5. Семья

Ночь, казалось, слушала, затаив дыхание, словно ожидая, чем же закончится этот разговор у костра. Даже пламя горело ровнее, не смея трещать и вспыхивать слишком ярко. Майка смотрел на Артура, слова которого эхом отражались в его душе, и чувствовал, как сомнения, словно стая испуганных летучих мышей, взвиваются под сводами его сознания. «Датч хочет нас защитить… Он видит тьму…», — звучало в голове у Майки. Раньше он бы рассмеялся этим словам в лицо. Какая тьма? Единственная тьма, что их окружала, была обычной ночью в дикой природе, а Датч, со своей манией величия и безумными планами, сам был источником всех их бед. Но слова Артура, сказанные тихо, с горечью и усталостью в голосе, заронили в душу Майки зерно сомнения. А что, если и правда что-то изменилось? Что, если Датч, пройдя через огонь и воду, через предательство и потери, действительно прозрел и теперь видит то, чего не видят они? Майка в который раз посмотрел на Артура, и в этом взгляде уже не было прежней иронии и скептицизма. Было что-то другое — уважение? Понимание? Или просто отчаянная вера в человека, который, казалось бы, уже давно не заслуживал ни веры, ни уважения. «И что же это за тьма?» — тихо спросил Майка, и его голос прозвучал совсем не так, как он ожидал. Артур снова повернулся к нему, и в его глазах, на мгновение освещённых вспыхнувшим пламенем, Майка увидел нечто, от чего у него перехватило дыхание. Это была не просто печаль или усталость. Это был страх. «Ты увидишь», — только и сказал Артур, и голос его был словно сухой лист, гонимый ветром. — «Скоро увидишь…» Датч рассказывал им свой план до самого рассвета. Он говорил о банкирах и политиках, о тайных обществах и заговорах, о том, что мир уже давно не тот, каким кажется, что за кулисами реальности идёт борьба за власть, которой нет конца. И что они, его верные бойцы, должны стать тем самым клинком, который пронзит сердце этой лживой империи. Майка слушал, и чем дальше, тем больше понимал, что Артур был прав. Датч действительно изменился. Он больше не был тем харизматичным главарём банды, который грезил о свободе и братстве. Он превратился в фанатика, одержимого идеей борьбы с невидимым, но от этого не менее реальным врагом системы. И Майка, сам не зная почему, почувствовал, как в нём просыпается давно забытое чувство — азарт борьбы, жажда опасности, желание быть частью чего-то большего, чем он сам. «…и мы начнём с этого», — Датч развернул перед ними карту, и в первых лучах восходящего солнца Майка увидел на ней крупный город, обведённый красным карандашом. — «Сент-Дени. Сердце этого проклятого мира. Там они и получат то, что заслужили.» Он взглянул на Майку и Артура, и в его глазах горел огонь. Не огонь безумия, нет. Огонь священной войны. И Майка, сам себя проклиная и благословляя одновременно, понял, что пути назад нет. Он снова с ними. И они идут воевать с тьмой.

***

Сент-Дени встретил их духотой, шумом и запахами, далекими от ароматов полевых трав и дыма костров. Город жил своей жизнью, бурной, противоречивой, полной опасностей и соблазнов. По широким мостовым, выложенным брусчаткой, мчались экипажи, звеня бубенцами и разбрызгивая грязь из-под колёс. На тротуарах толпились разношерстные прохожие — напыщенные джентльмены в цилиндрах, дамы в пышных нарядах, торговцы, рабочие, моряки, нищие и проститутки. Майка с любопытством и настороженностью разглядывал город, стараясь не отставать от Датча и Артура. Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Датч держался прямо, с гордо поднятой головой, словно бросая вызов этому городу и его обитателям. Артур, напротив, шёл, сутулясь, стараясь не привлекать к себе внимания. Лицо его было мрачно, и Майка заметил, что он часто касается рукой груди, словно его что-то беспокоило. «Нам нужно найти укрытие», — нарушил молчание Датч, остановившись у закопчённой вывески дешёвой гостиницы. — «И нам нужна информация.» Он обвёл взглядом улицу, затем кивнул на противоположную сторону, где над входом в злачное заведение мигала газовая лампа, отбрасывая на мостовую красноватые блики. «Артур, ты идёшь со мной. Майка, ты оставайся здесь и постарайся не влипать в истории.» Майка хотел было возразить, но Датч, не дожидаясь ответа, повернулся и направился через дорогу, ловко лавируя между экипажами и телегами. Артур, бросив на Майку быстрый взгляд, в котором читалось что-то неуловимое — сочувствие? — последовал за ним. Майка остался один. Он стоял на оживлённой улице, среди чужих людей, чужих звуков и запахов, и ощущение нереальности происходящего снова нахлынуло на него. Что он тут делает? Зачем позволил Датчу втянуть себя в эту авантюру? «Сент-Дени… сердце проклятого мира», — вспомнил он слова Датча. И впервые в жизни Майка почувствовал, что его жажда приключений сталкивается с чем-то таким, что не укладывается в рамки его книжных фантазий. Тьма, о которой говорил Артур, была здесь. Он чувствовал её присутствие в этих людях, в этих зданиях, в самом воздухе. «И с этой тьмой мы и будем сражаться?» — с холодком в душе подумал Майка. Время тянулось медленно, словно медовая струйка на солнцепеке. Майка, чтобы убить время, бродил по узким, кривым улочкам Сент-Дени, вдыхая запахи рыбы, специй и ещё чего-то, менее приятного, исходившего из тёмных подворотен. Он чувствовал себя неуютно в этом городе, словно заблудившийся в лесу щенок. Шум, гам, толпы людей, толкотня, крики уличных торговцев, звон трамваев — всё это давило на него, вызывало головную боль и желание поскорее оказаться отсюда подальше. Вернувшись к гостинице, он обнаружил, что Датча и Артура всё ещё нет. Тревога змеёй зашевелилась в груди. Где они так долго? Что происходит? Не в силах больше выносить неизвестность, он решился нарушить приказ Датча. В конце концов, он уже давно не мальчишка, чтобы его опекали! Он и сам может позаботиться о себе. Майка решительно направился в сторону того самого кабачка, куда раньше ушли Датч и Артур. Музыка, доносившаяся оттуда, была громкой и вульгарной, полной пьяного веселья и отчаяния. Он открыл дверь и тут же пожалел об этом. В лицо ударил запах спиртного, дешёвых духов и пота. В полумраке кабачка еле различались столики, за которыми сидели люди самого разного толка — от щеголеватых франтов до заросших бородачами типов с лицами, на которых, казалось, были написаны все грехи этого мира. Майка пробирался сквозь толпу, ища глазами Датча и Артура. И вдруг он услышал знакомый голос: — «… я говорю тебе, у нас нет выбора! Это наш шанс!» Голос Датча! Майка резко повернул голову и увидел его у стойки. Он о чём-то горячо спорил с барменом — сухопарным типом с седыми усами и хищным взглядом. Артур стоял рядом, засунув руки в карманы, и наблюдал за ними с каменным выражением лица. Майка уже хотел было подойти к ним, как вдруг заметил что-то ещё. За соседним столиком, не скрываясь, сидели трое. И хотя лица их были скрыты полумраком, Майка сразу же узнал их дорожную одежду и хищные глаза, которые, казалось, следили за каждым движением Датча и Артура. Пинкертоны! Он уже открыл рот, чтобы предупредить Датча, но было поздно. Один из Пинкертонов вскочил из-за стола и с криком: «Это они!» бросился на Артура, выхватывая на ходу револьвер. Раздался выстрел. В кабачке мгновенно воцарился хаос. Кабак взорвался криками, звоном разбитого стекла и топотом ног. Майка, не успев опомниться, оказался сбитым с ног волной обезумевшей толпы. Он упал, больно ударившись головой о пол, и на мгновение перед глазами все потемнело. Поднявшись на колени, он попытался сориентироваться в происходящем. Бар превратился в настоящее поле боя. Посетители, превратившись в испуганных зверей, бросились к выходу, сметая всё на своём пути. В воздухе пахло порохом и страхом. Датч и Артур, прижавшись к стойке, вели огонь по Пинкертонам. Майка увидел, как один из них, схватившись за руку, рухнул на пол. Второй, прикрываясь столиком, отстреливался, бешено вращая глазами. Третьего не было видно. Майка понял, что нужно действовать. Он выхватил револьвер и, пригнувшись, бросился к барной стойке. Сердце его колотилось как бешеное, в голове стоял звон, но страха не было. Был лишь холодный азарт боя, жажда выжить в этой мясорубке. «Я с вами!» — крикнул он, прижимаясь к Датчу. Тот, не отрываясь от стрельбы, бросил на него быстрый взгляд. «Вот и славненько», — усмехнулся он, перезаряжая револьвер. — «Похоже, вечеринка только начинается!» Они оказались в ловушке. Пинкертоны, хотя их было меньше, заняли выгодную позицию у входа, преградив путь к отступлению. Пули свистели над головой, разбивая бутылки на полках и оставляя в стенах глубокие отметины. «Нужно убираться отсюда!» — крикнул Артур, прикрывая голову рукой. — «У них преимущество!» «Я знаю!» — ответил Датч, не теряя присутствия духа. — «Майка, видишь ту дверь за стойкой? Нам нужно туда!» Он кивнул на неприметную дверь за спиной бармена, который, казалось, давно покинул поле боя, предпочтя укрыться где-то в более безопасном месте. Майка, прикрываясь опрокинутым столиком, пробрался к двери и попытался её открыть. Заперто. «Заперто!» — крикнул он, оборачиваясь на Датча. «Артур!» — рявкнул Датч, и Майка увидел в его глазах не страх, но холодную ярость. — «Займись дверью!» Артур, не раздумывая ни секунды, поднялся во весь рост и, прикрываясь барной стойкой как щитом, выпустил в сторону Пинкертонов очередь из револьвера. Те, застигнутые врасплох, пригнулись. Этого мгновения было достаточно. Артур, двигаясь с нечеловеческой скоростью и грацией, перемахнул через барную стойку и бросился к двери, поливая пинкертонов огнём из своего револьвера. Те, не ожидая такой дерзости, на мгновение пригнулись, давая Артуру возможность приблизиться. Один из них вскинул ружьё, целясь, но Артур был быстрее. Выстрел — и Пинкертон отбросило назад, словно сломанную куклу. «Майка! Дверь!» — рявкнул Артур, не переставая стрелять. Майка рванул дверь на себя, но та не поддавалась. Он дернул ещё раз, и ещё, проклиная всех плотников мира и их любовь к крепким замкам. В щель между дверью и косяком он увидел тяжёлый засов. «Там засов!» — закричал он, зная, что его не слышно за грохотом выстрелов. В этот момент Датч, до этого прикрывавший их отступление, спрыгнул вниз, опрокидывая по пути столик с недопитыми бутылками. «К чёрту!» — прорычал он, видя, что Майка не может открыть дверь. Он схватил висящий на стене топор и с размаху обрушил его на дверь, прямо над замком. Дерево треснуло, засов с грохотом вылетел из петель. Дверь распахнулась. «Быстрее!» — крикнул Датч, отталкивая Майку в сторону. Они протиснулись в дверь, Артур последним. Он захлопнул дверь за собой и привалился к ней спиной, тяжело дыша. В ушах всё ещё стоял грохот стрельбы, в носу пахло порохом и адреналином. Майка огляделся. Они оказались в тёмном, узком коридоре, пахнущем сыростью и плесенью. В конце коридора маячила ещё одна дверь, ведущая, судя по всему, на улицу. «Нам нужно убираться отсюда», — прохрипел Артур, прислоняясь к стене. — «Они скоро выломают эту дверь.» «Я знаю, знаю», — отозвался Датч, вытирая рукавом пот со лба. — «Идём!» Он бросился вперёд по коридору, Майка и Артур следом. До свободы оставалось совсем немного. Они бежали по темному коридору, не разбирая дороги. Сердце Майки колотилось где-то в горле, легкие горели, но он не останавливался. Сзади доносился грохот выстрелов и яростные крики Пинкертонов. «Они нас не поймают! — бесно думал Майка. — Мы уйдём! Мы всегда уходим!» Выскочив из двери в конце коридора, они оказались в узком переулке, заваленном мусорными баками и какими-то ящиками. «Быстрее!» — крикнул Датч, протискиваясь между гнилыми досками и пустыми бутылками. Майка и Артур последовали за ним, стараясь не шуметь. Переулок вывел их к набережной. Река, отражая ночные огни города, казалась чёрной, как смола. «Нам нужна лодка!» — прохрипел Артур, оглядываясь по сторонам. «Вон там!» — Датч показал рукой на небольшой парусник, привязанный к шаткому причалу. — «Быстрее, пока они не показались!» Они бросились к лодке, перепрыгивая через канатные заграждения и рыболовные сети. Артур первым запрыгнул на борт и начал отвязывать швартовы. «Давайте же, шевелитесь!» — нервно крикнул он, оглядываясь на устье переулка. Датч уже был в лодке и помогал Майке взобраться на борт. В этот момент из-за угла показались силуэты Пинкертонов. В ночном воздухе раздались выстрелы. «Ложись!» — заорал Датч, толкая Майку на дно лодки. Артур выпустил в сторону преследователей очередь из револьвера и оттолкнулся ногой от причала. Лодка качнулась и медленно поплыла по течению, уходя от берега. Пинкертоны, освещая водную гладь фонарями, бежали по набережной, поливая их проклятиями и пулями. Но было уже поздно. Течение подхватило лодку и уносило её в темноту. Они плыли некоторое время молча. Каждый думал о своём. Майка, не веря в собственное спасение, смотрел на удаляющиеся огни города и чувствовал, как напряжение последних часов отпускает его, уступая место истоме и слабости. Вдруг Датч, до этого молча сидевший на носу лодки, рассмеялся. Не громко, но от сердца, как делал это раньше, в лучшие времена. «Ты видел лицо того толстяка у стойки, когда я разбил его любимую бутылку виски?» — проговорил он, и в его голосе вновь появились те самые, знакомые нотки веселья и азарта, которые Майка уже не надеялся услышать. Артур, стоявший у руля, хмыкнул. «Думаю, он ещё долго будет вспоминать этот вечер», — сказал он, и Майка впервые за всё время увидел на его лице тень улыбки. И Майка, слушая их разговор, понял, что тьма, окружающая их, не так страшна, пока они вместе. Пока они могут смеяться, поддерживать друг друга, верить в то, что впереди их ждёт что-то лучшее. Даже если это «лучшее» было лишь призрачным отблеском их былых надежд и мечтаний. Лодка, подгоняемая лёгким ночным бризом, тихо скользила по тёмной воде, унося их всё дальше от огней Сент-Дени. На востоке побледнело небо, предвещая восход солнца и новый день, полный неизвестности. Майка, уставший и задумчивый, сидел на дне лодки, прислонившись спиной к борту. Последние события — перестрелка, погоня, бегство — казались ему теперь сном, пусть и не самым приятным. Он не жалел о том, что случилось, нет. Скорее, он чувствовал странную смесь страха и облегчения. Страха перед неизвестностью, которая их ожидала, и облегчения от того, что он снова с ними, с Датчем и Артуром, со своей… семьёй? Он украдкой посмотрел на них. Датч стоял на носу лодки, словно пытаясь разглядеть что-то в предстоящем дне. Силуэт его на фоне светлеющего неба казался особенно впечатляющим, надёжным, как утёс среди бушующего моря. Артур сидел на корме, управляя лодкой, и лицо его в неярком свете рассвета казалось спокойным, почти умиротворённым. Майка вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он давно не испытывал такой теплоты и… благодарности? Да, именно благодарности. За то, что они рядом. За то, что живы. За то, что они всё ещё семья, пусть и немного странная, немного сломанная, но всё же семья. Он поднялся и подошёл к ним. Датч и Артур повернули к нему головы. «Эй, вы…» — Майка замялся, не зная, как выразить переполнявшие его чувства. — «Спасибо… за всё.» И внезапно, к своему собственному удивлению, он обнял их обоих. Крепко, от души, как умеют обниматься только те, кто прошёл через огонь и воду и знает цену настоящей близости. Датч и Артур, сначала опешив, ответили на объятия. И в этом молчаливом объятии, под светом восходящего над рекой солнца, было всё — и прощение, и принятие, и тихая надежда на то, что всё будет хорошо. Даже если завтра им снова придётся сражаться с целым миром.