После сожжения Тилламука?

Тихий голос в его голове, который твердил, что он снова облажался, что он вот-вот снова все потеряет. Из-за своей глупости и неконтролируемых привычек. Его не учили контролировать свои эмоции, или как сохранять хладнокровие и не говорить то, что вертелось у него в голове. И если он собирался из-за этого все потерять, то ничего страшного. В конце концов, он привык к этому, просто сначала будет немного больно, а потом он забудет. Как всегда. Однако более громкий голос продолжал говорить ему, что все будет хорошо и что он не сделал ничего слишком плохого. Он хотел верить в это, просто знать, что Айзава поверит ему и не сделает ничего слишком жестокого. Но он был намного умнее, раз поверил в эту сладкую ложь. Он усвоил свой урок давным-давно. И видение того, что нужно пройти через это снова, поверить, что более громкий голос казался кошмаром. Что бы он тогда делал? Один, в месте, о котором он почти ничего не знал, и в окружении других людей? Каждый отличается от другого, у каждого свой жизненный путь. Он даже не знал, каким был его жизненный путь, и никогда не пытался понять это. Он записался на курсы героев, потому что именно этого от него хотели герои. Он не протестовал, потому что знал, что его выбор не имеет значения. Но он точно знал, что не собирается становиться злодеем. Злодеями были Дрим, Уилбур и те, кто обьявлял себя злодеями. Он пообещал себе никогда не быть таким, как кто-либо из них. Даже если ему придется заплатить за это жизнью. Он много раз переживал смерть раньше, и, возможно, только возможно, окончательная смерть не была бы такой трагичной. Но кто знает? Может быть, он умрет от пыток или забит до смерти своим врагом. Или, может быть, спасая кого-то. В любом случае, он был готов встретиться с этим лицом к лицу. Но к чему он не был готов, так это к сердитому лицу Айзавы, стоящего в холле, когда он вошел в дом. Несмотря на то, что он низко опустил голову, он чувствовал, как горящий взгляд пронзает его. Боже, почему он не мог повернуть время вспять? Он мог заставить себя лететь быстрее и покончить с этим. И, конечно же, жгучая боль в крыле тоже не помогала. Молчание было слишком подавляющим для Томми, но он не осмеливался прервать его. Начинать разговор всегда было делом старших, особенно если это была лекция. Томми, к сожалению, усвоил это на собственном горьком опыте. — Можешь что-нибудь сказать в свое оправдание? — голос Айзавы достиг его ушей, заставив его голову сдвинуться на дюйм в сторону. — Я не сделал ничего плохого, — сказал Томми, прежде чем сжать губы в тонкую линию. Айзава все еще смотрел на него, подергивая глазом, ожидая извинений или хотя бы объяснений. Но он ничего этого не услышал, и это не помогло разрядить атмосферу, которая повисла в комнате. Он снова заговорил, изо всех сил стараясь говорить тихо. — Просто расскажи мне вновь, что произошло. Я действительно не хочу затягивать это дольше, чем следовало бы, — сказал он. Томми было все равно, как смотреть упомянутому мужчине в глаза. Не тогда, когда он знал, что ничего хорошего не произойдет. Не тогда, когда тихий голос в глубине его головы внезапно эхом разнесся по всему телу, крича, как жужжание в ушах. — Бакуго орал на Мидорию, и когда я спросил, в чем его проблема, он решил начать орать на меня. Мы немного оскорбили друг друга, а затем он напал на меня. Я пытался защитить себя, прежде чем защищаться самому. Я ударил его по руке, а затем он ударил меня по лицу. — Томми объяснил. — Хочешь узнать о беспорядке в классе? — Айзава задал другой вопрос. Томми застонал, прежде чем ответить.ь — Наверное, я опрокинул что-то крыльями, но это не моя вина, что Бакуго был агрессивным! — Сказал Томми с ноткой отчаяния в голосе. Он заставил себя поднять взгляд и тут же пожалел о своем решении. Черные глаза Айзавы смотрели прямо в его глаза, в них горел гнев, пока Томми пытался сохранить невозмутимое выражение. Почему глаза Айзавы кажутся такими знакомыми? Видел ли он их когда-нибудь раньше? — Что-то опрокинул?! Стол был перевернут, стена обгорела, и ты называешь это "опрокинул"?! Томми вздрогнул от повышенного голоса, его рука поползла вверх, чтобы придержать другую, когда он отвел взгляд в сторону. — Я... я не думал, что это так уж много! И, кроме того, это Бакуго сжег его, не моя вина, что он слишком слеп, чтобы даже как следует прицелиться — Томми прошептал последнюю фразу самому себе, но он был уверен, что Айзава тоже услышал ее из-за его следующих слов. — Не вини во всем Проблемного ребенка! Ты был частью этой драки и ты также причинил ущерб! Вы оба виноваты, и я не хочу слышать никаких оправданий, — сказал Айзава, зажимая кнопку и бросая куда-то ключи от своей машины. Томми последовал за ним, зная, что спор не окончен и ему еще есть что сказать. Он не хотел обвинять во всем Разъяренного померанского шпица, но ему также приходилось защищаться. — Я говорил тебе, тебе нужно поработать над своим отношением ко всем остальным и набраться терпения. Бакуго, конечно, легко спровоцировать, но ты, по крайней мере, мог бы вести себя взросло и не усугублять ситуацию! — Айзава сказал, как только начал набирать воду для своего кофе. Томми чуть не рассмеялся от досады, когда услышал то же самое о своем отношении. Это всегда была его вина, потому что он был слишком громким или раздражающим, или просто не мог контролировать то, что говорил. В чем вы могли бы его обвинить? Его брат не сделал ничего, чтобы научить его хорошим манерам, и он, конечно же, не относился к нему с уважением или что-то в этом роде. — Что ж, мне жаль, что война не научила меня хорошим манерам и уважению! Я пытался остаться в живых и не попасть под пули или взрыв, вместо того, чтобы сидеть в школе или заводить новых друзей! — Томми снова повысил голос, не заметив, как Аизава крепче сжал кружку, которую он держал в руках. — Ни на что не было времени, мы часами сражались и защищали нашу страну! Им было все равно, заботимся ли мы о себе или ходим ли в школу. Такого не было. — Это не значит, что ты не можешь контролировать себя. Этому ты учишься у своих родителей! — Сказал Айзава, резко оборачиваясь лицом к мальчику, который стоял, странно застыв. — Это одна из их обязанностей. — Моего отца не было рядом, чтобы научить меня чему-либо, особенно тому, как жить и выживать. Я ни разу не видел свою мать, даже когда был еще младенцем. Почему? Потому что она решила оставить нас и заняться своей работой. Конечно, она важна, но мне нужно было, чтобы она была рядом. Как мать. Как человек, который поддержит меня и поможет мне. — огрызнулся Томми, в гневе делая шаг ближе к своему опекуну. — У других учеников есть родители, если не оба, то хотя бы один! Они знают, каково это, когда тебя любят и ценят. Знаешь, как долго я хотел услышать от кого-то, чем они гордятся? Что они любят меня и хотят, чтобы я был счастлив? Айзава уставился на него, хотя Томми не мог прочитать выражение его лица. Его глаза ничего не выражали, его тело тоже не выдавало его. Поэтому Томми подождал мгновение. И еще одно. И еще.. — Что? Ты ничего не собираешься говорить? — Спросил Томми, на его лице было видно рычание, когда он уставился на мужчину перед собой. Затем Айзава продолжает приближаться к Томми с необычной скоростью. Томми отпрянул назад с широко открытыми глазами, в страхе сильнее прижимая крылья к груди. Айзава остановился только тогда, когда был в нескольких дюймах от Томми, лицом к лицу, когда он начал спускаться к тогда еще трясущемуся мальчику. Томми выглядел жалким, почти как будто пытался казаться маленьким. Однако это не спасло его от следующих слов. — Послушай, может, я и не знаю твою семью лично, но я уверен, что у них были причины уйти. И ты был не один, с тобой был твой старший брат. Теперь не стой здесь вот так и не говори, что ты был одинок и нелюбим, потому что людям было хуже. Я помог многим мирным жителям, которые потеряли все, хорошо? Я знаю, каково это - быть одному, — Слова Айзавы, заставили его еще больше замкнуться в себе. — Что?! Томми уставился на Айзаву водянистыми глазами, нижняя губа слегка дрожала, когда он пытался сдержать слезы. Он не мог отвести взгляд, он был слишком сосредоточен на гневе, плавающем в темных глазах. Почему они показались Уилбуру такими знакомыми? Почему сейчас? — Уилби! — Голос Томми эхом разнесся по длинным туннелям, на его лице была написана боль. Таббо опустился на колени рядом с ним, сильные руки обхватили его дрожащее тело, когда он впился взглядом в Уилбура. Мужчина постарше уставился на двух мальчиков, его рука все еще была поднята, когда он медленно начал осознавать, что натворил. Но он не заплакал. Он не извинился. Он просто смотрел, прежде чем зарычать и стряхнуть кровь со своей руки. — Вставай. Нет времени на игры, нам нужно выиграть войну, — сказал он холодным и отстраненным голосом. — Уилбур! Ты не можешь просто... — Таббо замолчал, когда Уилбур оттолкнул его от Томми, прежде чем потянуться к младшему мальчику. Он поднял его так легко, что это было забавно, заставив Томми стоять неподвижно, а затем отпустил. Когда он повернулся, он усмехнулся, прежде чем рассмеяться. — Ты действительно жалок, не так ли? Неудивительно, что папа бросил нас, он, вероятно, не смог смириться с тем фактом, что ты его сын. Боже, зачем я вообще взял тебя сюда с собой, — И это было последнее, что они услышали от Уилбура перед войной. И с тех пор образ карих глаз оставался в голове Томми и каждую ночь появлялся в его кошмарах. Даже после смерти Уилбура он все еще мог видеть в них гнев и разочарование. Боже, почему он был таким наивным? — Они сказали, что готовят нас к справедливости. У них есть свои маленькие безмозглые солдатики, меня обманули в детстве. Я рос травмированным ребенком и всегда мечтал о том, чтобы кто-нибудь пришел, чтобы спасти нас и забрать обратно, чтобы нам больше не пришлось сражаться. Но я никогда не ожидал, что человек, который придет спасти меня, сам будет мертв, — сказал Томми, его светлые локоны упали ему на лицо. Айзава промолчал, за что Томми был благодарен, потому что он мог продолжать, не срываясь. — Люди привыкли осуждать меня за то, что я выглядел слабым, это заставляло меня чувствовать себя ужасно, поэтому я хотел это изменить. И что было лучшим способом сделать это, если не действовать жестко? Если я веду себя жестко и подло, люди видят во мне сильного человека, которому наплевать на весь мир и который живет счастливой жизнью. Если я веду себя добро и мило, люди просто предполагают, что я слабый и меня легко сломить. Но глубоко внутри я знаю, что я слабый. Потому что я не могу перестать плакать посреди ночи всякий раз, когда мне снится кошмар. Когда кто-то упоминает Дрима, я не могу не паниковать. Потому что я знаю, что я слаб, и когда придет время, я не смогу защитить себя или тех, кто мне дорог. — Сказал Томми, глубоко вздохнув. — И, может быть, именно поэтому я никогда не хотел быть героем. Это только заставило бы людей думать, что я суперсилен и на меня стоит рассчитывать. — Томми... Томми только молча покачал головой, прежде чем указать на лестницу, не доверяя собственному голосу. — Я... я пойду в свою комнату. Если тебе что-нибудь понадобится, просто крикни. Он не стал терять ни минуты и помчался наверх, чертыхаясь, когда почувствовал, что первые слезы намокают на его шее и рубашке, которая была на нем. Он не мог не молиться, чтобы Айзава их не увидел. А тем временем Айзава не мог не задаваться вопросом, правильно ли он поступил, так легко отпустив Томми. Но он знал, что будет лучше оставить его пока в покое, чтобы он мог отдохнуть и подумать. Сейчас Айзаве предстояло утонуть в бумажной работе, которую ему предстояло сделать, и в кружке горького кофе, которая его ждала.   Его тело тряслось, очередная волна неконтролируемых рыданий сотрясала его еще сильнее. Его глаза были не просто красными и опухшими, из носа текло, а вокруг него было разбросано бесчисленное количество салфеток. Его горло саднило от криков в теперь уже заплаканную подушку, которая к тому же была почти разорвана на миллион кусочков. Пол был завален одеждой и другими вещами, которые он разбрасывал в приступе гнева, прежде чем успокоиться и натянуть через голову синий свитер с культовой пчелой. Одно из его крыльев было плотно обернуто вокруг тела, защищая его от любой пары глаз, которые могли попытаться проникнуть в его комнату. Другой, однако, был аккуратно укрыт одеялом, аккуратно расстеленным, чтобы не причинить больше вреда. Боль была там, немного притупленная, но все же была. Он не боялся смотреть на это, опасаясь того, что мог увидеть, но он также знал, что должен позаботиться о возможных обгоревших перьях и приложить что-нибудь, чтобы успокоить боль. Но, черт возьми, он чувствовал себя безнадежным и слишком уставшим, чтобы что-то делать, кроме как лечь. Вместо этого он сделал то, о чем, вероятно, пожалеет позже. Но это было проблемой для будущего Томми, и его меньше всего заботили последствия. С небольшим усилием он дотянулся до своего телефона, который ранее был брошен куда-то под кровать, и открыл "Контакты". С полуоткрытыми глазами ему удалось набрать нужный номер, и вскоре он зазвонил. .Звон. ..звон.. ...Звон... ....Звон.. .....Зв- — Алло? — Вишневый голос прозвучал в трубке и ударил ему в уши. Даже если он и не заметил этого, его сердце немного замедлилось, услышав знакомый голос. — Привет... — он ответил, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал нормально ради него самого. Но, похоже, человек на другой стороне уже знал, что что-то не так, потому что он быстро заговорил. — Что-то случилось? У тебя усталый голос. — Томми шмыгнул носом, заставляя свое тело упасть на мягкое покрывало, чтобы встретиться лицом к лицу с призванием, все еще опасаясь своей травмы. Он потер правой рукой единственный глаз, пытаясь избавиться от маленькой слезинки, скатившейся в уголке глаза. — Я бы с удовольствием сказал, что со мной все в порядке, но я бы солгал, — сказал Томми, вздыхая и полностью закрывая глаза. — Как ты думаешь, ты сможешь прилететь? Думаю, прямо сейчас мне нужна компания. На данный момент я не доверяю себе. Его голос был хриплым, что было полной противоположностью тому, как он звучал обычно. Слова с трудом вертелись у него на языке. Это звучало почти неправильно - просить его прийти и составить ему компанию. Но утешение звучало так приятно в тот момент, что он даже не мог контролировать свое тело. Прямо сейчас ему нужен был кто-то рядом. На другом конце провода повисла небольшая пауза, и Томми собирался сказать, что это не имеет значения, прежде чем повесить трубку, но, к его большому удивлению, ответ был скорее положительным. — Конечно, ты дома? — Голос Ястреба был успокаивающим, что заставило Томми остановиться на секунду и мысленно умолять услышать его снова. Но больше он ничего не сказал. — Да, в моей комнате. — Я буду там через секунду. И на этом звук отбоя оставил его в покое. Снова. С тяжелым видом он выпустил телефон из рук и приземлился на одну из множества подушек, которые схватил. Он позволил своему телу устроиться поудобнее, его разум немного прояснился, когда он натянул одно из одеял на голову. Теперь было слишком удобно и трудно не заснуть. ･.｡.:* *.:｡.･ В комнате было тихо, темнота окружала его со всех сторон. Ему было легко проскользнуть в окно, отметив тот факт, что оно было открыто достаточно широко, чтобы он мог толкнуть его. Вместе с ним в комнату прокрался небольшой луч света, упавший на спящую фигуру в кровати. Почти сразу Ястреб почувствовал, как сжалось его сердце, когда он мягко опустил ноги на землю и тщательно закрыл за собой окно, чтобы не похолодало. Зрелище, представшее перед ним, было жалким. Одеяла были разбросаны по всей комнате, одежда валялась тут и там. На краю кровати лежал Томми, глаза которого были плотно закрыты, а тело расслаблено. Одно из его крыльев лежало на земле, полностью открывшись, и слегка взъерошилось, когда на него подул холодный воздух. Лицо подростка было едва видно, но было легко заметить темные круги под его глазами и тот факт, что слезы были испачканы не только на его лице, но и на одеяле, которое было небрежно наброшено на него. Осторожно и быстро крылатый герой пробрался к кровати ребенка и опустился на землю на расстоянии добрых двух футов на случай, если тот проснется и запаникует. Он воспользовался моментом, чтобы понаблюдать за спящим ребенком, отмечая каждое движение его груди и то, как он выдыхал. Это было тяжело, как будто что-то давило ему на грудь. Его сердце, казалось, забилось быстрее, на лбу выступил пот. Внезапно он дернул головой в сторону, что немного напугало Ястреба,ои тот упал за задницу. К несчастью для него, глухой удар был достаточно громким, чтобы разбудить Томми, который заставил себя сесть, яростно оглядываясь по сторонам, а затем опустил глаза на землю. Когда он понял, кто был причиной хаоса, его тело заметно расслабилось, но не полностью. — Извини, я не хотел засыпать. Как долго ты здесь? — Спросил Томми, выдавив легкую улыбку. Фальшивую, если быть точным. Ястреб поморщился, прежде чем заставил себя встать и сесть рядом с Томми. Теперь они оба уставились в стену перед собой. — Не совсем, я пришел сюда несколько минут назад. Прости, что напугал тебя, — сказал старший, робко улыбаясь в знак извинения. Томми только заверил его, что все в порядке, прежде чем отойти в сторону и прислониться телом к стене. — Итак, что случилось? Ты дерьмово выглядишь. — Ястреб попытался разрядить атмосферу, что на самом деле не сработало. — Думаю, ты можешь сказать, что мы с Айзавой поссорились — сказал Томми. — Мы кое-что сказали, и это немного напомнило мне о моем прошлом. Ну, знаешь, травма и все такое дерьмо. Тихий смех, сорвавшийся с губ Томми, не был тем, который Ястреб слышал раньше. Он был натянутым. — Хочешь поговорить об этом подробнее? — Спросил Ястреб, прислонившись к стене и глядя на Томми сверху вниз уголком глаза. Томми пожал плечами, прежде чем поморщиться от боли, отведя взгляд от Ястреба Но, о боже, почувствовал ли он суровый взгляд, который пронзил его насквозь? — Ты ранен? — Его голос был твердым, показывая, что спорить не стоит. — Немного поцарапался в школе, вот причина нашего спора. Один из моих сокурсников оставил мне небольшой ожог на крыле, у меня пока нет времени его залечивать, — сказал Томми. Ястреб вздохнул, прежде чем легко поднять Томми и развернуть его спиной к себе. При этих словах Томми пискнул, прежде чем его лицо слегка покраснело от смущения. В надежде поднять ему настроение, Ястреб издал чирикающий звук. Чего он не ожидал, так это услышать собственное чириканье Томми, которое звучало немного волнующе. — Мы не будем обсуждать это. — Вот и все, что сказал Томми. Ястреб рассмеялся, прежде чем покачать головой и внимательнее осмотреть свое поврежденное крыло. Там было немного, но тот факт, что некоторые из синих перьев были помяты и фактически обгорели, его не устроил. Осторожно отодвинув несколько обгоревших перьев, он отчетливо увидел, что розовая кожа покраснела и уже проступил небольшой синяк. Кожа там была чувствительной, поэтому, когда его пальцы касались ее, для Томми было обычным делом вздрагивать. Быстро извинившись, он быстро поправил остальные перья. — Мне придется вырвать наиболее поврежденные перья, чтобы они могли хорошо зажить. Будет немного больно, тогда ты почувствуешь себя лучше. — Сказал Ястреб, сосредоточившись на разделении перьев. Томми втянул в себя воздух, стиснув зубы. — На тумбочке у кровати есть целебное зелье, у меня всегда есть немного на крайний случай. Можешь полить им рану, чтобы она зажила. Это также должно помочь отрастить утраченные перья, — объяснил Томми, указывая на маленькую бутылочку со ссылкой. Ястреб кивнул, прежде чем начать медленно вытаскивать отдельные перья. Это было не самое приятное в жизни птицы, и Томми испытывал это гораздо чаще, чем хотел бы признать, но это нужно было сделать. Это действительно заняло некоторое время и использовало салфетки, которые теперь были окрашены в красный цвет от крови, но, в конце концов, оно того стоило. С небольшой помощью Томми Ястреб открыл маленькую бутылочку и осторожно опрокинул ее. Когда первая капля розового зелья попала на кожу Томми, по его крылу разлилось тепло. Он расслабился, почувствовав, как еще одна капля коснулась кожи и мгновенно исцелила ее. Ястребу показалось, что зелье засветилось, когда начало действовать, меняя цвет кожи с красного обратно на первоначальный. Это было классно видеть, особенно когда вся кровь и шрамы исчезли до того, как все было сделано. Томми почувствовал легкое покалывание магии, пробежавшее по его костям, прежде чем окончательно исчезнуть. И, к большому разочарованию Ястреба, перья не отросли обратно. — Рост перьев займет некоторое время, — сказал Томми. — Оно заживило кожу и все остальное, так что перья должны быть в норме, в кратчайшие сроки. — Ты не можешь их регенерировать? — Спросил Ястреб, когда они удобно устроились у стены. — Теоретически я мог бы, но я не хочу рисковать. Если я использую слишком много зелья регенерации, это может нанести больше урона, чем пользы. Я уже сделал это однажды, я впал в кому примерно на неделю. То же самое касается целебных зелий, от них мне станет плохо, и некоторое время я не смогу ими пользоваться. — Сказал Томми. — Магия, конечно, невероятна. Но с этим не стоит играть. У всего есть своя цена, особенно у чего-то настолько опасного. Ястреб только кивнул, прислонившись головой к стене. Томми проследил за его действиями, но положил голову ему на плечо. Он нашел это удобное место для сна, и когда его глаза закрылись от усталости, он позволил им. Ястреб не протестовал. Он позволил ему и даже натянул одеяло, чтобы укрыть их и защитить от ночного холода. Но сам он не мог заснуть, потому что одна вещь не позволяла ему. Ему все еще нужно было поговорить с Айзавой. И объяснить всю ситуацию. Потому что никто не собирался причинять вред маленькому недолетке, который сейчас так мирно спал у него на руках. Конечно, многие люди пострадали от злодеев и прочего дерьма. Но с Томми уже все было в порядке. Жизнь могла дать ему передышку, он это заслужил. И Ястреб хотел убедиться, что он счастлив и любим.