Глава IV. Исчезновение

Кабинет Малека всегда напоминал место, где время сгущается в плотную тёмную материю. Высокие стеллажи, уходящие под потолок, были заполнены папками, медицинскими монографиями, журналами о психиатрии и старинными книгами, в которых пыль, казалось, хранила чужие воспоминания. Деревянный письменный стол был идеально вычищен, на нём стояли пепельница из тёмного стекла, серебряная ручка и телефон, который за сегодняшний день звонил уже не менее десятка раз. Лампа отбрасывала жёлтый свет на разбросанные бумаги, среди которых выделялась старая полицейская папка с документами о сектах, когда-либо существовавших в этом регионе. Малек переворачивал страницы без особых эмоций, но чем дальше он читал, тем больше понимал, что картина не сходится. Некоторые страницы просто отсутствовали. 1986–1990: пропущено. 1994–1997: пропущено. Записи о руководителях сект: отсутствуют. Никаких конкретных биографий. Никаких архивных данных о Виктории. Никаких следов её опекуна. Он открыл телефонные книги, надеясь найти хоть что-то по старым номерам, но фамилии не совпадали. В школьных архивах, где должны были быть ученики по годам, Виктории не существовало вовсе. — Она была. Но её словно вычеркнули из реальности. Он закрыл папку, сцепив пальцы в замок. Его расследование затянулось на несколько дней. Он ездил по архивам, перелистывал старые газеты, посещал учителей, которые могли помнить ту эпоху. Ему помогала Лебедова. Она обзванивала чиновников, искала связи, но каждый раз они натыкались на пустоту. — Это странно, даже для секты, — сказала она однажды, бросая на стол очередную пустую распечатку. — Значит, кто-то это сделал нарочно. Она вздохнула. — Ты не думаешь, что это тупик? Он посмотрел на неё. — Я не верю в тупики. Я верю в чьи-то тени за ними. Когда Малек зашёл в театр, сцена была не такой, как обычно. На ней была другая актриса. Он сел в зале, не подавая вида, что что-то не так, но его уже тревожило это изменение. После спектакля он подошёл к администратору. — Где Виктория? Женщина растерянно покачала головой. — Она пропала. Уже три дня. Не отвечает на звонки. Три дня. Он сжал зубы. И поехал туда, куда его тянул инстинкт. В доме стоял тяжёлый запах пыли, гнили и чего-то сладковатого, будто забытые сны гнили на этих стенах. Малек шагал по коридорам, где его шаги тонули в тишине, и вдруг почувствовал холод. Он заглянул в одну из комнат. Там были кровати. Ряды одинаковых, выцветших детских коек. И Виктория. Она сидела среди них, обнимая себя, качаясь взад-вперёд, словно застряла в каком-то воспоминании, которое не отпускало её. Её кожа была бледной, губы сухими, волосы спутанными и влажными. Её пальцы дрожали. Она не сразу поняла, что он здесь. — Виктория. Она вздрогнула, медленно подняла глаза. Взгляд пустой, затуманенный. — Все эти годы… я не знала… что оно было так близко,— её голос звенел хрупким стеклом,— настолько близко. Малек подошёл к ней, присел рядом, но не коснулся. — Ты здесь уже три дня? Она не ответила. Но её разбитый вид говорил сам за себя. Она была на грани. Обезвожена. Измотана.Испугана. Он взял её за запястье, нащупал пульс. Слабый. — Ты должна выйти отсюда. Она не сопротивлялась, но её тело дрожало, когда он помог ей встать. *** Больничная палата была стерильной, холодной, пропитанной запахом антисептиков. Занавески едва колыхались от сквозняка, монитор мерно отсчитывал её сердцебиение. Виктория очнулась медленно, будто пробиралась сквозь тёмную воду к свету. Она почувствовала прохладу одеяла, прикосновение бинтов на руке, легкую боль в горле от капельницы. Рядом сидел Малек. Губы девушки едва шевельнулись. — Он сказал… что я не достойна быть женщиной, — она глубоко вдохнула, словно на секунду забыла, как дышать. — Поэтому… он изменил меня. Слова резанули воздух. Он понял сразу. Но не изменился в лице. Просто медленно накрыл её руку своей. — Я найду его. Она закрыла глаза, позволив себе почувствовать, что эти слова — не ложь. Позже, когда она была в сознании, он показал ей фотографию с заброшенного дома. — Ты знаешь эту икону? Она смотрела на изображение долго. А потом тихо сказала: — Они называли её Астрея. Лебедова не уходила от её палаты сутки. Она сидела рядом, держала её за руку, когда Виктория засыпала, читала с ней старые журналы, когда она могла говорить. Никто не обсуждал случившееся. Но когда Виктория впервые улыбнулась, глядя на картинку в журнале, Лебедова поняла, что ночь немного отступила. Малек смотрел на это из коридора. И думал только одно: Эта история ещё не закончена. Это только начало