Я люблю тебя, Лиа

Дом наполнился привычными голосами. Рюджин включила свет, и воздух мгновенно стал теплее. Юна поставила чайник, Черён аккуратно разложила на диване пледы, Феликс принес одеяла из кладовки, а Бан Чан проверил, чтобы все окна были закрыты — как будто мог защитить их всех от того, что они пережили. Йеджи сидела на диване, кутаясь в одеяло. Хёнджин тихо присел рядом, его рука — на её колене, лёгкая, осторожная, как дыхание. Она посмотрела на всех и вдруг сказала: — Спасибо, что не отпустили. Никто не ответил словами. Просто Юна подошла и обняла её сзади, а Рюджин села рядом, взяла за руку. И в этот момент, среди этой домашней тишины и тёплого света, казалось, будто всё снова стало на свои места. Почти. Только одного человека не хватало за этим столом. Сынмин так и не пришёл. Несколько минут назад он вышел прогуляться. Все решили, что он устал, что просто хотел остаться один. Но Юна, бросив короткий взгляд на Бан Чана, заметила: — Он даже не ответил на сообщение. Бан Чан вздохнул. — Дайте ему время. Он пережил не меньше, чем мы. Все кивнули. Только Бан Чан тихо опустил взгляд. Он знал — Сынмин не тот, кто просто «отдыхает». В его молчании всегда что-то кроется.

***

Ночь опустилась на город. Больница почти пустая, только редкие шаги медсестёр в коридоре и шелест бумаг где-то вдали. Луна освещала коридоры серебристым светом. Сынмин стоял у двери палаты, где лежала Лиа. Он не решался войти. Его пальцы дрожали, когда он коснулся ручки. Сколько раз он уже стоял здесь, за этой дверью, слушая, как врачи говорят, что «состояние стабильно» — это слово он теперь ненавидел. Он глубоко вдохнул, открыл дверь. Лиа не спала. Она лежала, глядя в окно. Её лицо — бледное, ослабленное, но глаза живые. Слишком живые, чтобы смотреть в пустоту. — Ты опять не спишь, — тихо сказал он, закрывая дверь за собой. Она не повернула головы. Только спросила: — Почему ты здесь? — Потому что не могу быть нигде, кроме этого места. Его голос был усталый, низкий, почти шёпот. Он подошёл ближе, остановился рядом с кроватью. — Все вернулись домой, — сказала она. — Йеджи, Хёнджин, остальные… — Я знаю. — Тогда почему не с ними? — Потому что ты не дома. Она наконец посмотрела на него. Их взгляды встретились — и в одно мгновение между ними повисло всё: страх, вина, благодарность, недосказанные слова. — Сынмин… — она тихо вздохнула. — Я… не знаю, как теперь жить. Всё кажется… пустым. — Я знаю, — ответил он. — Я чувствую то же самое. Он присел на край кровати. Некоторое время они просто молчали. Слышно было только ровное дыхание и слабое жужжание аппаратуры. Потом он осторожно взял её руку. — Когда я нашёл тебя… я думал, что опоздал. Что потерял тебя. Она закрыла глаза, будто слова причиняли боль. — А я тогда хотела, чтобы ты не успел, — прошептала она. Он резко поднял голову. — Не говори так. — Я не могла больше, — её голос дрожал. — Там, где я была, было легче. Там не было страха, боли, ни… этого всего. Сынмин тихо сжал её руку. — Но там не было меня. Эти слова повисли в воздухе, будто сам воздух стал гуще. Лиа моргнула, не сразу понимая, что он сказал, и как будто пытаясь найти в его голосе хоть намёк на шутку. Но Сынмин не шутил. Он сидел, глядя на неё — прямо, открыто, с той честностью, которая ранит сильнее любых слов. — Что?.. — едва прошептала она. Он выдохнул, будто решаясь. — Я всё время думал, почему именно ты. Почему именно ты оказалась там, а не кто-то другой. Почему именно я должен был найти тебя. Он провёл рукой по лицу, нервно, тяжело. — И понял. Потому что я не смог бы пережить, если бы это был кто-то другой. Потому что… — его голос дрогнул, — потому что я люблю тебя, Лиа. Она замерла. Мир вокруг будто исчез — остались только они двое, дыхание, тишина, и свет луны, падающий на его лицо. Он продолжал, не отводя взгляда: — Я люблю тебя, с того дня, как мы познакомились. Просто раньше это было тихо, спокойно. А потом… всё превратилось в страх. Страх потерять тебя. Страх, который не отпускает ни на минуту. Он сжал её руку крепче, но бережно, словно боялся причинить боль. — Я не хотел говорить. Не хотел, чтобы ты чувствовала вину, не хотел путать тебя, пока ты не оправишься… но я не могу больше держать это в себе. Лиа смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Её губы дрогнули, дыхание стало неровным. — Почему… — прошептала она. — Почему ты говоришь это сейчас?.. — Потому что могло не быть "потом", — ответил он. — Потому что я уже потерял тебя однажды. И не хочу жить, притворяясь, что это просто дружба. Он улыбнулся — грустно, но искренне. — Я не жду, что ты ответишь. Просто хотел, чтобы ты знала. Чтобы, когда ты снова почувствуешь жизнь — ты знала, что есть кто-то, кто будет рядом, несмотря ни на что. Её глаза наполнились слезами. Она отвернулась к окну, пытаясь дышать ровнее, но голос всё равно сорвался: — Сынмин..но я не знаю. Всё сейчас перемешалось. Всё сейчас так сложно. — Тогда я просто подожду, — мягко сказал он. — Без ожиданий. Без условий. Просто останусь рядом. Он осторожно провёл пальцами по её руке, потом положил ладонь поверх её. — Я здесь, Лиа. И не уйду, пока ты сама не скажешь. Она тихо кивнула, не в силах ответить. Только слеза скатилась по щеке, упала на подушку — как последняя капля той темноты, из которой она наконец начала выбираться. Сынмин наклонился, поцеловал её руку и тихо произнёс: — Спи. Теперь всё будет иначе. Лиа закрыла глаза. И впервые за долгое время в её дыхании не было боли — только усталость и крошечная, почти невидимая надежда. А Сынмин сидел рядом, не отпуская её ладонь, и смотрел, как рассвет медленно окрашивает небо за окном в бледное золото. — Я не позволю тебе уйти туда снова. Даже если придётся сидеть здесь каждую ночь.