Мой истощающийся запас

Тренировки в течение пяти дней подряд помогали, но и выматывали. Это то, что мог сказать Томми, испытав это на себе. Птицы, которые некоторое время не летали, всегда теряют часть сил. Может быть, не до такой степени, чтобы они не могли продержаться в воздухе даже несколько минут, но контролировать их навигацию и передвижения было сложнее. Из-за этого Томми знал, что ему нужно вернуть себе форму. Вот почему в течение пяти дней он часами летал, даже с небольшими перерывами, когда не мог продолжать полет. Это также помогло ему в какой-то момент улучшиться, позволив летать дольше (что теперь составило бы почти 6 часов без перерывов), и он гордился собой. Он отчетливо помнил, как однажды Фил взял его с собой в полет, который занял у них более 8 часов туда и обратно. Конечно, он был молод и не мог так долго оставаться в воздухе, но Филза держал его на руках, сколько ему было нужно, чтобы дать отдохнуть крыльям, а затем продолжить путь самостоятельно. Это был один из редких моментов, когда Томми почувствовал, что Филу действительно не все равно. Когда они просто скользили по воздуху в полной, но комфортной тишине и наблюдали за всем вокруг. Они были только вдвоем, позволив своим инстинктам взять верх и наслаждаться мирным времяпрепровождением вместе. В последний раз он делал что-то подобное задолго до того, как появился Л"Манбург. Он скучал по тем моментам, потому что чувствовал себя полноценным и по-настоящему счастливым. Но теперь остались только воспоминания. Наряду с тренировками он также сосредоточился на улучшении своей причуды и боевых навыков. Возможно, в прошлом его тренировали лучшие воины, но он наверняка потерял свою форму без надлежащих и упорных тренировок. Улучшить его причуду было даже не так сложно, все, что он делал, это создавал зелья, пока не оказывался на грани обморока, отдыхал, а затем продолжал. Когда он был измотан до такой степени, что не мог думать ни о каких зельях и не мог сосредоточиться на них, он воспринял это как знак окончание тренеровки. И когда он заканчивал, вокруг него было много-много зелий. Некоторые из них он прятал в своей комнате, где их могли найти Айзава или Ястрею. Иногда, когда он чувствовал себя достаточно щедрым, он шел либо к выздоравливающей девушке, чтобы отдать ей зелья, либо посещал ближайшую больницу. Они всегда были добры и рады видеть Томми, потому что он часто навещал их и Томми был уверен, что почти все там его знали. Он не придавал этому значения, но все благодарности и похвалы, которые он получал, были приятными. Всякий раз, когда он навещал больницу, это вызывало улыбку на его лице. Потому что всегда был кто-то, кто мог поговорить с ним, провести время и просто послушать его бессвязную болтовню (что, как ни странно, происходило чаще, чем ему хотелось бы сказать). И этот день был похож на любой другой. Помня о словах Айзавы, Томми перекинул сумку через плечо и направился ко всем знакомому месту. Мед.сестра поприветствовала его легкой улыбкой, даже не потрудившись спросить, что он здесь делает.  Впервые дни они спрашивали его, почему у него так много подобных вещей? Конечно, им было интересно. Все, что он отвечал это то, что это было частью его причуды. Видя, что это деликатная тема, они оставили ее и продолжали свой обычный разговор. Томми просто шел по коридору, проходя мимо множества дверей, некоторые из которых были открыты, но он решил проигнорировать их и просто уйти. То, что он общался там с персоналом, не означало, что он привык общаться с таким количеством людей. Иногда он ценил это, но в других случаях это было слишком ошеломляюще. И когда он проходил мимо одной конкретной двери, на которую он никогда не обращал внимания и не потрудился проверить, что-то привлекло его внимание. Он резко остановился, повернув голову в сторону и глядя сквозь стекло в дверях. Там сидела женщина с волосами, белыми как снег, одетая во все мятное. Комната была похожа на маленький дом, с кроватью, кухней и маленькой гостиной одновременно. Обычно он был не из тех, кто сует нос в чужие дела, но она кого-то ему напомнила. Как будто он ее знал. Ему потребовалось возмутительно много времени, чтобы выпрямиться и, наконец, что-то сделать вместо того, чтобы просто стоять там. Он сделал шаг вперед и положил руку на дверь. Он осторожно толкнул ее и вошел. Женщина посмотрела на него снизу вверх, серые глаза встретились с глазами Томми, волосы откинулись на сторону. Она была хорошенькой, немного усталой, но, тем не менее, хорошенькой. — Доброе утро. — вот и все, что сказал Томми, снимая сумку с плеча и ставя ее прямо у двери. — Доброе утро. Кто вы? — Спросила она, ее голос был нежным, но в то же время твердым. Томми скрестил руки за спиной, поигрывая пальцами друг с другом, поскольку внезапно занервничал. Почему он снова оказался внутри? Что случилось? Она выглядела такой знакомой, что почти причиняла боль. — Я Томми, я просто зашел в гости в больницу, как всегда. Просто привез кое-что... для врачей, — ответил Томми, его глаза округлились, чтобы соответствовать серым. — А как вас зовут, мэм? Женщина махнула на него рукой, отпуская его точно так же, как это сделал бы его учитель. — Меня зовут Рей, дорогой. Не надо "мэм", просто Рей , — она улыбнулась, на долю секунды прикрыв глаза. Томми задавался вопросом, что она там делала? Такая добрая женщина, глаза которой смотрели так, словно не могли лгать, а улыбка казалась самой милой на свете. И чем больше он смотрел на нее, тем более знакомой она казалась. — Прости, если я отвлек тебя, Рей. Мне просто показалось, что ты показалась знакомой, вот и все, — извинился Томми, слегка склонив голову. При этих словах Рей оживилась, и ее глаза немного расширились. На ее лице промелькнула тень мягкой улыбки, и Томми не упустил того, как ее губы открылись, прежде чем снова закрыться. Он склонил голову набок и призвал ее говорить громче. — Возможно, вы знаете моего сына? Ты выглядишь примерно твоего возраста, — сказала она. Затем его осенило. Она была знакомой. В чем-то она была буквально точной копией Шото. Волосы, глаза. И взгляд, которым она одарила его. Он тихо кивнул, не зная, что сказать. — Шото Тодороки, верно? Тот мальчик с секущимися волосами и двумя причудами — Томми был уверен, что сказал что-то не то, когда улыбка Рей внезапно сменилась легким хмурым взглядом. — Да, причуда огня от отца, а лед - от меня. Вы в одном классе, верно? — Она довольно быстро сменила тему, и Томми решил последовать ее примеру. — Да, первый год героического курса. Мы мало разговаривали, но у нас есть несколько общих друзей, — сказал Томми, кивая при этом. Улыбка Рей вернулась такой же яркой, как и раньше, что-то похожее на облегчение мелькнуло в ее серых глазах. — Я рад, что у него есть друзья. На самом деле он не был разговорчивым человеком, и, судя по тому, что рассказывали мне другие мои дети, у него вообще не было друзей. Это разбивает мне сердце, но зная, что у него есть люди, которые ему нравятся, я счастлива, — сказала она. Что-то сжало сердце Томми. Вот каково это когда есть мать? Кто о тебе заботится? Он загнал растущий страх обратно в низ живота, прикусив щеку изнутри. — Возможно, он не очень разговорчивый и не заинтересован в том, чтобы заводить друзей, но я уверен, что у него есть люди, которые ему небезразличны. И я уверен, что скоро у него появится еще больше друзей, — сказал Томми, делая шаг ближе к женщине, которая теперь смотрела на него суровым взглядом. Он почти вскрикнул, когда она притянула его ближе и, схватив за руки, немного потянула вниз. О боже, неужели он умрет? Она только что обманула его? — Можешь ли ты пообещать мне одну вещь? Что ты позаботишься о том, чтобы мой сын был счастлив? — Спросила она тихим, но твердым голосом. — Пожалуйста, я не хочу, чтобы ему было еще больнее, чем он уже причинил. Томми наблюдал за ней, нахмурившись, потому что не знал, что с этим делать. Тодороки не был из тех, кто открыто говорит о своих чувствах. Он был тихим и в основном держался особняком, никогда не проявлял слишком много эмоций, если вообще проявлял. Но было в нем что-то такое, что заставляло Томми чувствовать, что происходит гораздо больше, чем показывает другой подросток. Потому что Томми тоже скрывал свою боль и делает это по сей день. Легче притворяться, что чего-то нет, чем говорить об этом. Но он постепенно открылся Недзу, Айзаве и Ястребу. Он доверял им, и они пообещали обеспечить его безопасность. Они доверяли ему настолько, что позволили присоединиться к классу без каких-либо тестов, Айзава привел его к себе домой, и Ястреб свил с ним гнездо. Если он и мог что-то сделать для Тодороки, так это показать ему, что открыться другим не так уж страшно. Что это поможет. Терпеть боль и травму в одиночку - худшее, что он мог сделать. Разделить свою боль с кем-то другим было проще. И если кто-то и знал, как это больно, то это был Томми. — Я обещаю. Я позабочусь о том, чтобы он был счастлив. ･.｡.:* *.:｡.･ После того, как Томми сдал зелья и провел три часа, разговаривая с Рей, он был рад наконец вернуться домой. Особенно когда его встретили Ястреб с еще теплыми наггетсами и Айзава, который предложил ему немного кока-колы. Черт возьми, даже Бо пришел и сидел на своем диване все время, пока ел. — Сегодня я встретил мать Тодороки, — сказал он, набивая рот очередным брошенным самородком. Когда слова слетели с его губ, вся комната замерла. Айзава медленно посмотрел на Томми, его черные глаза сканировали его, прежде чем вздохнуть с облегчением. Томми бросил на него растерянный взгляд, но был проигнорирован, и Ястреб только откашлялся, прежде чем заговорить. — Эм...как провели время? — Спросил он, пытаясь изобразить улыбку, которая больше походила на гримасу. — Ну, мы несколько часов говорили о школе, в основном о Тодороки и моих причудах, — ответил Томми, делая большой глоток кока-колы, одна рука все еще была в шерсти его кошачьей подруги. — А что? Айзава посмотрел на Ястреба, который только пожал плечами, прежде чем снова переключить свое внимание на парня, который теперь смотрел на них суровым взглядом. — Ты чего-то недоговариваешь Айзава? — Ты знаешь Эдвора? Герой № 2? — Спросил Айзава, внимательно наблюдая за Томми. Он на мгновение задумался, пытаясь вспомнить кого-нибудь подобного. И он сделал это, когда в его голове сформировался маленький образ человека. Огненная причуда, высокий, подтянутый, действительно стремящийся стать героем номер один. Он был странным, но Томми не обращал на него внимания. — Тот, с огненной бородой? Тот мужчин, за которым любит следить Ястреб? Айзава только кивнул, прищурив глаза. — Он отец Шото. И, как вы, наверное, поняли, также муж Рей. — О — Они женаты, у них четверо детей, один из которых, как говорят, мертв. Они сделали вид, что их брак был идеальным, и они были счастливы друг с другом, но вы знаете... Эдвор - суровый человек. Он причина, по которой Тодороки такой сильный, он был тем, кто тренировал его. Кое-что произошло, и их семья распалась. — Айзава объяснил. — Что произошло? Рей казалась доброй женщиной, которая и мухи не обидит. Я уверен, что это не она поступила неправильно, — сказал Томми, осторожно поглаживая Бо, которая сидела у него на коленях. — Не мое дело рассказывать тебе, малыш. Я уверен, что Тодороки расскажет тебе, как только будет готов. Просто... не ввязывайся ни во что с Эдвором. Держись от него подальше для своего же блага, — сказал Айзава, выходя из комнаты со своим кофе в руке. Глаза Томми внимательно наблюдали за ним, прежде чем снова переключиться на Ястреба, который избегал его взгляда. Они чего-то недоговаривали ему. А Томми не любил секретов. Рано или поздно он узнает. Но сейчас он хотел насладиться кока-колой и наггетсами.     Томми много чего делал в своей жизни, будь то убийство кого-то или создание хаоса. Если бы его к этому подтолкнули, он бы убил. Не потому, что ему это нравилось, потому что это было последнее, что ему вообще понравилось бы делать, а потому, что он был воспитан для этого. Вероятно, это было первое, чему Уилбур его научил. Если кто-то заходит слишком далеко, ты срываешься и убиваешь его. Он всегда так поступал. Томми, однако, никогда не был слишком увлечен этим. Уилбур часто говорил, что он слаб и не выживет слишком долго, только сильные люди могут оставаться в живых. И несмотря на то, сколько раз Уилбур говорил это, они никогда не были прежними. Уилбур был открыт идее разрушения и убийства кого-либо, ему было все равно, кто это был, будь то его враг или семья. Он просто делал то, что считал лучшим для себя, а не для других. Если бы кто-то сказал ему, что есть один человек, который может представлять возможную угрозу, он бы даже не подумал дважды, прежде чем послать кого-нибудь за ним, чтобы убедиться, что его положение в безопасности. Возможно, именно поэтому он всегда разочаровывался в своем брате. Томми, с другой стороны, никогда не клялся никого убивать. Он был молод, но не глуп. Всегда был другой вариант, который не предусматривал убийство кого-либо, и он всегда искал его. Он не был похож на Уилбура и никогда не делал поспешных выводов. Если была угроза, пусть будет так. Он убивал, только если кто-то другой первым поднимал на него меч. Никогда не был первым, потому что это не было тем, чем он гордился. И, конечно, он убил много людей, но вина была на нем. Каждый раз, когда дело доходило до этого, Томми приходилось подавлять свои чувства и заставлять свое тело действовать самостоятельно. В этом была разница между двумя братьями. Один был похож на одержимого убийцу, который с радостью обезглавил бы кого-нибудь. Другой брат старался держаться подальше от любой опасности. Конечно, из этого ничего не вышло, и Томми вырос буквально массовым убийцей из-за количества людей, которых он был вынужден убить собственными руками. Дрим, Сапнап, Джек и многие другие. Сначала они были его друзьями. Но друзья часто заканчивают тем, что предают друг друга, и в случае с Томми это происходило почти каждый день. Он научился жить с чувством вины и принял тот факт, что он никогда не станет нормальным. С кровью, пачкающей его руки, и шепотом, время от времени охотящимся за ним, он научился двигаться дальше по жизни. Он провел бесчисленные ночи, оплакивая этих людей и свои решения, спрашивая себя, почему в конце концов не он погиб. Он жалел себя за все это. Он задавался вопросом, почему именно ему пришлось пройти через это. Но ответы были не слишком очевидны. Во всяком случае, как всегда. И, конечно, он никому об этом не рассказал. Ни Айзаве, ни Ястребу, ни Всемогущему, ни даже Недзу. Они были Профессиональными героями, их работой было ловить таких людей, как он, и сажать их за решетку. Томми в том сценарии был плохим парнем, а что происходит с плохими парнями? Их наказывают и убивают. Хотя он не был слишком уверен, что в Японии убивают преступников за их преступления... Томми знал, что даже если он будет жить с этими людьми и они пообещают защитить его, они сообщат в нужные инстанции, а затем посадят его. Закон был важнее его. И они бросили бы его, возненавидели бы его и увидели в нем монстра, и он снова остался бы совсем один. Как и всегда. Поэтому он промолчал, потому что предыдущее не догнало бы его так быстро. Пока с ним все было в порядке. Все, что ему нужно сделать, это забыть об этом и двигаться дальше. Как он и делал всегда. Без чьей-либо помощи. ･.｡.:* *.:｡.･ Яд. Это было одно из немногих зелий, которые Томми боялся использовать. И, конечно, он делал это раньше, но только когда от этого зависела его жизнь и не было другого выбора. Но он никогда не использовал это свободно, особенно на невинных людях или животных. Что-то в его голове подсказывало ему никогда не использовать зелье снова. Он не хотел проходить через это снова, и совершать ту же ошибку, что и много лет назад, было ни в коем случае нельзя. И даже Айзава предупредил его не использовать это без необходимости после того, как Томми объяснил, что это может сделать с человеческим телом. Ему не нужно было повторять дважды. Предполагалось, что яд убивает человека за считанные секунды и даже таких сильных существ, как Иссушителей. Предполагалось, что он причинит такую сильную боль, что тот, кого отравят, будет молить о смерти. Целью зелья было заставить кого-то страдать и после долгого времени страданий, в конечном итоге убить. Оно было создано для пыток, а не наказания. Это началось со слабости и головокружения, перешло в сильные головные и мышечные боли. Постепенно переходя к чему-то вроде сжигания заживо изнутри, еще большей болезни, а затем, в конечном итоге, к медленной и мучительной смерти. Яд был чем-то Томми почувствовал однажды, когда Уилбур сказал, так и будет, быть хорошим для него. Потому что если ты однажды испытал его, второй раз будет легче, верно? Неправильно. Это никогда не станет легче. Если уж на то пошло, с каждым принимаемым зельем становится все хуже. Даже мгновенного исцеления или регенерации недостаточно, чтобы помочь. Итак, Томми дал обещание не использовать зелье отравления, если в этом не будет необходимости. Но разве кто-нибудь заслуживает такой смерти? Даже самое ужасное существо, которое погубило миллионы жизней и забрало все у невинных людей? По мнению Томми, да. Да, так оно и было. Как человек, потерявший все и даже больше, Томми редко испытывал жалость к кому-либо. Если он делал что-то не так, он заслуживал расплаты. А если расплату делал Дрима, не возникало даже вопроса. И, возможно, он вел себя иррационально или как самый большой придурок и монстр, но так его воспитали. И, эй, в этом была хорошая сторона! Люди знали бы, что с ним лучше не связываться и держаться подальше. И не поймите его неправильно, он не гордится тем, что когда-либо делал. Но почему бы не использовать эту возможность? Его давным-давно перестало волновать, что люди думают или говорят о нем. Они могли ненавидеть его, обзывать или даже желать его смерти. Ему просто было безразлично. По крайней мере, не сейчас. ･｡.:* *.:｡.･ — Боже, можно нам сделать перерыв, пожалуйста? Я умираю! — Каминари скулил, растянувшись на земле тренировочной площадки. Над ним стоял рыжеволосый подросток, глядя прямо на него сверху вниз с хитрой ухмылкой. Киришима дал Каминари свою руку, легко поднял его и убедился, что он стоит устойчиво. Он успокаивающе похлопал его по спине, наблюдая, как у собеседника появилось разочарованное выражение лица. — Не кори себя слишком сильно, братан! Тебе просто нужно еще немного потренироваться, и тогда ты сможешь продержаться дольше, — успокаивающе сказал Киришима, неуверенно улыбнувшись ему и потянув его за собой. — Неважно, как долго и усердно я тренируюсь, я никогда не буду так хорош, как ты! — Он заныл. — Ты только посмотри на Томми! Он профессионал в этом! Я никогда не буду так хорош, как он. Они наблюдали, как плавно Томми перемещался по полю боя, каждый шаг был рассчитан, а удары наносились идеально. Он был легок на ногах, бесшумно подпрыгнул в воздухе, а затем бросился на Тцуо, против которой тренировался. Она легко использовала свой язык, пытаясь застать его врасплох и, надеясь, нанести удачный удар, но это было не так просто. У Томми был опыт, он привык сражаться в воздухе. Он воспользовался этим в своих интересах и даже плеснул в нее какими-то зельями, но ничего слишком опасного. Он убедился, что не заходит слишком далеко, опасаясь, что случится что-то плохое, но все равно оказал хорошее сопротивление. Он был рожден для этого. И у него все выглядело так просто, когда он скользил в воздухе и время от времени пикировал, как ястреб. Даже с мечом он быстро выиграл один поединок. А затем другой. — Я делал это годами, Каминари. Нет ничего, чего бы я раньше не пробовал, будь то владение топором или луком. Это инстинкт, почти как дыхание. — Сказал Томми из воздуха, вызывая другое зелье и устремляясь к девушке. Тсую отпрыгнула в сторону, чтобы избежать его удара, но была успешно поражена зельем, которое разлетелось вдребезги, и довольно скоро в глазах у нее потемнело. Она едва могла видеть свои ботинки, не говоря уже о Томми, который приземлился в нескольких футах от нее. Слепота была одним из любимых свойств Томми, потому что она легко отвлекала врага и позволяла легко расправиться с ним. Однако он просто стоял и наблюдал, как Тсую борется, пытаясь найти его, прежде чем окончательно сдаться. Томми только вздохнул с облегчением, прежде чем вручить ей пакет молока, чтобы эффект прошел быстрее. Он сам постепенно начинал чувствовать усталость, и в затылке у него появилась небольшая головная боль. Он был близок к своему пределу и чувствовал это, решив, что пришло время остановиться и сделать перерыв. — Еще раз, кто научил тебя так драться? — Спросил Киришима, одной рукой протягивая Томми бутылку с водой и его таблетки, а другой все еще похлопывая Каминари по спине. — Мой старший брат научил меня драться в рукопашной и владеть любым оружием. У него это здорово получалось. — сказал Томми, делая большой глоток воды. — С другой стороны, мой отец научил меня использовать свои крылья в качестве преимущества. Киришима кивнул только для того, чтобы забрать уже пустую бутылку, и наблюдал, как Томми взъерошивает волосы. Он видел, как другой подросток пытается скрыть зевоту, усталость на его лице была ясна, как солнце. — Нам следует сделать перерыв и вернуться в класс, что скажешь? — Спросил Киришима, и Каминари даже не стал дожидаться ответа. — Я в деле. Я уже измотан и не хочу проигрывать еще один матч — с этими словами он развернулся и ушел, даже не дождавшись их. Томми хихикнул вместе с Тцую, и они присоединились к Каминари на выходе. Трое легко завязали разговор и продолжали его, как всегда, в то время как Томми решил просто помолчать и подумать. Потому что прямо сейчас было о чем подумать. Скоро должен был начаться предстоящий спортивный фестиваль UA, и Томми чувствовал, что он слишком слаб, чтобы участвовать в нем. Но Айзаве каким-то образом удалось уговорить его согласиться, потому что, как он рассуждал, для Томми было важно показать, на что он способен. В конце концов, он смог привлечь внимание некоторых профессиональных героев, и, как это ни удивительно, Томми захотел познакомиться с другими людьми. Он хотел узнать что-то новое, и это был лучший вариант на данный момент. И даже если бы он пообещал Ястребу тренироваться с ним, наличие другого Героя в качестве сенсея, несомненно, помогло бы ему совершенствоваться. К тому же, он всегда мог немного потренироваться с сокурсниками.