Глава II. Осколки зеркала

Виктория стояла перед зеркалом, проводя рукой по складкам блузки. На кровати валялись разбросанные наряды, рядом стояли две пары обуви, а в ванной комнате ещё тлел аромат духов. Её подруга Лена сидела на подоконнике, жуя яблоко. — Ты серьёзно? — Лена ухмыльнулась. — Это просто собрание каких-то чокнутых коллекционеров. А ты красишься, как будто идёшь на королевский бал. Виктория поджала губы. — Не смешно. — Нет, очень даже смешно. Потому что ты ведёшь себя так, будто наконец-то решила выйти удачно замуж. Виктория закатила глаза. Но внутри, глубоко внутри, что-то неприятно кольнуло. Брак. Дом. Семья. Всё, что для других женщин было естественным, как дыхание, для неё было чужой, не принадлежащей ей реальностью. И всё же… Она снова посмотрела в зеркало. Да, ей важно было выглядеть идеально. Но почему? Флэшбек ударил внезапно. Флэшбек 1. Грех голоса «Голос женщины – это грех.» Они говорили это каждый день. Девочек учили молчать. Их учили, что голос — это соблазн, и соблазн — это падение. Но Виктория не могла молчать. Она пела. И когда её голос раздавался в сводах храма, она видела ужас в глазах взрослых. — Ты должна петь тише. — Ты должна быть смиренной. — Ты не имеешь права возвышаться над мужчинами. Но она не могла. Однажды, на вечерней службе, когда хор девочек пел молитву, Виктория позволила себе забыться. Она закрыла глаза и дала голосу свободу. Она пела не для них, а для себя. Она вложила в этот голос всю свою душу. Когда песня закончилась, в церкви стояла мертвая тишина. Она открыла глаза. И увидела, как настоятельница смотрит на неё, сжав тонкие губы. В ту ночь её заставили стоять на коленях перед иконой и молиться до рассвета. Голос — это грех. *** Но Виктория знала: грех её пения был красивее их веры. Она отбросила воспоминание и сделала последний штрих — провела помаду по губам. Затем взяла туфли, которые одолжила Лена. — Ты даже не спросишь, сколько они стоят? — Мне всё равно. — Если ты сбежишь в монастырь, я заберу их обратно. Монастырь. Она замерла на секунду, а затем поднялась и взяла сумочку. — Я пошла. — Ой, подожди, подожди. Лена подбежала, взяла щеточку и аккуратно убрала невидимые пылинки с её плеча. — Вот теперь – идеально. Флэшбек 2. Запретная книга «Девушки не должны читать слишком много. Иначе они забудут своё предназначение.» Виктория любила книги. Но книги в секте были запретными. Разрешались только священные тексты. Но однажды, пробираясь по коридору, она нашла тайник за деревянной панелью. Внутри было несколько старых книг – среди них потрёпанное издание Достоевского. Она никогда раньше не читала ничего подобного. Она спрятала книгу и ночью, под одеялом, читала её, дрожа от страха. Но её поймали. На следующий день её выставили перед всеми. Настоятельница держала книгу кончиками пальцев, словно змею. — Это яд, Виктория. — Но это просто книга… — Нет. Это яд, который делает женщин забывчивыми. Женщина не должна мыслить. Она должна верить. И на её глазах книгу бросили в огонь. Она хотела закричать. Но голос женщины – это грех. Так что она молчала. *** Актриса вошла в зал Дома культуры. Люди в элегантных костюмах, шёпот, прикосновения бокалов. И среди них – он. Малек заметил её сразу. — Ты пришла. — Конечно. Ты так загадочно оставил приглашение, что я не могла отказать себе в удовольствии узнать, во что ввязываюсь. — И тебе повезло. Сегодня ты узнаешь, как люди могут сходить с ума из-за старых вещей. Он представил её своим друзьям. Она и не знала, что у него столько знакомых. Впрочем, он был известен в своих кругах, особенно среди врачей и коллекционеров. Так что это не удивляло. Позже они стояли в углу зала, держась за бокалы скорее ради приличия, чем из желания пить. Малек лениво водил пальцем по тонкому стеклу, время от времени бросая на неё внимательные взгляды. Виктория ощущала себя странно — словно она была частью сложной игры, правил которой пока не знала. — Ты серьёзно? — Виктория оглядела зал. — Они правда могут убить за старую вазу? — Ну, конечно! — усмехнулся Малек. — Ты же знаешь, как это работает: старые вещи — это не просто вещи, это смысл жизни. — Тогда коллекционирование — это тоже болезнь? — Да, но в отличие от других болезней, у неё есть прекрасный интерьер. Они шутили. Они говорили об искусстве. Они обсуждали антиквариат, как будто это были не вещи, а живые души. Они стояли в углу зала, лениво перебирая бокалы с вином, когда к ним подошёл мужчина неприметной внешности. Настолько обычный, что его лицо моментально стиралось из памяти, как следы на мокром песке. — Виктория, позволь представить – Карел. Малек проговорил это без особого энтузиазма, но Карел, словно не замечая, потянулся к её руке и держал её слишком долго, чуть дольше, чем следовало бы для простого приветствия. Виктория почувствовала легкое напряжение – в этом жесте было что-то неестественное, будто он пытался не просто поздороваться, а впитать в себя её присутствие. — Ты знала, что главный секрет антикварного бизнеса – это ложь? – Карел вдруг наклонился чуть ближе и прошептал ей. — Что? — Если вещь выглядит древней, скажи, что она новодел. Если выглядит новой — скажи, что это эпохальный шедевр. Люди всё равно купят. Виктория улыбнулась, но что-то в его голосе заставило её задуматься. Она мягко высвободила руку и перевела взгляд на Малека. — Ты водишь меня в интересные компании. — О, мы ещё даже не начали. Он обернулся и указал на женщину лет шестидесяти, в длинном изумрудном платье, с волосами, идеально уложенными в ретро-стиле. — Это Жанета. Она известна тем, что верит в привидения и утверждает, что у мебели есть душа. Виктория усмехнулась, но когда Жанета подошла, улыбка слегка поблекла – в её глазах было что-то внимательное, не просто светское любопытство, а искренний, глубокий интерес. — Виктория Рэй? — Да. Жанета тепло ей улыбнулась. — Я слышала вас в театре. Вы потрясающе поёте. Ваш голос... он словно перекликается с чем-то... старым. Виктория почувствовала, как у неё вспотели ладони. — Спасибо... — Скажите, а вы когда-нибудь замечали странности в театре? — Странности? — Да, с реквизитом. Мебель, возможно? Вы ведь знаете, что театры – это живые существа, которые впитывают энергию всех, кто когда-либо играл на их сценах. Виктория на мгновение замерла. Она вспомнила, как иногда, во время репетиций, на сцене раздавались странные звуки, будто кто-то двигал стулья, хотя никто их не трогал. Как в темноте зала можно было ощутить взгляд, хотя зрителей там ещё не было. Как один раз она слышала тихий смех, хотя была одна. Но она не собиралась говорить об этом прямо. — Вы думаете, у реквизита есть память? Жанета кивнула, наклоняясь ближе. — Ты веришь, что вещи могут хранить память о своих владельцах? Виктория наклонила голову. — Вы имеете в виду, что у антиквариата есть душа? Жанета улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло что-то тревожное. — Ну… скажем так: если твоя кровать старше тебя на триста лет, будь готова, что кто-то из прошлого может захотеть на ней полежать. Виктория сделала вид, что восприняла это как шутку, но внутри неё что-то сжалось. А Малек, наблюдая за этим разговором, лишь удовлетворённо усмехнулся. Похоже, Виктория начинает понимать, что её мир – гораздо сложнее, чем она думала. В какой-то момент Малек протянул ей коробочку. — Это тебе. Она открыла её. Серьги. Они выглядели, как бриллианты, но в их блеске было что-то иное. — Это не бриллианты? — Нет. Это кое-что более ценное. — И что же? Он наклонился ближе. — Осколки зеркала. — Какого зеркала? — Того, что больше не существует. Она смотрела на серьги. — И теперь они у меня? — Теперь они у тебя. Она улыбнулась. Флэшбек 3. Кара за грехи В ту ночь, когда она читала запрещённую книгу, её заперли в келье без еды и воды на два дня. — Ты должна очиститься от своих грехов. — Но я ничего не сделала. — Ты сомневалась. А сомнение — это путь дьявола. Два дня в темноте. Два дня без голоса. Два дня в молитвах, которые она не хотела произносить. Когда её выпустили, её тело дрожало от слабости.Но душа не сломалась. Она знала: Когда-нибудь она уйдёт. Когда-нибудь этот ад останется позади. Но он всегда будет внутри неё. *** Виктория и Малек стояли на террасе, ветер холодил кожу. Она склонилась над перилами. — Знаешь, я раньше жила в совсем другом мире. — Каком? Она посмотрела вдаль. — Некоторые люди рождаются в раю. Некоторые в аду. Ты уже это слышал. Он молчал, давая ей пространство. Она сжала перила. — Я выбралась из него. Но он всё ещё во мне. Малек смотрел на неё, и в его глазах не было ни жалости, ни страха. Только внимание и интерес. Он ждал продолжения. Она посмотрела на серьги и подумала: Что, если разбитое зеркало всегда можно собрать снова? Она вздохнула, её голос был тихим, но решительным: — Я жила в секте в детстве. Малек не удивился. Он просто кивнул, как будто уже знал. Она перевела взгляд на него. — У тебя были пациенты из сект? — Много. — Ты будешь смотреть на меня, как на пациентку? — А ты хочешь, чтобы я смотрел на тебя, как на пациентку? Она сжала пальцы на перилах. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, как на женщину. Она замерла, обдумывая свои следующие слова. — У меня ещё не было отношений. Таких… как у нормальных мужчин и женщин. Он не ответил сразу. Просто смотрел на неё внимательно, как будто видел её насквозь, без осуждения, без жалости. — Но ты уже не девочка. Она кивнула. — Нет. Уже нет. Тишина. — Ты боишься? — спросил он, наконец. Она не знала, как ответить. Боится ли она чего-то нового? Боится ли она его? Боится ли она того, что внутри неё до сих пор звучит голос прошлого? Она медленно кивнула. Малек подошёл ближе, очень медленно, но не коснулся её. — Виктория, страх – это не конец. Страх – это просто граница, которую ты ещё не перешла. Она посмотрела ему в глаза. — И ты хочешь, чтобы я её перешла? Он усмехнулся. — Я хочу, чтобы ты решила сама. Это было самым правильным ответом. Она почувствовала, как напряжение в её плечах чуть ослабло. — Ты отвезёшь меня домой? — Конечно. Виктория не пригласила его в дом словами. Но когда он закрыл за ней дверь, она не сказала: «уходи». Когда он вошёл в её квартиру, она не чувствовала страха. Всю дорогу в машине они молчали, но тишина не была неловкой. Она знала, что это первый шаг к чему-то новому. К чему-то, что принадлежит только ей. И впервые за долгое время она чувствовала себя живой.