XVI.

      В темноте его взгляда Лэйн видела конец своей личности. Она не заметила, как по щеке потекла слеза, противно охлаждая кожу. Ветер кусал кожу, оставляя красные пятна зуда. Напоминание о том, что она жива, подобно снегу в летний зной. Отвыкшая и запуганная — нет памяти о том, что было искренним.              Каин измученно улыбнулся — едва заметно. Вытер большим пальцем слёзы с уголков глаз.              — Не стоит.              Лэйн обиженно на него уставилась. Каину не нужно было использовать способности, чтобы по взгляду понять, что шептало её сердце.              Впервые ничего хорошего.              — Все закончилось, — его голос дрогнул.              Лэйн отвернулась, вышла наружу. Тянущее чувство вины, смешанной с обидой и раскаянием, ополоснуло в бурлящий родник. Мутило. Хотелось забыться, выкинуть из памяти все воспоминания, вызывающие приступ удушья. Лэйн обожгла горло, когда глубоко вдохнула прямо на морозе. Лёгкие покрылись корочкой льда.              Глупо ждать, что Каин не выйдет следом. Лэйн на это и рассчитывала.              — Давай вернемся на базу, — её просьба прозвучала изнурённо.              Каин мог подобрать слова, чтобы объясниться, но резонно не видел смысла. Она копалась в собственной голове подобно охотничьей собаке в чужой норе, и это было то, что ей сейчас нужно.              Лэйн не помнила, как оказалась в своем кабинете. Туман серым полотном обвил тело, обволакивал тонущий разум. Мысль за мысль — гонка в замершей реке. Остывшая комната больше не чувствовалась родной. В полумраке, ранее прятавшим фигуру Лэйн, не оказалось того, чего она желала больше всего — ответов.              Почему ей так больно? Почему увечена виной? Почему не может выкинуть из головы?       Каин приносил боль и исцеление. Видеть его сейчас — ковырять едва сформированную корочку пореза. Снова и снова останавливать кровь, чтобы порывом тревожности спустить в сливную яму все старания. В этом было привычное состояние Лэйн. Рефлексия — погибель. Чем глубже личность, тем меньше идентификация собственного комфорта. Больше знаешь — больше проблем.              Отдавая часть своей силы, Каин осознавал последствия. Его выбор — его последствия, но присущий эгоизм отступил пораженному любовью сердцу.              Лэйн едва ли могла назвать это любовью. Люди вкладывают ласку и свет в это слово, но ядовитая нежность, граничащая с зависимостью — совсем не то, о чём мечтают. И тем не менее. Нет ничего более прекрасного, чем честность и искренность даже в самых деструктивных отношениях.              Тупая боль сопровождала каждое действие. Она переплеталась кровавой нитью с дрожащим о камеры сердца эросом. Органы не на месте — перемещения их ощущались тревожно закатившим жаром. Лэйн пыталась сосредоточиться на словах книги, но выходила нескладная каша символов. Голова болела от долгого мыслительного процесса.              Её эмоции — показатель человечности, которую она отрицала. Принятие оказалось странной смесью облегчения и усталости. Столько сил потратить на то, чтобы не давать себе привязываться к людям, чтобы потом довериться бессмертному. Безумно знать, что такой расклад нравился Лэйн куда больше.              Она отпустила вину после недолгого сна на рабочем столе. Ей снился Каин, их прошлое и совсем не ясное будущее, его тёплые касания, которые отрезвляли накативший негатив.              На вечернее собрание она пришла через силу. Отряд проводил её неоднозначными взглядами. Только Ноа с лёгким ехидством присматривался к повадкам Лэйн, ища что-то определенное.              — Как ты себя чувствуешь, Лэйн? — сдержанно спросил Дмитрий.              — Лучше. Я в состоянии вернуться к графику.              Он кивнул, теряя интерес к этой теме. Ноа усмехнулся, стоило Лэйн сесть рядом с ним.              — Была с Каином?              Лэйн искоса на него посмотрела. Излишний интерес вызывал долю смущения. Одно дело говорить с Каином, проводить пальцами по его телу, другое — рассказывать постороннему. Ноа, кажется, забавлялся её реакцией.              — Зачем спрашиваешь, если знаешь?              — Забавно за тобой наблюдать.              Лэйн громко цокнула в момент, когда Дмитрий начал собрание. Ничего необычного. Доклад каждого члена отряда о выполненных поручениях, более детальное представление о грядущем задании по поимке демона — на этом моменте Анна едва заметно покосилась на Лэйн — и другие мелочи, нужные для озвучивания.              Утреннюю тренировку Лэйн пропустила, будучи занятой более важными делами, потому Дмитрий приказал ей хотя бы размяться вечером, чтобы не терять форму. Возражение Анны по этому поводу заставили Лэйн смиренно идти за ней в медицинское крыло после собрания.              — В последнее время ты стала более общительной. Ты начинаешь вспоминать? — Анна чуть улыбнулась. Немного нервно.              — На самом деле ничего не вспомнила. Мне казалось, что до амнезии я не умела налаживать контакты с людьми. Следовало бы развить эти навыки.              — Если нужна будет моя помощь, обращайся.              Лэйн изобразила подобие улыбки.              — Конечно. Спасибо.              Ни за что.              Какой бы приятной Анна ни казалась, как бы ярко она ни улыбалась, её хитрая натура, её лживые намерения никогда не смогли бы затмить внутренние ощущения Лэйн, которые с самого дня пробуждения кричали одно: «Вы все лжете». Ложь – их суть; ядро, движущее гнусные мысли вперёд, воплощая в действие.              — Разденься, пожалуйста, по пояс.              Лэйн без вопросов исполнила приказ. Без теплого свитера по коже прошелся холодок, но задержанное дыхание уняло дрожь.              — Жалобы какие-то есть? — Анна приложила к груди фонендоскоп.              — Нет.              — Головная боль, тошнота, быстрая утомляемость? Ничего не беспокоит?              — Глаза болят после долгого перевода.              Анна медленно кивнула. Попросила Лэйн развернуться, проходя металлической головкой фонендоскопа по спине.              — Я пропишу тебе капли. Увы, не могу сказать, чтобы ты больше отдыхала. Нам очень нужен перевод.              — Я понимаю, — Лэйн кивнула.              — Сделай глубокий вдох. Ага… Теперь задержи дыхание.              Лэйн слушалась. Пока ничего страшного. Неинвазивные методы исследования ощущались безопаснее, чем одна небольшая игла для взятия крови. Лэйн натурально боялась больниц.              Повезло, что Анна отпустила быстро. Одеться в уже остывший свитер приятнее, чем быть вовсе без него.              Ручка скребла по бумаге, нарушая идеальную тишину. Белые стены слепили глаза.              — Не считая амнезии, ты совершенно здорова. Можешь приступить к тренировкам, — проговорила Анна, внимательно всматриваясь в написанное заключение.              — Это значит, что я точно смогу поехать на миссию?              Анна прикусила губу. Нервозность. Испуг. Ловкое жонглирование эмоциями — идеальный контроль мимики. Страх продлился долю секунды.              — В теории да, но основное решение зависит от генерала Ллойда.              Лэйн напряглась.              — Разве не за Дмитрием последнее слово?              Анна косо взглянула, дописала последние строчки и поставила печать. Секунды молчания превратились в смертельную пытку.              — Дела обстоят… немного сложнее. Не думай об этом. Сейчас главное — перевести книгу, а мы с Дмитрием сделаем все возможное, чтобы ты попала в окончательный состав.              — Спасибо.              Лэйн не за что было благодарить. Этот широкий жест помощи и участия сквозил сокрытой виной. Такой же, которую недавно испытала на себе Лэйн часами ранее.              Далее разговор не имел смысла. Пытаться узнать больше — показать заинтересованность, которая непременно вызовет подозрения. Лэйн невыгодно казаться умной в чужих глазах, хватало повышенного внимания Ллойда, играющего с ней. Он испытывал её. Наблюдал за тем, как злость выйдет из-под контроля, показывая уничтожающую силу. Оценка её сообразительности — ключ к его победе. Лэйн не даст желаемого преимущества.              Тренировка в пустом зале была наградой за целый день социального взаимодействия. Она интроверт. Чем тише и темнее, тем уютнее. Разбросав осколки воспоминаний по уголкам сознания, Лэйн смогла погрузиться в привычные упражнения с головой.              — Не помешаю?              Удивлённый — отчасти даже испуганный — взгляд вцепился в пришедшего. Грег улыбался, но выглядел устрашающе.              — Помешаешь.              — Я ненадолго.              Грег оставался на приличном расстоянии, но это не делало безопасность чем-то ощутимым. Скорее, наоборот — она утекала сквозь пальцы, пока Лэйн судорожно пыталась её поймать.              — Что-то нужно? — её скребущий голос развеял тишину.              — Ты не выполнила обещание.              — И не выполню, — Лэйн с вызовом посмотрела ему в глаза.              Грег выждал паузу. Играл с напряжением Лэйн, чувствовал преимущество спрятанного козыря.              — Не помнишь, почему умерла?              Как же Лэйн хотелось соврать, но его уверенность была сильнее её реакции тела. Она проиграет, если посыпется ложь.              Она проиграла страху, как только он вошёл.              И это уже далеко не страх быть убитой. Это страх не быть убитой.              — Нет.              Грег улыбнулся.              — Могу рассказать. Или мне вначале донести Ллойду, что ты в курсе собственной смерти?              — Доноси.              Лэйн сжалась до мизерных размеров. Она стала ящеркой, вышедшей против дракона. Она ничтожно мала и ужасно беспомощна, когда пара белоснежных крыльев не светилась за спиной.              Возможно, в глазах Грега быть женщиной намного хуже, чем врагом.              — Не боишься снова умереть?              — Я боюсь жизнь, в которой подчиняюсь приказам сальных мужчин.              Грег сжал челюсть. Ему хватило силы воли не наброситься на Лэйн. Запугивание Каина было более чем убедительным. Но сейчас на помощь никто не придёт — как хорошо, что это знала только Лэйн.              — Значит, ты не хочешь идти на переговоры?              — Значит.              — Знаешь, Лэйн, мы все тут собрались ради одной цели.              Молчание. Непонимание. Повисшие в воздухе вопросы.              — Кроме тебя, конечно же.              Лэйн злобно прищурилась, смотря, как самодовольно выглядел Грег.              — Ты бежишь от родителей и прошлого. Тебе все равно куда идти. А мы, — он сделал многозначительную паузу, — хотим, чтобы наши близкие были рядом.              — Что же вам мешает?              — То, что стало причиной твоей амнезии, — Грег противно выделил последнее слово, на что Лэйн задержала дыхание на долю секунд.              — Раз мне все равно, где быть, и некого спасать, почему ты думаешь, что эти сентименты меня тронут?              — Я верил, что в тебе проснется человечность, — он снисходительно вздохнул. — Видимо, я ошибся?              — Видимо.              Грег встал резко со скамьи. Пугающе улыбнулся. В полумраке глаза светились особенно ярко на фоне тёмной одежды и испорченного работой зрения. Лэйн видела перед собой не человека, а животного, чья похоть и злость сливались в единый инстинкт обиженного эго. И только страх перед кем-то более могущественным удерживал остатки разума.              — Ты приняла решение.              Когда он вышел, Лэйн медленно скатилась вниз. Держалась за грудь в попытках восстановить дыхание. Встреча с дьяволом казалась приятным развлечением в сравнении с помутневшими от злобы глазами Грега.              Руки колотились, сердце отчаянно пробивало броню грудной клетки. Ребра ощутимо ломались. Паника въедалась в кожу болезненной сыпью. Лэйн чесалась и сходила с ума, находясь в одиночестве. Она понятия не имела, где был Каин. Работал или прятался от людей? Спал? Чем мог быть занят бессмертный на человеческой базе?              Лэйн далека от разума Каина. Став бессмертной, меньше всего ей хотелось отдать жизнь бесконечности, в которой рой мыслей преследовали всем ульем. Пчела укусила в плечо, парализовала тело и оставила его в пучине болезненного осознания разности между ними.              Каин подчеркивал, что ему неважно, кто Лэйн — главное, что она была рядом. И Лэйн сама ни за что бы увидела проблему в их общении, если бы не влюбилась. Желание быть идеальной, стремление заполнить все мысли, жажда обладать, но и принадлежать. Её страсть становилась зависимостью. Утешение и безопасность — его объятия.              Лэйн быстро нашла Каина в своей рабочей комнате. Он удивлённо поднял брови, когда она скрипнула дверью. Осмотрел с ног до головы.              — Что-то случилось? — мужской голос резонировал со вдохами её грудной клетки.              Лэйн намеренно проигнорировала его вопрос. Медленно, выплывая из темноты, она подошла к нему вплотную, не в силах прервать зрительный контакт. Спокойствие Каина разжигало огонь.              — Обними меня.              Лэйн никогда не просила. Она требовала. Хозяйка положения, но не хозяйка своего тела. Ей принадлежало все, что она видела перед собой — каждая частичка чужой плоти, каждое перо на огромных крыльях, каждый мимолётный взгляд. Она владела Каином, но не владела собой.              Именно поэтому обнимала не она, а её. Каин с придыханием прижал Лэйн к себе, провел носом четкую линию от шеи до мочки уха и хрипло спросил:              — Все в порядке?              Нет. Из уст Лэйн сорвался другой ответ:              — Да. Просто устала.              — Это из-за меня?              — Нет, — она грубо его прервала. Из-за страха попасться на лжи.              Каин не копался в её переживаниях, но Лэйн была уверена, что способность заглядывать в разум он использовал не по своей воле. Он читал Лэйн как открытую книгу ещё потому, что любил.              Его любовь — зрение в кромешной темноте. Он — идеальность выглаженной рубашки, запах чистоты с отдушкой порошка. Химозная ель ударяла в нос, Лэйн зажмурилась, чтобы глубже копнуть в сладостные ощущения.              — Тебе пора спать, — Каин провёл по её волосам легко-легко.              — Не командуй.              — Я забочусь о тебе.              — А о себе? — Лэйн отстранилась от него, чтобы взглянуть прямо в глаза.              Каин сдержал эмоции за ледяным спокойствием.              — Ты никогда о себе не заботишься.              — Ангелам не нужно так много часов сна, нет необходимости в постоянном питании и наш организм не способен болеть из-за быстрой регенерации.              — Я теперь тоже бессмертная.              — Но ты по-прежнему моя Лэйн, — Каин наклонился к её губам, сверкнул красными глазами, полностью ошеломляя её дьявольской харизмой. Чёрной и ядовитой. Такой, что голова кружилась от его томного взгляда.              Лэйн стойко выдержала натиск, но на моменте, когда его рука скользнула по талии с противоречивой нежной грубостью, она тихо выдохнула от напряжения.              — Моя Лэйн, которой нужно спать минимум восемь часов, которая любит острое и которая вечно заедает стресс сладким, хотя и не любит его. Ты полна противоположностей.              — Как и ты, — её голос терялся в его дыхании.              — Мы идеально друг другу подходим?              Каин горячим поцелуем прошелся по чужим губами, побаловал ласками несчастные секунды. Дразнил и заводил.              Грудная клетка Лэйн сдавленно поднималась и опускалась, взгляд уставился на ключицы Каина, обтянутые водолазкой.              — Можешь не отвечать, — он усмехнулся. — Ты незашифрованная книга, Лэйн. Твой взгляд всегда холодный, но стоит мне дотронуться тебя, ты теряешь контроль. Бегающие глазки, сбитый пульс, грязные мысли. Однако, — он коснулся чужого подбородка, заставил взглянуть на себя, — я всё равно не угадываю твой следующий ход. Даже сейчас. Я понятия не имею, что ты сделаешь и что скажешь. У тебя не мысли, а хаос.              — Так не читай их, — Лэйн провела пальцем линию от его плеча до шеи — нарочито медленно, смотря ему в глаза. Каин внимательно следил за её движениями, не упуская ни единую эмоцию из вида. Под стук часов и аккомпанемент вьюги их безмолвный разговор казался ещё более тихим — вслух о такой любви не говорят.              — Через пару дней, — осторожно прошептал Каин. Лэйн прикрыла глаза, положив голову ему на грудь.              Она знала, о чём речь. О правде, об испытуемом, о лаборатории номер двадцать один.              Ещё одна ступенька на пути к истине. Лэйн уже не уверена, что хотела это знать. Приближающаяся боль, окровавленная отчаянием, зудила где-то под диафрагмой.              Когда глаза закрыты, голова кружилась. Вертолетами проносились воспоминания, утопало в воронке тошноты время. И только ритмичные удары ангельского сердца приводили в чувства.              Только объятия Каина были спасением.              

***

      Стук в дверь. Разрешение войти.              — Генерал Ллойд.              Ледяной взгляд военного — визитная карточка базы. Мороз прошелся по коже.              — Грег. Зачем пришел?              — У меня для вас информация.              Ллойд закатил глаза, увлекаясь документами.              — Я занят. Зайди потом или скажи Дмитрию.              — Это по поводу Лэйн.              Взгляд генерала замер на слове «наркоз». Это был отчет Анны о какой-то операции, что-то про статистику, что-то про медицину.              Наркоз — отсутствие всех видов чувствительности. Ни одно определение не описывает Лэйн лучше, чем это. Ни одно слово не может быть синонимично к её имени.              Наркоз — её фамилия.              

***

             Нервы, лишенные миелиновой оболочки, несовершенны. Уязвимы, медлительны, дезорганизованы. Три оболочки нерва — от большего к меньшему. Объединение единой системы реакций на происходящее. Запрограммированная команда, названная рефлексом.              Никто не должен знать, что отсутствовало в идеальной структуре. Всё, что скрыто внутри организма — личная ответственность индивида, и ни один врач не залезет туда против воли с самыми благими намерениями.              Когда Лэйн осознала, что скоро произойдет, она ощутила себя аксоном без миелиновой оболочки. Идеальная часть единой нервной системы под кодовым словом «Сибирь». Причина, по которой Лэйн защищена, старательна и социализирована, лежала на поверхности, а не внутри неё. Миелин проводил нервный импульс, защищал от повреждения. Миелин — Ноа. Без него Лэйн неполноценна и обезоружена.              Ведь на базе было только два человека, которым она могла довериться. Один сидел на кухне и нарезал картошку, ругаясь на весь мир.              — Не хочешь прогуляться? — Лэйн постучалась в открытую дверь, привлекая внимание Ноа.              — Что-то случилось? Я тут обед готовлю.              — Мне волнительно. Хочу отвлечься.              Ноа не стал перечить. Он и сам не хотел сидеть в четырех стенах целыми днями, но работы с каждым днём становилось всё больше. Быть поваром тоже непросто.              Морозная прохлада сочилась сквозь закрытые окна. Ветер выл, будто предупреждая. От него голова становилась огромной и тяжелой. Сердце мучительно сжималось.              — Пойдем вниз? Там тише.              — В катакомбы? Так и скажи, что хочешь сбежать, — Ноа усмехнулся.              — Может, и хочу. Что с того?              Ноа без тени насмешки посмотрел на озабоченную Лэйн. Её дрожащая душа отражалась испуганной мимикой на лице.              — Ничего. Я об этом сам мечтаю.              Но с базы нет выхода. Это помнил каждый сотрудник и, чтобы не резать ножом по сердцу, Ноа сменил тему:              — Из-за чего взволнована?              Лэйн прикусила губу. Ложь должна сорваться с неё губ, иначе сорвется чужая жизнь вниз с обрыва.              — Предчувствие странное. Будто что-то вот-вот случится.              — Кроме ваших с Каином приключений мало что. Может, ты из-за него переживаешь?              — Мы помирились, так что сомневаюсь.              — О-о, что ты ему в итоге сказала?              — Я.. я не призналась ему в чувствах прямым текстом.              — А должна? — Ноа нахмурился, всем видом показывая, что спрашивал совсем не об этом. — Ваши отношения далеки от стандартных и даже здоровых, так что не пытайся загнать себя в рамки.              — Хочешь сказать, мы абьюзим друг друга? — Лэйн сказала это с долей усмешки, которая с её языка переводилось как согласие со своими же словами.              — Ну, не то чтобы… — Ноа лукаво улыбнулся. — Согласись, с ангелом, у которого святятся красным глаза, не построить здоровых человеческих отношений.              — Как будто со смертными можно.              — Вполне. Но тебе все равно не светит, — он чуть рассмеялся.              Лэйн чуть наклонила голову вперёд, скрывая улыбку за волосами.              — Так почему мы идём вниз?              — Говорю же, хочу сбежать, — по голосу Лэйн было неясно, шутила она или нет.              — Сбежать — это моя идея.              — Не зазнавайся.              — Лэйн, что-то случилось? — Ноа был серьезен, когда остановился посреди лестницы, ведущей вниз, в катакомбы.              — Нет.              — Что-то должно случиться?              Секундная заминка стала могилой секретности.              — Нет.              Ноа прищурился. Понял, догадался, но поверил ей — той, которая хранила тайны, укрывала свои чувствами и не показывала душу. Себе бы Лэйн ни за что не поверила, но была искренне благодарна Ноа за смелость.              Он — её миелин.              Путь к коммуникации и чувству безопасности, ищущего из сердца. Каин, как бы хорош и любим ни был, никогда не даст ей то, чего дает Ноа как друг. Разные социальные роли — разная поддержка. Лэйн шла медленно, задавала стандартные вопросы, пока не уперлась в дверь, за которой должна оставить Ноа.              Тот понял её без слов.              — Обещай, что не ввяжешься во что-то ужасное, — он грустно усмехнулся перед тем, как добровольно войти внутрь.              Лэйн отдала взгляду на него всю себя: радость доверия, обеспокоенность, обещание и верность. Настолько человечной она не ощущала себя отроду. Настолько чувственной никогда не была с друзьями.              Замок захлопнулся. Это значило одно — пора начинать то, ради чего она воскресла.              Узнать правду.              Лэйн недолго ломала голову над этической стороной вопроса. Каин, как оказалось, тоже. Использование невинного, измученного бессмертного в собственных целях — так же погано, как и сведение чужой жизни к лабораторному материалу. Чем тогда они лучше отряда?              Риторика и сотрясение воздуха. Когда решение принято, плевать на обстоятельства. Каин уже достаточно побыл хорошим — быть ангелом не про совесть и честь, а про верность и любовь. Антигерой — вот его судьба.              Они должны встретиться около десяти вечера в том же крыле, где располагались лаборатории. Лэйн спряталась в небольшой комнатушке, предназначенной для инвентаря уборки и каких-то пыльных стульев. Села на пол, поджала колени. Предвкушение обволакивало тёмной нитью. Ловушка разума — думать, что правда принесет облегчение. Любопытно — порок, приравненный к греху, от которого не деться никуда. Лэйн шагала в безысходность, находила призрачные ступеньки и молилась. Не Богу, не создателю Вселенной, а Каину — единственному внеземного существу, способному ей помочь.              Она прикрыла глаза.              — Тревога. Тревога. На базе зараженный, всем спрятаться в укрытие.              Как скажешь, генерал. Твоё слово — закон. Написанная кровью аксиома. Боль и тяжесть предвкушения. Возможно, это его последний рассвет. Возможно, Лэйн совершает ошибку, но быть дураком, учась на собственном опыте, — единственно верный для неё путь.              Она продала себя безвыходности. Правде, бросающей песок в глаза. Что-то должно быть на первом месте и это что-то — заблудший эгоцентризм.              Крики доносились особенно чётко в идеальной тишине. Можно ли соврать? Сделать это менее значимым, притвориться, что ничего нет? Лэйн выбрала наиболее пыльное место неспроста — пусть дыхательные пути забьются, мерцательный эпителий склеится и частички взвешенной грязи попадут внутрь — в самый центр альвеол, лишая их главной функции — газообмен. Пусть Лэйн больше не дышит.              Скрип прервал монолог самобичевания.              — Всё готово, — Каин сверкал красными глазами, напоминал, что его действия — причина бед, во главе которых всегда стояла Лэйн.              Она встала на ватных ногах.              — Как дела на базе?              — Тебя это правда интересует? — Каин расслабился — радужка посветлела, однако порезы на руках оставались отчетливо красными.              — Да.              — Ты стала сентиментальной.              — Это плохо?              — Решишь сама, когда вспомнишь.              Обозван ли этот риск? Вспомнит ли она всё? Цепляясь за любую возможность, Лэйн видела в это себя настоящую. Ту, не испорченную человечностью и стадным сознанием эмпатичных людей. Ту, в чьих жилах текла кровь бессмертия.              Они двигались осторожно. Все солдаты сгруппировались в той части базы, куда было совершено нападение. Лэйн не спрашивала, как Каину удалось это сделать. Лишняя информация, ведь результат важнее способа. У входа в лабораторный корпус стоял всего один дежурный, отвлечь которого не составило труда. Пару шорохов и криков — он бежит на помощь.              Всё в тумане. Лэйн передвигалась тихо, но небрежно. Каин вёл её за собой, сильно сжимая руку. Сердце билось чаще, удары, подобно барабану, сдавливали мозг. Шаг — толчок в груди. Ещё шаг — приближение к неизбежному. Тело бросило в холодный пот, но разум оставался ясным — физиология существовала отдельно от сознания.              Каин хотел войти первым, но Лэйн его остановила. Это её правда. Её жизнь.              Запертый замок — не проблема. Каин любезно выломал его, отдавая решающую роль спутнице. Его луне, взошедшей в царстве вечной ночи. Подчинение свету — пустышка. Любовь никогда не была светлым чувством, это иллюзия. Любовь — это тёмное пятно на красном полотне засохшей крови. Это метка боли, что так близка к наслаждению. Двуликая фигура бинокулярного зрения. Два — один. Один — целый мир парного.              Лэйн в последний раз вдохнула воздух незнания и пустоты, перед тем как ступить на дорожку проклятого рая.              Стены волнами стекали вниз, множились и растворялись. Запах мертвечины ударил в нос — он был иным. Родным, знакомым, привычным. Шаги по пошарпанному полу, плитки стучали друг об друга. Лучи солнца не проникали внутрь, но Лэйн видела абсолютно всё глазами своей старой версии.              Предчувствие не обмануло. Здесь таились ответы.              Здесь она вспомнила всё, когда ослабленное тело упало в объятия Каина.              Здесь родился негуманный наркоз — бессмертие Лэйн.