XVII. flashback 3

      — Что это было, Лэйн? — Анна испуганно вглядывалась в чужие глаза.              Пустота. Вот, что это было. Поглощающая сила боли и отсутствие контроля. Внутри ломалась суть, когда Лэйн вспоминала, как убила волка. Её раны затянулись катастрофически быстро.              — Не знаю. Адреналин, — она пожала плечами.              Они одни в палате, куда свет едва ли проникал. Шторы закрыты, людей нет. Прострация. Опять.              — Лэйн, это было… — Анна замялась, — очень страшно. Страшно от того, насколько мощно. Ты замечала за собой такое ранее?              — Нет.              — А что-то странное с тобой происходило? Может, в детстве?              — Нет.              Да.              Лэйн ответила правду, в ту же секунду осознав, что это ложь. Демон, явившейся к ней в глубоком детстве, болезнь, тут же отступившая под влиянием его магии. Только сейчас она в полной мере осознала, что тогда с ней случилось. Безумие.              — Генерал Ллойд очень заинтересован твоей способностью, — Анна поджала губы, страшась. — Говорит, ты бы могла охранять базу вместе с бессмертным.              — Только я смертна. И не летаю.              — Знаю, потому… — Анна опустила глаза на историю болезни Лэйн, провела пальцами по строчкам с особой грустью. — Будь осторожна, ладно?              Кивок — иллюзия обещания. Лэйн уже тогда знала, что не могла обещать того, что едва ли выполнит. Проблема не в ответственности, а в обстоятельствах. Много вещей, над которыми она не властна. Даже собственная жизнь не подчинялась ей. Сегодня жива, а завтра — знают только Небеса. Смерть неуправляема и вездесуща. Это основа мира, столб творения и итог живого. Смерть — завершающий круг существования мира и человечества. Конец — последняя глава, после которой автор больше никогда не напишет лишнюю строчку.              Апоптоз — запрограммированная гибель клетки.              Лэйн сидела в своём кабинете и считала дни. До чего — неизвестно. Она не боялась, но предвкушала.              Без Каина одиноко. Лэйн всегда было одиноко, но раньше это чувство было спасательным, а сейчас — губительным. Похоже на пытку. Рядом столько людей, но никто из них не подарит теплоту и заботу, которую излучал холодный, на первый взгляд, Каин.              Любовь глупа, но притягательна. Любовь — причина бояться смерти.              Перевод книги шёл медленно. Желания заниматься секретами ангелов без ангела под боком — мизерное. Тренировки отвлекали, физическая нагрузка выматывала.              — Кто придумал тренировку на улице? — Кира побежала позади Лэйн, излишне громко цокая. Анна что-то пробормотала в ответ — чувствовалось её нежелание разговаривать.              Дмитрий сделал замечание за беседы, что вызвало довольство Лэйн — хотя бы десять минут в тишине.              Это было очень скучно. Бегать вокруг базы, дышать ритмично и правильно, чтобы не простудиться — не сфера деятельности Лэйн. Ей бы сидеть в прогретой комнате и копошиться с книгой. Снежинки застревали в волосах. Не таяли, собирались кучей, шептали что-то на ухо Лэйн, но хруст снега затмевал все звуки.              — Ты в порядке? — Анна приблизилась осторожно. По-воровски.              Лэйн дернулась от неожиданности.              — Да.              — К тебе никто не приходил?              Лэйн уловила нотки напряжения.              — Нет. По поводу?              — Отец хочет быстрее закончить перевод книги. Так настойчиво говорил, что, думала, и к тебе лично пошёл.              Может, будь Лэйн менее внимательная пропустила бы мимо, но отчетливо слышимая тревога не выпускала из холодных кандалов.              — Разве такие вопросы решаются не через Дмитрия?              — В идеале, — Анна хохотнула.              Вопросов больше, чем ответов. Анна побежала вперёд, пока Дмитрий не сделал очередное замечание, но её взгляд задержался на здании базы. Лэйн попыталась найти там то, что заставило Анну прищуриться, но разочарованием стало самое обычное окно. Пустое, запертое изнутри, без единой души.              Теперь уже тревожно стало Лэйн. Переглядки, странные вопросы, неоднозначные взгляды. Поза, мимика, жесты — картинка подсознательного, отображение глубинных эмоций. Чем дольше туда смотришь, тем страшнее становится. Это как колодец без дна. Вода прозрачная, но свет не проникал в низины тайн.              — Берегись!              В бок кто-то с силой толкнул. Лэйн не устояла на ногах, приземляясь в огромный сугроб. Холод просочился через одежду, неприятно замораживая органы.              Рядом пролетел волк. Лэйн не видела его, но отчетливо ощутила нутром звериную мощь. Страх острыми нестриженными ногтями уродовал кожу.              Это повторяется.              Но что-то отличалось.              Что-то — пара голодных до ужасов глаз. Глаз, в которых ничего, кроме злости не написано. Контроль. Наслаждение.              Генерал Ллойд прищурился, стоя там, куда с тревогой смотрела Анна. Лэйн готова поклясться, что на секунду её взгляд стал лупой. Она видела абсолютно все, слышала и чувствовала, как внутри него разгорелся азарт.              А внутри неё ярость. Человеческая.              Это был второй раз, когда Лэйн ощутила себя человеком.              — Всем стоять на местах!              Лэйн повернула голову на источник звука. Увидела, как Дмитрий буквально пролетел перед её глазами, закрыл собой и выстрелил.              Грохот в вакууме. Скафандр, в котором рев волка растворился в собственном тяжелом дыхании. Лэйн все еще страшно, даже когда убитая туша упала рядом, даже когда Дмитрий поднял её на руки, унося подальше от красного снега.              Взгляд, ранее наполненный азартом, теперь изливался злобой и разочарованием. Дмитрий не смотрел на отца, но Лэйн намеренно подняла голову, чтобы в полной мере ощутить на себе пагубность его намерений.              Он ужасен. Противен, омерзителен. Он — причина её скорой погибели, и Лэйн прекрасно это осознавала.              

***

             В купальне жарко. После вечно морозного воздуха базы это искрящийся благословением дар свыше. Погрузись помещение в тишину — цены бы не было.              — Слышали, что новая бактерия найдена? — Кира брезгливо поморщилась. — Анна во всю ищет вакцину, антибиотики едва действуют.              — Откуда? Как? — девушка с другой стороны купальни испуганно дернулась.              Лэйн делала вид, что в полудреме — облокотилась на бортик, положила голову на руки.              — Из-за экспериментов на бессмертных. Так и знала, что в итоге заразу занесут, — Кира усмехнулась.              — И что делать?              — Желательно не подходить друг к другу. Непонятно ещё как передается.              — И поэтому мы купаемся в одной огромной ванне? — чья-то усмешка.              Лэйн не могла не признать четкость комментария. Едко, прямо в цель — как она любит. На душе стало тепло.              — Есть выбор? Выйди, раз не нравится, — Кира говорила агрессивно.              — И ходить грязной? Ещё чего.              — Тогда не начинай!              Скучно. Перепалка тянулась и тянулась, переходила на личность, оставаясь «дружеской». Лэйн не понимала тонкостей общения с людьми, потому не видела никакой разницы между подколами «по дружбе» и без неё. Одинаково токсично.              Люди не изучены и странны. Её принадлежность к ним только доказывала это. Всё ради выгоды. Капля искренности только с достойными по их мнению. Прикрытая любовью пассивная агрессия. Зачем они держат эти связи, когда от них даже толку нет? На этой база почти все равны — живи, выполняй указание и будет тебе счастье. Сбежать все равно никто не сможет, какой смысл извиваться?              Перед Анной все особенно стелились. Дочь генерала. Самого влиятельного человека в их кругах. Они ждали, что она проложит им путь к свободе? Если Ллойд свою родную дочь не выпускал, что ему до этих сошек?              Грег однажды говорил, что все находятся здесь по своим причинам. Многие потеряли близких и верят в успех экспериментов. Хотят воскресить, спасти и продлить жизнь всем тем, у кого время утекало песком через пальцы. И только Лэйн тут от скуки. Ей некуда идти, нечего просить. Не понять замершей душе тягостных мук от потери близких. Скажи ей, что её родители умерли, одна слезинка будет её максимумом. Ни сострадания, ни боли.              Пустота.              Лэйн ощущала её каждый день, пока не встретила Каина. Он был её зависимостью, проклятьем и спасением. Пока он рядом, ей без разницы, что происходит вокруг. Это пыль. Ненужные обломки заржавевшего механизма. Машины, которая уже никогда не поедет.              Первая таблетка сразу утолила тревожность. От успокоительных Лэйн спала как на облаках. Мягко, сладко. Прекрасно понимая, как обманчиво это чувство расслабленности.              Жизнь текла неинтересно. Нудно и однообразно, не считая фоновой тревоги, колющей грудь. Когда Лэйн просила у Вселенной что-то кроме вакуума в груди, она просила совсем не это сжирающее чувство паранойи, когда смотрела на отряд. Они подозрительные. Странные. Мутные.              До этого момента на вопрос о доверии Лэйн ответила бы положительно — у неё не было причин сомневаться в их честности, однако сейчас она рисовала в голове четкий минус в выдуманной графе доверия.              Доверие — это Каин. Глаза, наполненные морозной нежностью и завораживающей красотой. Ангельской красотой.              Лэйн чуть не заскулила от воспоминаний о нём.              Всего пара дней. Пара таблеток.              — Лэйн, зайди в лабораторию, — Кира мялась. Страшилась.              Показалось? Или это правда так? Из-за Ллойда белое казалось чёрным.              — Хорошо, — она зашла в указанную комнату.              21.              Кира следом. Собранная и спокойная. Но, кроме них там никого не было. Небольшое помещение — здесь умещалось все, что нужно. Кресло для пыток — Лэйн не стеснялась называть вещи своими именами — тумбочка с колесиками для удобства, аппараты, отслеживающие жизненные показатели, шкафчик с препаратами, электрошок. Это было… странно?              Лэйн разочаровалась в себе. Вся тревожность осталась за пределами комнаты, хотя должна активизироваться прямо в эту секунду.              Но в эту секунду ей совсем плевать.              — Я буду участвовать в опыте? — она поморщилась.              — Нет, нужно ввести вакцину. Тут новая эпидемия началась из-за экспериментов, — Кира что-то набирала в шприц. — Процедурки пока закрыты, там нашли синегнойную палочку.              Лэйн чувствовала подвох, подошла поближе к Кире.              Реовар. Вакцина против иммортальной палочки.              Вскрыта упаковка перед ней, как и шприц. Вроде всё, как нужно. Лэйн неуверенно села в кресло, расслабившись. Мягко и уютно, но, кажется, бессмертным на это плевать.              — Я тебя не травить собралась, — Кира усмехнулась. — Ты, конечно, меня бесишь, но не настолько.              — Как благородно.              — Это приказ Дмитрия. Так бы Анна это делала.              Лэйн пожала плечами.              — Куда хуже.              Кира зашла за спину, чтобы вытащить переносной столик за собой. Наверняка, колола она лучше Анны. При всем уважении к её врачебной деятельности, но медсестринские обязанности ей даются с трудом. Кира — прирожденная медсестра. Как бы Лэйн её не недолюбливала, отрицать профессионализм было глупо.              Шуршание. Рывок.              Сердце участило ритм. Лэйн не успела среагировать разумом, как дело двинулось навстречу. На носу была маска — позднее осознание, к чему все вело. Наивность несвойственна Лэйн. Возможно, это Каин пошатнул холодную душу, заставил верить в окружающих, но правда была в том, что верить можно было только ему. Его глазам, словам.              Она одна. Без защиты и прав. Наедине со смертью. От страха сжалось тело. Ловушка. Чертово предательство. Лэйн вдохнула, значит проиграла.              Сознание мигом покинуло тело.              

***

             Удивительно, что скопление галактик по Вселенной выглядели, как нейроны мозга. Дендриты, аксон, тело клетки — вместе это одна составляющая огромной системы. Импульс скакал с нейрона на нейрон, заставляя загораться мизерные структуры будто звезды в небе. Для связи нужны синапс, медиаторы и рецепторы. Слишком сложно, когда сознание в тумане. Оно расползлось как крахмал по столу, затекло в недра вселенских тайн.              Ни один человек не мог до конца представить себе бесконечность космоса. Кажется, Лэйн смогла, когда забылась.              — Ты что творишь? — мужской голос, агрессия.              — Вы сами сказали, что за ней нужно наблюдать.              — Поэтому ты её усыпила и начала проводить эксперименты? Кира, ты в своём уме?              — Генерал Ллойд не против!              — А ты часть отряда генерала Ллойда? Ты обязана слушать меня!              — Генерал!..              Буквы смешивались в неразборчивые звуки. Это провал. Очередной.              За ним прояснение.              — Она выдерживает нагрузку бессмертных, — испуг. Это Анна?..              — Кажется, она не просто человек, — напыщенный голос Лэйн узнала бы даже в коме. Генерал Ллойд.              — Не стоит над ней проводить эксперименты с той же интенсивностью, что и у бессмертных.              — Она может стать ключом к воскрешению людей. Увеличь дозу препаратов.              — Отец!              Тихо. Мрачно. Лэйн сопровождала боль по реке смерти. Она на грани.              Дни не летели — они плелись, тонули, расплывались. Они как яд, выплеснутый в сосуды. Лэйн ощущала каждую секунду, проведенную в лаборатории как кошмарный сон с неясным концом. Иглы, препараты, электрошок. Вены опухли и болели — от них не осталось ничего; печень скулила под ребрами, пыталась пробить их увеличенными размерами. Голова кружилась. Тошнило страшно.              Её глаза лишь иногда видели свет — огромную лампу, обжигающую кожу. Зрачки расширены, как у наркоманки, отдавая болью постоянных попыток прозреть.              Она скучала. По тёплым прикосновениям, по холодному взгляду с долей нежности. Скучала по Каину. Он должен вернуться. Должен сказать хотя бы пару слов перед тем, как она окончательно потеряется в глубинах ада.              Но его не было. Скорее всего, он даже не знал, что её скоро не станет.              — Дима! Уговори его! — это Анна. Она плакала.              — Не могу.              — Можешь! Не иди у него на поводу.              — Лэйн важный эксперимент. Ты ведь хочешь увидеть мать?              Анна замолчала, её ярость рассеивалась в пространстве, долетала до Лэйн жгучими флюидами.              — Не ценой чужой жизни.              — Если вы не можете, я буду ставить эксперименты.              Лэйн затрясло. Она не видела ничего, но видела его. Грега. Его усмешка отдалась страхом животного позыва. Тело начало вырываться вопреки сильным ремням.              — Уйди, Грег! Смотри, как она реагирует! — Анна верещала, вопила в панике.              — Кто разрешил тебе войти?              — Генерал, послуш…              — Я спрашиваю, кто?              Лэйн успокоилась. Кажется, все вышли — её сознание в том числе.              Прострация, в которой она пребывала, омрачалась с каждым днём все больше. Лишь единичные вкрапления — воспоминания о Каине. Белые крылья, голубые глаза. Поистине невероятная красота против тьмы, сгущающейся над её телом.              Лэйн текла среди обломков личности. Вода — яд. Он прозрачен, но опасен, и попытки оградиться от него или хотя бы снизить вред приносили ещё больше страданий. Сознание мутнело. Она чувствовала, как в её вену вводят иглу, как препарат выплескивается в кровь, как органы отчаянно сжимаются, требуя пощады.              Голос — фантом. Его нет. Он объявлен в розыск, но полиция давно убита — с момента, как Лэйн привязали к прессу пыток.              Кажется, её тело разлагалось. Она прекратила слышать чужие голоса, чувствовать интуитивное присутствие и жалость. Ей больше не сочувствовали. Она — расходный материал. Кукла.              Неживая материя.              Осталось совсем немного. Потерпеть до конца. До смерти.              Её обманули. Нагло и без сожалений. Так, как ни за что бы не сделали порядочные люди.              Были ли вообще люди порядочными? Биологическое существо, наделенное разумом, стремилось к осуществлению потаенных желаний и вечной жизни. Даже родственники предавали друга.              Даже смерть им казалась игрушкой.              Дополнила уродский торт яркая, но смазанная вишенка — успокоительное. Лэйн с подростковых лет пила его, когда подкрадывалась тревожность, утоляла оголенные нервы от предстоящих экзаменов и после скандалов с родителями. Не ко всему есть иммунитет. Лэйн слаба — намного, чем окружающие могут представить.              За глыбой льда всегда прятались страхи и боль. Безразличие — способ отгородить от стараний, от предательства, от человеческой лжи. Лучше сгнить, чем дать себе вновь почувствовать человеческую подлость и неискренность. Никто никогда не любил Лэйн по-настоящему. Даже она сама.              Отвращение — вот, из чего соткана личность. Фальшивая, напускная, холодная. Лэйн позволила себя таять, когда встретила Каина. Шаг за шагом открывала душу, чтобы наконец вдохнуть полной грудью. Готова была сказать заветное «Я тебя люблю» и утонуть в омуте чувств.              Не успела.              Не выдержала.              Пульс ещё пару минут создавал видимость едва работающего сердца. Пару минут, когда сознание мутнело, но не исчезало полностью. Агония, наполнения мучительной адской болью во всем теле — в клетки организма залезли с микро ножами. Будто внутри неё была бомба, разрывающая огнем. Даже крику не было места — силы покидали, остатки жизни Лэйн видела, как голубые глаза смотрят из воспоминаний, как тёплые руки глядят щеку, как лёгкая улыбка трогает его губы. Она не могла думать о другом — чтобы не потерять себя в пучине страданий, чтобы не отдать душу дьяволу, чтобы, наконец, осознать для себя раз и навсегда: она действительно человек.              Лэйн и её любовь умерли в 21:34.