Часть 2

"До чего Ояката-сама слеп. Как мог он во мне увидеть столпа? Полагаю, это место долго за мной не будет. Но до поры, следует хоть ещё больше не разочаровывать главу, так что.....", - темноволосый то ли с грустью подвигал дверь, как бы проверяя, смазана ли она, и убедившись, что та прибывает в отменном состоянии, выдохнул: "Исполнять обязанности - единственное что в моих силах, да и дом стоит содержать в порядке". Жизнь в уединении оказалась райской. Хоть и с поручениями корпуса истребителей иногда и приходилось не сладко: демоны хитры, сверх меры кровожадны и наглы, однако юношу это не волновало до той степени, что в краткие перерывы между заданиями он с наслаждением распивал по чайнику ароматного чая, радуясь безмолвию своей работы - слабая нечисть на это не способна, и больше походит на зверьё - таких же хищников, как, скажем, тигры; сильные же - лишь бранятся на нерадивых охотников, явно зашедших в чужие владения. Их речи пропитаны ядом и извращенностью, как и кровь, текущая в них. Любой остолбенеет, узрев следующую неприглядную картину: на грязной после недавнего ливня земле, прямо посреди дороги, всей в рытвинах и лужах, в лунном свете и тишине слышится хруст белых костей, треск отрываемой по кускам плоти, с которой сочится алая жидкость, марая всё вокруг, а далее мерзкое и пошлое чавканье, посасывание и слизывание уже еле тёплой жидкости с нечестивых губ. И грубости, одни грубости: " Чего уставился? Не мешай! Не завидуй! Это моё! " Они закрывают собой труп, защищают свою еду. Они пали. Пали так низко, что даже вернувшееся сознание уступает жажде крови. Крови человека. Того, кем, как иронично, сам демон был раньше... Но падшие в грязь так низко не заслуживают и толики внимания Гию, тем более его времени на разговоры. А люди... Что люди? Он и не привык с ними общаться: просто не умел. Где же было научиться? На горе Сагири? Какой же нормальный поднимется в этот удел разреженного воздуха и ловушек? Или, может, когда весь ужас мучительно долгих дней тренировок закончится после семи дней на Фуджикасане? Нет, ему не суждено забыть позор, позор за себя и честь ученика Урокадаки-сенсея. Он слаб и малодушен. Как ничтожество вроде него вообще смогло выжить? Сабито. Ты не должен был умереть. "Меня. Возьми меня, верни его!!!" Кричал, молил и богов и Будду подросток, сидя в окружении благоухающих глициний, отливающих сиреневыми лепестками, словно цвет глаз, уже покойных смеющихся глаз лучшего друга. " Юго-юго-восток, юго-юго-восток!!! Кар.. Иди!!! Демон!!! " - вырвал из пучины долгих серых дней, проведенных с опухшими глазами, стертыми в кровь руками от беспрерывного рытья могилы, яростных ударов в стены деревянным мечом и немого отчаяния , крик старого ворона. Малец, покойно сидящий на футоне со сложенными на колени не по годам мозолистыми руками, невидящим взглядом двух синих омутов печали наблюдал за кружащей над ним птицей. Голова грозилась расколоться. От бесконечного потока слез, от чувств и эмоций, уже не находивших выхода. Они штормом в безбрежном океане пытались выйти за его пределы, явно не осознавая свою бескрайность. Гию не замечал ничего: ни того, что повязка с головы уже давно снята заботливыми мягкими руками, теми же, что отмыли взъерошенные чёрные волосы, расчесали, постригли непослушные пряди и собрали их в опрятный хвост; ни того, что уже второй день сидит он неподвижно, одетый в новенькую форму охотника за демонами с катаной в руке (а ведь он даже не взглянул в какой цвет окрасился клинок!) - неважно. Неважно. - Гию... - сзади легли на плечи юнца две большие тёплые сильные ладони. - Пора. Тот, оторвав взгляд от ворона, посмотрел за спину, на говорившего: это был уже пожилой мужчина среднего роста, волосы были коротко острижены и все в серебре. Говорил он мягко, с любовью, но глухо ведь на его лице была устрашающая красная маска с вытянутым, словно сучок, носом и злобной гримасой сведённых бровей и выпученных глаз. Однако не только вид внушал тревогу: поразительная лёгкость шага и быстрота движений любого заставили бы насторожиться. Старик походил на филина. - Хорошо, Урокодаки-сенсей, - слабо кивнул Гию, - позвольте последнюю ночь.... Есть дело. - Будет так, - пригладил в очередной раз колючие волосы воспитанника учитель. Коротки летние ночи. На рассвете в розовых лучах восходящего солнца последний раз обнялись они: учитель и ученик. - Ты не спал, - смотря в даль заметил старик. - Да, - не стал опровергать его юнец, - я... Вот... Слова не могли пройти дальше, раз за разом сваливаясь в ком. От слез щипало веки, но он не мог их сдержать: отбросив попытки что-либо сказать, он надел хаори - просторную, явно большую для подростка накидку. - Ты сшил их.... - с укором прохрипели из под маски: мужчине с трудом удавалось держать тон невозмутимым. Неосязаемый взгляд проскользил по ткани: на мальце было не привычного багряного цвета хаори, а теперь оно было сотканно из двух половин: красной, как запекшаяся кровь, принадлежавшей старшей покойной сестре Гию, и зелено-желтой с геометрическим орнаментом, до поры служившей частью одеяния ещё одного жителя горы Сагири, второго ученика Урокодаки - Сабито.