Часть 5

В операционной стояла звенящая тишина — та особая, наполненная ожиданием, когда все уже готовы, но еще не сделан первый разрез. Лилия, облаченная в стерильный халат, перчатки и маску, стояла у операционного стола, склонившись над пациентом. Операция на язву— не самый сложный случай, но требующий точности и аккуратности. Она знала, что сможет справиться. — Скалпель, — спокойно попросила она. Медсестра ловко вложила инструмент в ее ладонь. Лилия уверенно взялась за рукоять, ощутив привычную тяжесть стали. Первые движения всегда были для нее особенными — словно вступление к сложной симфонии, в которой каждому движению, каждому штриху отведено строгое место. Она приступила к разрезу, сосредоточенная и спокойная. Но напротив нее стоял человек, который, похоже, не собирался просто ассистировать. — Почему вы не сделали полное обследование перед тем как брать пациента на стол? — внезапно раздался низкий и четкий голос Константина с легким недовольством, который с цепким взглядом из-под слегка опущенных ресниц, внимательно следил за ее действиями. Лилия немного помедлив с ответом сказала ему: — Вся картина была уже ясна как только привезли пациента. Я считаю, что не нужно тратить время на лишнее обследование когда пациент находится в критическом состоянии. — её слова прозвучали холодно, но достаточно доступно и внятно, чтобы их усвоить и лишний раз не нарушать тишину. Лилия выдохнула, стараясь сохранить самообладание. Больше всего ей не нравились разговоры и лишние звуки во время операций. Это ее не то чтобы отвлекало или не давало сосредоточиться, а наоборот даже чуть-чуть расслабляло, только если собеседник был бы приятным, но не в этом случае. Константин с первых же минут его появления вызывал у Лилии какое-то чувство тревожности. Она умела читать людей, в какой-то степени можно сказать, что это было даже каким-то её даром. Увидев Лазарева, Лилия уже на подсознательном уровне была готова к выходкам этого мужчины, и, что его вопросы и разговоры в операционной точно не будут к месту, но это было только ее мнение и формировавшаяся неприязнь. — Я вас понял, но мы так обычно не делаем. А да, и еще… — сказал он посмотрев на неё — почему вы не начали с зондирования желудка? Лилия глубоко вдохнула, стараясь сдержать раздражение. — Зачем? Это только отняло бы время, а пациенту нужна была срочная помощь. Костя посмотрел на нее с легкой усмешкой, сквозь которую пробивалось раздражение. — И кстати, сам доступ можно было организовать иначе. И в целом, тактически… Лилия резко подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Это моя операция, — ровно, но твердо произнесла она, — и я веду ее так, как считаю нужным. Лазарев чуть прищурился, словно оценивая ее стойкость. В операционной вновь воцарилась напряженная тишина. Медсестра замерла от ее резкого ответа, наблюдая за их молчаливым противостоянием. Костя ничего не ответил. Внутри него разгоралось раздражение — не от самой операции, а от того, с каким упрямством она не позволяла ему вмешаться. В других ситуациях он бы позволил себе спорить дальше, но сейчас промолчал, стиснув зубы. Лилия же чувствовала подступающий гнев. Она знала, что работает правильно. Она знала, что умеет делать это не хуже него. И ей не нужно было, чтобы кто-то пытался командовать, когда она стоит у операционного стола. Воздух в помещении стал тяжелым. Их напряжение, словно электрический разряд, передавалось всему персоналу. Но операция продолжалась. Лилия работала уверенно, сосредоточенно, и несмотря на напряжение, Костя не мог не признать — она знала, что делает. Даже ему пришлось признать, что несмотря на ее упрямство, ее техника была безупречной. Через несколько минут операция вошла в ритм. Лилия спокойно накладывала швы, а Костя, не сказав больше ни слова, помогал, ловко и слаженно. Они больше не спорили, но напряжение между ними не рассеялось — оно повисло в воздухе, словно незавершенная фраза. Когда все было закончено, Лилия сняла перчатки и посмотрела на него: — Спасибо за ассистирование. Ее голос был ровным, но в нем звучал какой-то маленький вызов. Костя кивнул, сдерживая раздраженную усмешку. — Рад был помочь.- Но внутри его все еще бесило ее упрямство. И больше всего — то, что в итоге операция прошла идеально.