1. Пыль

Пыль. Ветер гнал её по пустоши, швырял в лицо, забивался под рубаху, оседая на душе. Майка сплюнул, стараясь не думать, что кроме пыли эта самая душа полна еще и горечью. Горечью от того, что Датч совсем спятил, что Артур… Он поморщился, не додумав. Лучше не думать об Артуре. «Проклятье, — подумал он, — и зачем я только ввязался в эту авантюру? Вся эта болтовня Датча про свободу… к черту свободу, когда жрать нечего». Майка пнул камешек, представив, что это голова Милтона. Или, еще лучше, Энджела. Этих крыс он ненавидел больше всех. «Вот Артур… — мысль, как назло, вернулась, — он бы знал, что делать. Артур был настоящим мужчиной. Не то что я…». Он достал из кармана потрепанный блокнот. Подарок Артура. «Чтобы ты свои дурацкие стишки записывал», — буркнул тогда тот, но в глазах светилась странная теплота. Майку передёрнуло. Нет, об этом тоже лучше не думать. Он открыл блокнот, вырвал страницу, исписанную корявым почерком. «Грязный реализм», так называла это мисс Гримшоу, вечно морща свой длинный нос. Майке нравилось её бесить. Он скомкал листок, бросил на землю. Ветер подхватил его, погнал вслед за пылью. «К черту реализм, — подумал Майка, — хочу быть как Артур. Хочу быть крутым, сильным, свободным…» Он расправил плечи, пытаясь изобразить самоуверенную ухмылку Моргана. Вышло криво, но кто здесь, в этой дыре, разберет? Майка сплюнул еще раз, уже с важным видом, и зашагал прочь, навстречу заходящему солнцу. Пустошь вокруг молчала, храня его жалкую ложь.

***

Майка брел по выжженной солнцем равнине, пиная попадающиеся под ноги камни. Солнце, огромное, багровое, словно кровоподтек на избитом лице неба, клонилось к горизонту. Тени становились длиннее, уродливее, шевелясь, как живые. «К черту, — пробормотал он, пытаясь отогнать липкое ощущение страха, — надо найти, где заночевать.» Он огляделся. Вокруг — ни деревца, ни холмика. Одна бескрайняя равнина, поросшая чахлой колючкой. Зато вдалеке, у самого горизонта, виднелись какие-то развалины. Бывшее поселение? Заброшенная ферма? «Неважно, — решил Майка, — лишь бы крыша над головой была». Он ускорил шаг, стараясь не думать о том, кто или что может его ждать в этих развалинах. Смеркалось быстро. Воздух становился холоднее, пробираясь под одежду, ероша волосы на затылке. Майке чудились шорохи, голоса, шепот ветра казался ему хищным рычанием. «Дурак! — ругал он себя, — начитался своих дурацких рассказов и теперь боишься собственной тени!» Но легче от этого не становилось. Чем ближе он подходил к развалинам, тем сильнее билось сердце. Наконец он подошел достаточно близко, чтобы разглядеть детали. То, что вдали казалось поселением, на поверку оказалось полуразрушенным сараем, притулившимся к остову ветряной мельницы. Лопасти мельницы, давно потерявшие былую мощь, жалобно скрипели, цепляясь за ускользающий ветер. «Зато — крыша», — с мрачным удовлетворением подумал Майка и, передернув плечами, направился к сараю. Внутри было темно и тихо. Пахло плесенью, пылью и еще чем-то неуловимо тревожным. Майка чиркнул спичкой, зажигая фонарь. В слабом желтом свете предстало унылое зрелище: груда гнилого сена в углу, поломанные ящики, валяющиеся инструменты. «Дом, милый дом», — хмыкнул Майка, больше для себя, стараясь не выдать охватившую его панику. Он повесил фонарь на торчащий из стены гвоздь, бросил на пол одеяло, которое всегда носил с собой. Потом достал из сумки фляжку с остатками виски. «Надо же отметить новоселье», — сказал он вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал. Виски обожгло горло, разливаясь по телу обманчивым теплом. Майка поежился. Нет, от страха не спасало даже виски. «Артур бы не испугался», — с горечью подумал он. Эта мысль, раньше вселявшая в него силы, теперь лишь подчеркивала его слабость. Майка с досадой отшвырнул фляжку. Она звякнула о стену и покатилась по полу, расплескивая драгоценный напиток. «К черту Артура!» — крикнул Майка в пустоту. В ответ — лишь шелест ветра да скрип старой мельницы. И от этого скрипа кровь стыла в жилах.