Часть 3

Ответом послужил лишь кивок. "А не стоило бы... "- рассуждал в это время старик: "Ты и не заметишь, как это станет камнем на душе, липкими водорослями на сердце, что не дадут забыть и отпустить... Зачем ты носишь на себе две смерти? Гию... Жить в тени прошлого? Не этого они тебе желали... " Трудно подобрать мягкие слова, дабы донести лишь изначальный смысл в голову, по сути, ещё ребёнка, чтобы они, как тягучая карамель заполняет сладостью, заполнили спокойствием колючую макушку. И вот незадача! Едва наставник хотел облагоразумить своего воспитанника, так того уже и след простыл! "Невероятно!", -изумился мужчина:" Либо мои мысли впервые были настолько громкие, либо чутьё моё притупилось... Или же этот ребёнок намного талантливее, чем кажется, раз ходит, тише меня самого... Гию... Гию Томиока... " До самого захода солнца можно было увидеть одинокую фигуру в голубом хаори и причудливой красной маске тенгу, неподвижно стоящую на вершине горы, заложившую руки за спину. Фигура смотрела ровно в одну точку. Туда куда убежал юнец в половинчатом хаори. Саконджи Урокодаки точно знал куда понёсся этот мальчишка, ибо во всей округе не сыщешь более приторно-горького запаха, чем уходящий на юго-восток аромат соли, лимона и печали. Бежавший со всех ног мальчишка чувствовал, ощущал этот взгляд, провожавший его и тогда, когда гору уже поглотил пылающий огнём заката, покрытый легким кружевом облаков горизонт. А на белоснежном, фарфоровом лице из-за колючего осеннего ветра словно, две горные чистые речушки в жаркие деньки, высохли слезы; от быстрого бега ком, ледяными иглами терзавший горло, растаял, а может и провалился куда - только под вечер накопившаяся усталость смогла вытеснить непроглядную, тёмную и зыбучую, бездну тревожных мыслей. Гию замер. Его вдруг остановило что-то из вне: привычная картина ночного леса сильно резонировала с яркими огнями небольшой деревушки, куда малец попал совершенно бессознательно, только следуя за вороном, вечно хрипло вещающим в какую же сторону заворачивать новоиспеченному мечнику. Как же подростку хотелось спать! "Ночь - время демонов... " Всплыл мужской глуховатый голос в памяти. Охотник оглянулся. "Ночь...Уже ночь. И как искать демона?" Тёплые приветливые уличные фонари мягким свечением оглаживали лицо подростка, беспрерывно оглядывающегося по сторонам: сосредоточившись до предела, напрягши все свои пять чувств, он всматривался в каждый закоулок, каждый переулок, поглощённый объятиями ночи - он шёл, озираясь, разглядывая улицы и пытался почувствовать хоть что-то:ни один житель деревни не прошёл не будучи охваченным взором острых синих глаз.. Но ничего, кроме косых и любопытных взглядов ощутить не мог. Как вдруг... Гию услышал всхлип. Он был глухим и хриплым, скупым. Потом ещё один. Мечник обернулся: звук скорби и печали исходил от старика, сгорбившись, казалось бы от старости, он сидел на тонкой доске, положенной на невысокие, но крепкие столбики. А в руках сжимал нежно-голубого цвета лоскут. " Неужели горе всё-таки есть в этом месте..." - подумал охотник: "Быть может и не нечисть заставила этого старца скорбеть... Так не лучше ли убедиться..." Сердце молодого охотника сжалось: почему-то хотелось сказать этому несчастному что-то, утешить его... Но как? Ещё хрупкое, разбитое сердце юного Томиоки ныло и не могло ничего предложить. Ощущение колючего кома льда в горле, успевшее стать частью подростка, опять проступало, как и приливала к лицу краска, вызванная не то гневом, не то очередным припадком скорби. " Лучшие просто спросить. Коротко и по делу..." - запрокинув взлохмоченную от бега голову, чтобы предательское чувство слабости не прорвалось через глаза, решил юнец - ему надлежало быть убедительным, ему должны верить: он сможет защитить, отомстить, убить; он не проронит пустого слова: поддержки или утешения, лишь бы не ранить и не раниться: мертвых не воскресить, а время не повернуть вспять...