасительным для психики! - И что вы нам посоветуете, доктор? – дрожащий голос Рицки нарушил гнетущую тишину, объявшую кабинет. Врач, до сих пор деликатно дававший сидящим перед ним Нелюбимым осмыслить положение, в котором они оказались и хотя бы в первом приближении смириться с ним, тотчас с готовностью откликнулся: - Естественно, немедленно начинать лечение. И ни в коем случае не сдаваться. Помните: надежда есть всегда. Следом за посещением врача потянулись унылые и порой мучительные для Нелюбимых, а также для Кио, не пожелавшего оставить друга в беде, дни и месяцы лечения. Соби, конечно, сразу положили в больницу и начали химиотерапию. Ее Боец, не без основания полагавший, будто способен с легкостью выдерживать неудобства физического плана, переносил на редкость тяжело. Самочувствие его, и так не очень-то хорошее, ухудшилось еще больше. Он жутко похудел, цвет лица сделался откровенно серым и – на взгляд Рицки самое ужасное – вскоре выпали все его роскошные волосы, которыми мальчик никогда не мог налюбоваться досыта, а его руки сами вечно тянулись потрогать их. Облысевший Соби с ввалившимися щеками и запавшими глазами выглядел, по мнению Рицки, ужасно, но в то же время гораздо трогательнее, чем раньше, и намного младше своих лет. Мальчику, безотлучно проводившему в больнице возле кровати Бойца все свободное время (он бы сидел там вообще целыми днями, но прогуливать Соби ему категорически запретил, и Рицка покорно согласился), хотелось крепко-крепко обнять, прижать к себе и не отпускать, не отдавать его болезни и смерти, делясь с ним собственным здоровьем, пусть даже самому потом ничего не останется… А Соби смотрел на него с бесконечной трепетной любовью – ее не могли уничтожить ни болезнь, ни гибель, временами подступающая вплотную, - и был похож на бледное прозрачное пламя свечи, колеблемое порывами ветра: то почти затухал, и Рицка готовился к худшему, то вроде бы чуть-чуть приходил в себя - как свеча горит спокойно и ровно, когда ветер затихает. Но мальчика постепенно стал пугать взгляд Бойца, раньше по-настоящему завораживающий (почти магический!), ибо за время борьбы Соби с недугом он приобрел выражение, совсем ему не свойственное. Он сделался таким запредельно безучастным, таким бесконечно отстраненным, словно Боец видел уже не окружающую его земную жизнь и Рицку, судорожно схватившегося за его руку и изо всех сил пытающегося не разреветься, а прозревал иные, потусторонние миры, где ему вскоре предстоит очутиться. Мальчик иногда даже обижался на Соби, якобы совсем не обращающего на него внимания, между тем как он тут настолько тревожится за него, что скоро сойдет с ума. Конечно, Рицка понимал всю нелепость и эгоистичность подобных обид; понимал он и Соби, которому несравнимо хуже, чем ему самому, - тяжело, больно, страшно… Понимал, но поделать с собой ничего не мог. Только напрасно Рицка думал, будто Бойцу все равно, будто он уже почти за гранью, там, где нет ни мучений, ни волнений, ни разлуки с близкими; там, где ход времени сменяется неподвижной вечностью, схожей с навсегда застывшим туманным ненастным утром… Мальчик был категорически не прав. Страдания и неудобства, связанные с болезнью, здорово донимали Соби, даже если он просто отдыхал в палате после вливания очередной порции лекарства. Чего стоил один катетер, торчащий из тела Бойца в районе ключицы! Рицка, проявлявший к нему повышенное внимание, приходя к Соби, всегда осторожно дотрагивался до трубки, каждый день заново поражаясь ее абсолютной чужеродности для человеческого организма, и, страдальчески морщась, спрашивал, не очень ли она мешает Бойцу. А Соби, придав себе максимально непринужденный вид, говорил, что нет, абсолютно не мешает. И снова врал. Вообще, днем катетер его и правда почти не беспокоил, но вот ночью… Ночью он подло цеплялся за одеяло, сдвигаясь и ерзая в своем отверстии в теле Бойца, и тот по нескольку раз просыпался от вызванных этим жутко неприятных ощущений. Но Рицке Соби не жаловался, понимая, что мальчик и без того еле держится. Только в последнее время проблема поведения катетера по ночам отпала, поскольку Боец совершенно лишился сна. Соби лежал в темноте, безотчетно прислушиваясь к собственному телу, так ужасно предавшему его, и горькие неотвязные мысли завладевали его сознанием. Боец не хотел умирать: он боялся смерти, не хотел расставаться с этим миром, сделавшимся сейчас на редкость добрым к нему, но больше всего на свете он не желал покидать Рицку. Соби видел ясно – смерть уже совсем рядом, еще немного – и к ней, наверно, можно будет прикоснуться, и гнал ее от себя, напрягая все силы – и телесные, и душевные. И поражался сам себе: ведь еще очень недавно он жил по инерции, даже, можно сказать, не жил, а существовал, иногда призывая небытие настолько отчаянно, с таким внутренним напряжением, что порой удивлялся, как выдерживает сердце. Только небеса оставались глухи к его мольбам. Воспитание Ритсу, Сеймей, отдающий приказы, каждый из которых отзывался в Соби волной боли, изощренные наказания Возлюбленного, тщательно придуманные им для и так безответного Бойца, даже и не помышляющего о сопротивлении… И, в конце концов, передача его Рицке. Позор, испытанный тогда, Соби старался не вспоминать вовсе, но если все же вспоминал, то нисколько не поблекшие в самых дальних уголках памяти ощущения били его наотмашь, доставляя адские муки, не выразимые никакими словами, Боец снова и снова чувствовал себя ничтожеством из ничтожеств, слишком жалким, чтобы Сеймей предварительно поинтересовался его мнением, ненужной вещью, мусором, который можно выкинуть без единой капли сожаления… Но вошедший в его безрадостную жизнь Рицка вскоре сделался единственным ее смыслом, отрадой, точкой приложения нерастраченной любви и жажды заботиться, беречь и защищать. Он стал настоящей Жертвой Соби, пусть они до сих пор не были толком связаны. И вот он, похоже, постепенно приближается к своей последней черте, а дальше – разлука, и ничто не может предотвратить ее… Рицка, его любимый; свет, озаряющий душу Бойца, и согревающий тело… Он, наверное, очень расстроится, когда Соби не станет. Получается, Соби обидит его, пусть и невольно – при этой мысли Бойцу делалось настолько больно, что все физические страдания, принесенные болезнью, казались по сравнению с подобной мукой почти незаметными. Еще бы! Он, Боец, всегда старавшийся оберегать своего обожаемого мальчика от малейшей неприятности, сейчас сам явится их источником! И ведь злодейке-судьбе мало отнять у Соби жизнь, ей еще надо напоследок унизить его сознанием собственной бесполезности как Бойца! Ведь Боец ни в коем случае не должен допускать, чтобы Жертва страдала, а он… «Хотя, может, Рицка не станет особо печалиться!..» - иногда пытался утешить себя Соби, но подобные аргументы, будучи насквозь фальшивыми, не выдерживали никакой критики и облегчения Бойцу не приносили. Таким образом, даже на пороге смерти все мысли Соби занимал Рицка. Любимый. А вот о Кио Боец почти не вспоминал. И напрасно. В отличие от мальчика, который оказывал Соби в основном моральную поддержку, пусть и крайне нужную тому, Кио принимал непосредственное участие в лечении Бойца. На определенном его этапе Соби понадобились регулярные переливания тромбоцитов, и Кио безропотно сделался донором. Казалось бы, шприцы и толстые иглы, торчащие из трубок, присоединенных к аппарату сепарации тромбоцитов, не должны пугать этого заядлого поклонника пирсинга и татуировок слишком уж сильно, но иглы в сочетании с медицинской обстановкой Кайдо не любил и в их присутствии всегда изрядно трусил. Рицка, узнав о нужде в тромбоцитах, рвался сам делиться с Соби своими, но благие замыслы мальчика пропали впустую во-первых из-за его несовершеннолетия, а во-вторых, из-за излишней худобы. Услышав о таком условии, ужасно, с его точки зрения, глупом, Рицка долго возмущался и называл всех медиков и составителей законов чертовыми бюрократами. Но, как бы то ни было, мальчик в любом случае отпадал по причине возраста. И тогда Кио, тоже очень часто приходивший к Соби в больницу, самоотверженно (страх перед иголками никуда не делся!), предложил свою помощь. Он, кстати, тоже не совсем подходил в доноры по причине плохого зрения, но на первом медосмотре наврал, будто его близорукость гораздо меньше, чем на самом деле. Зрение в отделении переливания крови особо не проверяли, веря на слово, и Кио сдавать кровь разрешили. К иголкам Кайдо постепенно притерпелся, но при первой же сдаче выяснился еще один серьезный недостаток, крывшийся в его организме и осложнявший процесс забора тромбоцитов, - тонкие вены. То есть на одной руке у него имелась хорошая, толстая вена, но она находилась достаточно глубоко, и далеко не всякий медработник мог в нее попасть с первого раза. А ощущения, возникающие в руке, когда в ней ворочают иглой, стараясь нащупать злосчастную вену, запомнились Кио надолго. Дополнительным неудобством для Кио с его нестандартными венами служило существование в больнице двухигольных аппаратов для забора тромбоцитов. Обычно к приходу Кио медики готовили одноигольный аппарат, в котором и выкачивание крови и ее возврат в организм после прохождения через аппарат производилось посредством одной иглы; соответственно, задействованной получалась только одна рука (как правило, та самая, с толстой веной). Но иногда Кайдо, нервно садясь в специальное кресло, с ужасом видел, что трубок, торчащих из агрегата, две, - значит, и игл тоже. С хорошей веной в эти моменты проблем, понятно, не возникало (если, конечно, колол опытный медработник), но вот вены на другой руке доставляли уйму хлопот. В них часто не могли попасть с первого раза и, прежде чем игла все-таки оказывалась в вене, руку Кио истыкивали напрочь. Особенно Кайдо запомнилось одно посещение, когда им занимались не уже опытные работники отделения переливания крови, а, видимо, зеленые практиканты, еще ничего толком не умеющие. Они искали вену долго и больно, и огромнейший черный синяк с руки Кио потом сходил несколько недель. Но он терпел, призывая на помощь всю свою выдержку, волнуясь о Соби, которому приходится гораздо хуже и радуясь возможности сделать для друга хотя бы подобную мелочь. К тому же, из тонких вен кровь плохо поступала в аппарат, поэтому Кио всегда маялся при сдаче гораздо дольше, чем остальные доноры, прежде чем нужное количество тромбоцитов извлекалось из его организма и переходило в прозрачный мешочек, висящий на аппарате. После сдачи Кио с трудом доползал до дома и спал до упора, а потом где-то неделю приходил в себя, поначалу вялый и заторможенный. Затем уровень тромбоцитов в его крови постепенно восстанавливался, и Кайдо спешил на новую сдачу. Он не был уверен, что его тромбоциты переливают именно Соби, поскольку у них не совпадали группы крови, но отчаянно надеялся: среди доноров, сдающих вместе с ним или в другие дни, есть такой, чья кровь подходит его загадочному другу идеально, тогда как его собственная помогает спасти еще какого-нибудь несчастного, пытающегося выздороветь. После нескольких курсов химио- и лучевой терапии стало ясно: лечение Соби не помогает. Когда Рицка в очередной раз пришел в больницу, в коридоре его поймал лечащий врач Бойца и пригласил в кабинет для разговора. - Аояги-кун, мне не хочется тебя расстраивать, но состояние Агацумы-сана ухудшается, - сказал врач после нескольких секунд тяжелого молчания. - Но почему?! – горестно воскликнул мальчик и замотал головой, будто его несогласие могло сразу же изменить положение дел к лучшему. - Производимое лечение не оказывает ожидаемого эффекта, - пояснил врач, сохраняя на лице профессиональную беспристрастность, а в душе очень сочувствуя мальчику. – Такое иногда случается, но заранее реакцию организма предсказать невозможно. - И что же нам теперь делать? – убито спросил Рицка, в упор глядя на доктора тусклыми больными глазами, сейчас очень похожими на глаза Соби. – Неужели просто ждать смерти? – произнеся слово «смерть», он сильно вздрогнул и опустил голову, чтобы врач не видел его лица, искаженного гримасой скорби. - Не спеши, Аояги-кун, - доктор недовольно покачал головой, словно осуждая такой быстрый отказ от борьбы. – Теперь мы прибегнем к трансплантации костного мозга, если, конечно, найдется подходящий донор. Мы будем искать в официальном регистре, а ты приводи на анализы своих друзей и близких. Вдруг подойдет кто-то из них? – Рицка благодарно кивнул и, даже не попрощавшись, выскочил за дверь, вдохновленный тем, что еще не все потеряно, и радуясь делу, найденному для него врачом. Наконец-то и от него будет хоть какая-то польза, кроме посиделок у кровати Соби! И он обязательно, обязательно найдет того, чей костный мозг подойдет для трансплантации! Тогда Соби наконец-то выздоровеет, вернется домой и жизнь станет прежней, но Рицка больше никогда не станет обижать Бойца, грубить и не слушаться!.. И наберется смелости признаться в любви… Лишь бы только Соби поправился! И Рицке, как ни странно, удалось исполнить свое обещание, чьи строчки и отдельные слова он лихорадочно шептал, выбежав от врача; тогда их звуки отрывочно срывались с его губ, и им горячо и яростно вторил стук сердца мальчика. В регистре подходящих кандидатур не оказалось, Кио, введенного Рицкой в курс дела и уговорившему прийти на типирование кучу народу, тоже ждала неудача: из его потенциальных доноров не годился ни один. Самого Кио, уже совсем готового поделиться с другом и костным мозгом тоже, ждало разочарование – поп результатам типирования ему отказали, как и самому Рицке. Но мальчик сумел раздобыть потенциального донора – им был Сеймей. Каким образом у Рицки получилось уговорить его, мальчик толком не понял и сам, но свое унижение в процессе разговора он предпочел бы забыть тут же и навсегда. Правда, ради Соби Рицка готов был вытерпеть и не такое, но обида, овладевшая им после общения с братом, исчезать все равно не торопилась. Но вот результаты типирования готовы, по ним Сеймей подходит идеально… словом, безумная надежда, совсем было покинувшая мальчика, вновь вспыхнула у него внутри. Казалось бы, последнее усилие – и Соби здоров, только Рицке предстояло опять умолять Сеймея… И вовсе не факт, что в этот раз он согласится. … - Сеймей, пожалуйста!.. – в сотый раз повторил Рицка, уже уставший от бесплодных уговоров. Мальчик пустил в ход все свое красноречие и убедительность, но Сеймей в ответ на его доводы молчал, время от времени ехидно усмехаясь, а потом жестко сказал: - Нет. Рицка, в общем, ждавший реакции наподобие, опять принялся уговаривать брата, только тот оставался непреклонен. И лишь когда у мальчика закончились все слова, а язык начал заплетаться от усталости, Сеймей, кажется, немного смягчился. Он почти ласково потрепал Рицку по голове (мальчика чуть не вывернуло от отвращения) и вкрадчиво произнес: - Знаешь, Рицка, я, так и быть, выполню твою просьбу, а взамен ты согласишься на одно маленькое условие. Ладно? - Условие? Какое? – насторожился мальчик, заранее предчувствуя подвох. - О, не волнуйся, Рицка, оно совсем легкое… - Сеймей не мог отказать себе в удовольствии лишний раз поиздеваться над братом, вот и тянул время, зная, как Рицка нервничает и как он напряжен. - Да говори же, Сеймей! – не выдержав, крикнул мальчик. Аояги-старший укоризненно покачал головой, якобы недовольный импульсивностью брата, а в душе покатываясь от злорадного смеха, и ответил: - Я сдам костный мозг для Агацумы, но потом вы оба прекратите сопротивляться и вернетесь ко мне, и Соби опять сделается моим Бойцом, а ты – любящим и почтительным младшим братишкой. По-моему, обмен равноценный. Поскольку я спасу жизнь Агацумы, то у меня будет право распорядиться ей по своему усмотрению. Ну как, Рицка? Ты согласен? - Ни за что! – от пронзительного вопля мальчика Сеймей аж вздрогнул, а тот вскочил и одним прыжком очутился у двери в квартиру. – Нет, Сеймей, я не отдам его тебе! Нет! - Ну как хочешь, - скучливо пожал плечами Аояги-старший. – Но помни: ты убил Соби сам, поскольку собственный эгоизм для тебя ценнее его жизни. Ну и чем ты после этого лучше меня? – Сеймей с любопытством уставился на Рицку. - Пусть! Пусть так! – с надрывом в голосе отозвался мальчик. – Но Соби ты не получишь! – он выскочил за дверь и, оглушительно хлопнув ею, помчался в больницу. Там он, запыхавшись, влетел в палату Соби, рухнул на стул рядом с его кроватью, вцепился в его руку, уже не просто худую, а высохшую, и разрыдался, осознав, что он действительно отнял у него последний шанс. - Рицка, что случилось?.. – прошелестел Боец. Его теперешний голос, сделавшийся под влиянием ядовитых веществ абсолютно безжизненными, всегда пугал Рицку, так ясно помнящего прежний выразительный голос Соби. И мальчик после секундной заминки выложил ему все про Сеймея, его условие и свое несогласие. - Соби! – горестно приговаривал Рицка. – Прости меня! Я и правда жуткий эгоист, Сеймей прав!.. По серому лицу Бойца скользнула неверная тень улыбки, и он нежно сказал: - Рицка, ты все сделал правильно… Я предпочту умереть, нежели вернуться к Сеймею… - И не думай! – ощетинился мальчик, воинственно взъерошивая шерсть на Ушках и хвостике. – «Умереть»! Размечтался! Я тебе никогда этого не позволю, так и знай! Улыбка на лице Соби сделалась заметнее, и он, откуда-то точно зная, что нынешний его день – последний на земле, прошептал, вкладывая в интонацию всю свою любовь к мальчику, прошептал: - Я понял, Рицка… - а потом его дыхание прервалось, а тишину комнаты нарушил истошный писк аппарата, отображающего сердечную деятельность Бойца, на мониторе которого раз за разом возникала прямая линия. Умом Рицка понимал, что нужно скорее бежать за врачом – возможно, Соби еще удастся спасти - но его ноги будто парализовало, но мысль, напротив, работала четко и ясно. Он покрепче сжал холодную руку Бойца, продолжавшую безвольно лежать в его руке, и раздельно сказал, напрягая все свои душевные силы и волю: - Соби, я не отпущу тебя никуда, я же сказал! А ну вернись! Или тебе надо приказать?! Тогда я приказываю, и ты обязан меня слушаться! Соби, быстро! Или я отправлюсь за тобой туда, где ты сейчас есть, и приволоку назад силой, ясно?! – и мальчик, видя, что его слова ничего не меняют, снова зарыдал, падая головой на грудь Бойца и повторяя сквозь слезы: - Соби, вернись! Вернись!!! – Рицка уже ощущал, как его душа покидает тело и устремляется на поиски души Соби… Но тут по телу Бойца прошла легкая дрожь, и он чуть заметно пошевелился. Рицка мгновенно перестал плакать и замер, не поднимая головы и боясь довериться своим чувствам. Только Соби вздохнул раз, другой, все глубже и глубже; его сердце забилось, сначала будто сомневаясь, а потом уже уверенно и спокойно. Рицка почуял это биение всем телом (и особенно головой), оторвал ее от груди Бойца и удивленно спросил: - Соби?! Боец, каким-то чудом выглядящий уже гораздо лучше, чем несколько минут назад, широко улыбнулся и кивнул. - Не сомневайся, Рицка. Это я. - Но как ты… - мальчик поперхнулся от волнения. Глядя на его растерянно-изумленное лицо, Соби улыбнулся еще шире и вольготно вытянулся на кровати. - Ты спас меня, Рицка, позвав назад всем своим существом. Такое возможно между Жертвой и ее Бойцом, если, конечно, Жертве он очень дорог, иначе ничего не получится. И возможно подобное всего один раз, в момент высочайшего напряжения всех составляющих Жертвы: ее тела, ее души, ее разума и мыслей… И только на пороге смерти Бойца, поэтому раньше ты вылечить меня не смог бы, не терзай себя, Рицка, - поспешно договорил Соби, предупреждая вопросы мальчика. - И ты знал о таком способе раньше? – Боец кивнул. – А почему ты не сказал мне?! – возмутился Рицка. – Я же чуть не умер от страха за тебя! Бессовестный! – он уставился на Соби с немым упреком во взгляде. - Я не был уверен в том, как ты ко мне относишься… - сокрушенно признался Боец, опустив глаза. - Что?! – недоверчиво воскликнул Рицка. – Соби! Ну ты и дурак… Я же люблю тебя, а ты… ты… - он опять всхлипнул и отвернулся от Бойца. Соби кое-как поднялся (ведь последствия болезни не могли пройти так скоро), подковылял к своей обиженной Жертве, заставил его встать со стула, ласково обнял и, несмотря на сопротивление, поцеловал в соленые от слез губы. Рицка сначала хмурился и пытался вывернуться из рук Бойца, а потом прижался к нему и робко ответил на поцелуй. Вскоре Соби поправился совсем и выписался из больницы, а еще через некоторое время Рицка лишился Ушек и был весьма этому рад.