Won't Let Up

Просыпаться от стука в дверь не понравится никому. Особенно когда ты едва смог устроиться поудобнее и провалиться в притягательную темноту. Стук не прекращался. Сначала вежливый, едва различимый, он усилился, становясь тревожным. Берт с трудом разлепил веки. В комнату сквозь неровный стык штор просочилась узкая полоска солнечного света, подбираясь к кровати. Теодора не шевелилась, спрятавшись под пышным одеялом. Ее присутствие выдавала только пара разметавшихся по подушке медных прядей. Она еще спала, и Берт рывком подскочил из кресла, боясь, что стук ее разбудит. Мышцы затекли, шея болезненно ныла, и глаза закрывались, уговаривая вернуться в бездумную темноту. Он поборол желание свернуться в изножье кровати и вернуться в сон и метнулся к двери, бесшумно ступая по ковру. Минувший день для Теодоры вышел безжалостным и жестоким. Она заслужила отдых. Вцепившись в изогнутую серебристую ручку, Берт дернул ее, прерывая стук. Зря. Лучше бы он притворился, что внутри никого нет. Стоявшая за дверью Рада изумленно застыла, и пухлые лиловые губы приоткрылись. Белые тонкие брови поползли наверх, а и без того распахнутые серые глаза расширились. Она недоуменно хлопнула ртом и приподняла вверх руки, выставляя вперед кожаную сумку. — Берт? — Рада попыталась замаскировать удивление, но ничего не вышло, и она тряхнула головой, переходя в наступление. — Какого пегаса ты тут делаешь? — требовательный взгляд цепко прошелся по его фигуре. Первым желанием было захлопнуть дверь прямо перед ее носом. Сердце нервно толкнулось в грудную клетку от немого разочарования в глазах Рады. Берт попытался прикинуть, как выглядит, и опустил взгляд, ладонью приглаживая вьющиеся пряди. Помятая рубашка, красные глаза, заспанный вид и растрепанные волосы. Плачевно. Нужно было срочно что-то ответить — Рада задрала острый подбородок и требовательно свела брови. В серых глазах мелькнуло стальное недовольство. — Я… э-э… Остался вчера с Теодорой… Мы… Мысленно выругавшись, Берт замолк. Нужно выдохнуть, взять себя в руки и попробовать снова. Он не сделал ничего дурного. Ему нечего стыдиться. Он ни в чем не виноват. Вторая попытка разбилась о холодный пропитанный едким пониманием смешок, и Берт заметил Матвея. Он стоял рядом, лениво прислонившись плечом к дверному косяку, и с интересом наблюдал за неловким диалогом. — Брось, Рада, — Матвей обнял Раду за плечи и улыбнулся. — Почему он должен перед тобой оправдываться? Не суй свой прекрасный носик в чужие дела. Берт стиснул челюсти, борясь с желанием стереть красноречивую ухмылочку с лица Матвея. Кто-то просил его вмешиваться? Кто-то вообще спрашивал его мнение? Рада передернула плечами, стряхивая ладонь Матвея. Пара белых локонов перечеркнула ее лицо, и она нарочито вежливо улыбнулась: — Можно мне войти? Хочу поговорить с Теодорой. Меньше всего на свете Берту хотелось бы отказывать Раде. В чем угодно. Он бы выполнил любую просьбу, согласился на любые условия, но сейчас дело касалось не только его. — Она еще не проснулась, — Берт качнул подбородком, с трудом высвобождая слова. — Ей непросто пришлось, поэтому… — Я не сплю, — бесцветный голос донесся из-за спины, и Берт облегченно выдохнул. Рада смерила Берта холодным взглядом и решительно протиснулась в комнату, сдвигая его в сторону. Матвей усмехнулся, шагая за ней. Берт качнул головой и последовал за ними, закрывая дверь. Теодора спешно застегивала юбку, и волна обреченности окатила с ног до головы. Наверняка Рада уже придумала себе всякой ерунды. Хотя какая ему, к пегасам, разница? Не ей с ее странными интрижками с Матвеем осуждать. Разница все-таки была — мириться с неоправданными фантазиями Берт отказался наотрез и пообещал себе, что все объяснит Раде позже. — Я принесла тебе кое-что из своих вещей, Тея, — Рада моментально сменила суровый взгляд на мягкую улыбку и протянула Теодоре сумку. — Посмотри, что тебе подойдет. Мы можем вместе пойти на завтрак. Если хочешь, посмотрим расписание и решим, куда тебе стоит сходить в первую очередь. На общеобразовательные школьные уроки точно можно не ходить, но… Ненавязчивое щебетание Рады стряхивало остатки сна. Теодора благодарно улыбнулась, потирая глаза, но, услышав предложение, медленно повела подбородком: — Спасибо, — она неловко прикусила губу, потупив взгляд, но уже через мгновение натянула на лицо непроницаемую маску вежливости. — Но я пока не пойду на занятия. Мне нужно в школу брата. Может, он там или кто-нибудь из его друзей что-то знает. Рада проглотила несогласие, понимающе поджав губы. Пока она подбирала слова, Берт внимательно всматривался в лицо Теодоры. Ее не переубедить — пусть она и улыбалась, но в глазах стояла непоколебимая уверенность. Может, она бы и прислушалась к ним, но неизвестность и опасность, нависшие над братом, лишали ее всякой сговорчивости. Значит, решение оставалось одно. — Я пойду с тобой, — ни мгновения не колеблясь, заявил Берт. — Дай мне минут десять, чтобы собраться. Благодарная улыбка тронула губы Теодоры, и Берт решил, что нужно торопиться. Он шагнул к двери, собираясь вернуться в свою комнату и привести себя в порядок, но длинные тонкие пальчики вцепились в его локоть, останавливая. — У тебя урок с младшими через пятнадцать минут, — строго отчеканила Рада. Пресвятые музы, у него совершенно из головы вылетело. Берт мученически выдохнул и умоляюще свел брови, перехватывая руку Рады: — Подмени меня, пожалуйста. Я могу потом неделю вести уроки вместо тебя. От такого заманчивого предложения не отказываются. Сколько бы Рада ни говорила, что ей нравится заниматься с младшими, пренебрегать отдыхом никто не станет. Разговоры о бесценной передаче опыта и миссии Академии — это одно, а ежедневная рутина — совсем другое. Взгляд Рады задержался на пальцах Берта, ухвативших ее узенькую ладонь, и он неловко разжал их, виновато отступая. Рада тяжело вздохнула и повела подбородком: — Не могу. У меня тоже занятие. Везение сегодня не на его стороне. Варианты быстро мелькали в голове, и Берт повернулся к Теодоре: — Я найду кого-нибудь, кто меня подменит, и вернусь, — скептический прищур Рады заставил добавить. — В крайнем случае, это всего на полтора часа. Отдохни еще немного. Одного взгляда на Теодору хватило, чтобы понять, что ждать она не станет. — Слушай, я вполне справлюсь сама. Ну уж нет. Только этого им не хватало. Совершенно очевидно, что ни к чему хорошему это не приведет. Да и отец вчера ясно дал понять, что Теодоре не стоит покидать территорию Академии. По крайней мере, без сопровождения. Берт собрался было попытаться убедить ее, что за полтора часа ничего существенно не изменится, но не успел. — Я схожу с тобой, — Матвей зачесал набок спадающие на лоб волосы и лениво улыбнулся, утопая в удивленных взглядах. — Не можем же мы бросить птичку в беде. Взаимовыручка, дух Академии, все такое. У Берта дернулся кадык. С чего вдруг такая невиданная щедрость? Матвей обычно и пальцем не двинет просто так, а сейчас его даже никто не просил. Его вообще сюда никто не звал. — Мне не нужно сопровождение, — Теодора поморщилась, вызывая в Берте неуместное ликование. — Это не так далеко и вряд ли опасно. Матвей пожал плечами и примирительно приподнял ладони. В зеленых глазах мелькнули игривые огоньки, когда он наклонил голову, беззаботно уточняя: — А что насчет приятной необременительной компании? От этой его манеры вести диалог непреодолимо хотелось плеваться. Берт закатил глаза, не сомневаясь, что Теодора откажется, но, к его ужасу, она улыбнулась и кивнула. Что за магия? Почему обаяние этого самолюбивого придурка действует на всех без исключений? Рада не позволила Берту высказать несогласие. Она улыбнулась и довольно кивнула: — Отлично. Тогда увидимся после, — перехватив Берта под локоть, она развернулась и потащила его из комнаты. Берт пытался осмыслить ее странное поведение, пока они спешно шагали по коридорам, двигаясь к учебному крылу. Уже в холле, заполненном учениками, Рада поспешно выпустила его и виновато отшатнулась. Осознав, что она сейчас уйдет, Берт обернулся и выпалил: — Слушай, я остался с Теодорой, потому что у нее выдался ужасный день. Я ее во все это втянул. Просто хотел поддержать и остался спать в кресле. Последняя фраза застыла в воздухе, неуместная и странная. У Рады дрогнули реснички, и она порывисто выдохнула. Словно осознав, что позволила эмоциям отразиться на лице, Рада пожала плечами и спокойно протянула: — Понятно. Но Матвей прав. Это не мое дело. Ты не должен отчитываться передо мной. Прежде чем Берт успел ответить хоть что-то, Рада дружески хлопнула его по плечу и бесследно растворилась в потоке учеников. Он еще пытался разглядеть ее белые волосы в толпе, когда мелодичный звонок оповестил о начале занятий.

***

Я не думала, что чье-то присутствие может настолько угнетать. Всю дорогу до школы мы провели в полной тишине, но не похоже, что Матвея это смущает хоть сколько-нибудь. Он шагает, расслабленно засунув руки в карманы темно-синих джинсов, лениво смотрит по сторонам и скучающе наблюдает за прохожими. Не то чтобы меня это не устраивает, но в голове возникает все больше вопросов. Зачем он пошел со мной? Почему ничего не спрашивает, не отпускает бесценные замечания и не убеждает меня в важности занятий в Академии? За ночь и начало утра у меня сложилось хоть какое-то представление о новых знакомых. Беглые очевидные ярлыки, но все же. Берт заботливый и внимательный. Рада милая и дружелюбная. Эрик раздражающий молчаливый придурок с раздутым представлением о собственной важности. Про Матвея же я ничего не могу сказать, кроме того, что Берт и Эрик не питают к нему никаких теплых чувств. Для меня он остается совершенно непонятным и поэтому непредсказуемым. — Надо же, твой брат учится в частной школе, — Матвей впервые подает голос, когда мы минуем высокий кованый забор и движемся по дорожке аллеи, прячась от солнца в тени. Я плотнее кутаюсь в пальто — Рада умудрилась зашить его так, словно и не было никакой дыры — и, повернувшись к Матвею, киваю. Обойдя серую хозяйственную постройку, мы поворачиваем несколько раз по ходу вытянутого пятиэтажного корпуса и оказываемся в небольшом дворике-саду. Сюда ведет запасной выход из школы. Несколько кованых черных скамеечек пустуют, но, если я правильно подгадала время, скоро начнется перемена и сюда выплеснется море старшеклассников. Вряд ли удастся не привлекать внимание, но ничего лучше я не придумала. Если Кир в школе, то он обязательно окажется среди вышедших учеников. Опустившись на дальнюю скамейку, упираюсь локтями в колени, согнувшись, и сверлю непрерывным взглядом металлическую дверь запасного выхода. Матвей обрушивается рядом, но моего нетерпеливого напряжения не разделяет. Его ладони упираются в сиденье, и он запрокидывает голову, подставляя лицо солнечным лучикам. Русые пряди в естественном свете кажутся золотистыми. Длинный дребезжащий звонок долетает даже сюда, и я нервно переплетаю пальцы, сцепив их в замок. Долго ждать не приходится. Хлынувшая из дверей толпа учеников заполняет дворик шумом, смешками и шутливой руганью. Я щурюсь, жадно вглядываясь в лица парней и тут же теряя интерес. Дверь закрывается, и коготки разочарования чиркают по ребрам — Кира среди них нет. Глупо было рассчитывать, что он как ни в чем не бывало появится в школе с утра, но кроме этой нелепой надежды у меня ничего не было. Теперь не осталось и ее. Хочется уткнуться лицом в ладони и расплакаться, но я продолжаю вглядываться в фигуры учеников. Заметить одноклассников Кира несложно — они стоят в самом центре ученического моря, вяло переговариваясь, и курят. Кир тоже курил? Черт, почему я думаю о нем в прошедшем времени? — Подожди, я сейчас вернусь, — не дожидаясь ответа, я соскакиваю со скамейки и бросаюсь в гущу учеников, решительно пробираясь к знакомым. Уже возле компании одноклассников на меня обрушивается лавина сомнений. Вряд ли разговаривать с ними — хорошая идея, но других у меня все равно нет, да и отступать уже поздно — меня заметили. Макар замолкает на полуслове и расплывается в развязной улыбке, мгновенно теряя интерес к своему собеседнику: — Теодора? Какой приятный сюрприз, — он выдыхает вонючий дым и окидывает меня липким взглядом. — Что-то ты зачастила к нам. Можно принимать на свой счет? Его друзья беззвучно усмехаются, с любопытством наблюдая за нашим разговором. Их взгляды хочется стряхивать с себя, но сейчас мои желания не имеют никакого значения. — Где Кир? — сглотнув волнение, выпаливаю, пропустив приветствие. Удивительно точно считав мое настроение, Макар неопределенно поводит плечами и молчит. Чего он от меня хочет? Что мне нужно сделать, чтобы получить ответы? На борьбу с желанием схватить его за грудки и хорошенько приложить о каменную стену уходит слишком много внутренних сил, но я медленно выдыхаю, успокаиваясь. Едва ли это хороший способ вести диалог. — Мы можем поговорить? — игнорировать посторонние взгляды становится все сложнее, и я нетерпеливо вскидываю брови, мотнув головой. Макар улыбается, отряхнув ворот серого шерстяного пальто, и деловито кивает: — Для тебя — что угодно, Теодора. Но мы уже разговариваем. Короткий выдох не помогает. На вдумчивый счет до десяти нет времени. — Наедине, — остатки выдержки и терпения дребезжат, вот-вот норовя рассыпаться в пыль. Ближайший к Макару парень присвистывает, поигрывая бровями. Смешки рождаются со всех сторон. Макар наклоняет голову к плечу. От его пристального взгляда вдоль позвоночника разбегается стайка липких мурашек. — Так бы сразу и сказала, — он отбрасывает окурок, наступив на него кожаным ботинком, и обнимает меня за плечи. — Идем, конечно. Пока мы отдаляемся от толпы одноклассников, в спину летит свист и шутливые подбадривания. Мне бы стоило обратиться за помощью к кому-нибудь другому — буквально к кому угодно, — но я даже имен остальных друзей Кира не помню. Отойдя к углу корпуса, мы останавливаемся, и я аккуратно высвобождаюсь из хватки Макара. Он наступает на меня, оттесняя к школе, и упирается локтем в стену, сблизив наши лица. Светлый взгляд задумчиво блуждает по моей фигуре. — О чем поболтаем? — наконец уточняет он, сводя каштановые брови. Я не хочу на него смотреть. Не хочу с ним говорить. Даже рядом находиться не хочу, но стою, ничего не предпринимая. Если это поможет выяснить хоть что-то, придется терпеть. — Кир сегодня был в школе? Макар щурится, выдерживая театральную паузу, а потом пожимает плечами: — Я его не видел. К чему эти идиотские формулировки? Неужели нельзя разговаривать нормально? Неужели не ясно, что так он вызывает во мне только кипящее раздражение? Впрочем, я понятия не имею, чего добивается Макар. Не мне и рассуждать о его методах. — Он не связывался с тобой? Не предупреждал, что не придет? — наклонившись ближе, пытаюсь отыскать в его лице хоть какие-то ответы. — Вы же друзья. Поморщившись, Макар поводит подбородком и нехотя признает: — Я пытался позвонить ему с утра, но абонент был недоступен. На сообщения он тоже не отвечал, — секундное любопытство проскальзывает в его взгляде, но тут же скрывается за показной насмешкой. — А что случилось? Кир сбежал из дома и не предупредил любимую сестренку? — он скорбно сводит брови и приподнимает уголки губ. Я планировала задавать вопросы, а не отвечать на них, но игнорировать прямое обращение не стоит. Правду сказать — тоже не лучшая идея, и я выпаливаю первое, что приходит в голову: — Я ночевала не дома, поэтому мы не виделись. Хотела ему кое-что передать, но он не отвечает. Я понимаю, что совершила ошибку, как только слова слетают с языка. Высокий лоб Макара прорезает недовольная складочка, и черты лица заостряются, стирая игривое выражение. — Серьезно? — холодно уточняет он. — И где же ты ночевала? Хватит. С чего вообще этот мелкий засранец решил, что я должна перед ним отчитываться? Я достаточно потешила его самолюбие, проглатывая хамские выпады, но отвечать на вопросы, которые его не касаются, не собираюсь. — Когда ты видел его в последний раз? Слова еще не слетают с языка, а я уже знаю, что так просто не получу ответ. Макар наклоняет голову и, поджав губы, протягивает: — Так и будем только о твоем брате разговаривать? Можно подумать, у нас есть другие темы для разговоров. Я бы огрызнулась, но единственная простительная ошибка уже израсходована. У меня нет никакого желания подыгрывать избалованному десятикласснику, но это не имеет значения. Длинно выдохнув, я заставляю себя улыбнуться и вежливо спрашиваю: — О чем хочешь поговорить? Мгновенный ответ Макар нарочито растягивает, задумчиво перечисляя: — О тебе. Обо мне. О нас. Я не могу это слушать. У меня брат пропал, мать убили, а я вынуждена прятаться в какой-то Академии. Откуда мне взять силы, чтобы не обращать внимания на идиотские заявления? Я уже складываю руки на груди, собираясь прервать поток провокаций, когда сзади на меня падает вытянутая тень, закрывая от солнца, и бархатный голос звучит подозрительно близко к уху: — Вот ты где, птичка. Я уже подумал, что ты сбежала. Нет. Только этого не хватало. Резко развернувшись, натыкаюсь на внимательный взгляд Матвея. Он подходит сзади, прижавшись ко мне почти вплотную, а в зеленых глазах носятся хитрые искорки. — Я же просила тебя подождать, — понизив голос, перехожу на возмущенный шепот, надеясь, что и Матвей последует моему примеру, но он не собирается облегчать мне задачу. Наиграно вздохнув, он улыбается одними глазами и игриво протягивает: — Каждая минута, проведенная без тебя, просто невыносима. Все. Я не узнаю больше ничего. Ни одного слова не вытяну из Макара. Понятия не имею, зачем Матвею понадобился весь этот цирк, но время он выбрал совсем не подходящее. — Кто это, Тея? — Макар хмурится, и все веселье исчезает из его взгляда. Голос становится сухим и раздраженным. Нужно все исправить. Срочно. Быстро повернувшись к Макару, я примирительно поднимаю ладони, мысленно проклиная себя за оправдания: — Это Матвей, мой друг… Слова проглатываются и обрываются, застряв в горле. Широкая ладонь опускается на мою талию, и резкий рывок прижимает меня к корпусу Матвея. Он наклоняется, улыбаясь, и бегло касается моих волос: — Ну что ты, птичка? Разве это называют дружбой? — Матвей поводит подбородком и понижает голос до заговорщицкого шепота, глядя на растерянного Макара. — Вечно она стесняется называть вещи своими именами. Теперь у меня нет ни единого шанса узнать хоть что-то важное. Какого черта? Неужели все напрасно из-за необъяснимого желания Матвея выставить меня идиоткой? Он от скуки все это устроил? Я отшагиваю в сторону, но хватка Матвея оказывается неожиданно цепкой. Пока я возмущенно поджимаю губы и негодующе верчусь, Макар сужает глаза, щурясь, и холодно уточняет: — Вы встречаетесь? Моего ответа никто не ждет. Матвей довольно кивает и с любопытством сводит брови: — С этим какие-то проблемы, парень? Почему он спрашивает у него? С этим кое-какие проблемы у меня, но Матвея это, похоже, нисколько не волнует. Вопреки моим ожиданиям, Макар никак не выказывает недовольство. Он безразлично пожимает плечами и сухо отзывается: — Никаких. Просто Кир не говорил. Матвей усмехается и, обняв меня двумя руками, снисходительно пожимает плечами: — Тея взрослая девочка. Она не обязана отчитываться перед младшим братиком. А он, имей хоть немного достоинства, не стал бы распространяться о ее личной жизни. Я замираю, перестав пытаться высвободиться. Голос Матвея пропитан насмешкой, но его взгляд на секунду оглаживает мое лицо, и веселье в нем растворяется. Меня вообще не должно это волновать. Это моя семья, и Матвея наши отношения с братом не касаются. Напряженная тишина не задерживается надолго — звонок оповещает о начале следующего урока, и толпа учеников спешно стекается к дверям, торопясь вернуться в школу. Макар бросает на меня хмурый взгляд и, поколебавшись с секунду, облизывает губы: — Кир вчера ушел около восьми, — он оборачивается, услышав окрики одноклассников, и быстро добавляет. — Я напишу тебе, если он появится. Я благодарно киваю, провожая взглядом последних учеников, скрывающихся в здании школы, и запоздало вспоминаю, что писать мне вообще-то некуда. Макар уже ушел, и предупредить его не выйдет. Я очень сомневаюсь, что Кир вдруг появится и решит связаться первым делом со школьными друзьями. Во дворе становится спокойно и тихо, словно и не было здесь только что шумных компаний старшеклассников. Мы остаемся вдвоем, и я отталкиваюсь от Матвея, вскидывая голову, а он снисходительно усмехается, не дожидаясь моих возмущений: — Да ладно тебе. Нечего так толкаться. И все? Это все, что он хочет мне сказать? Ничего не объяснит? — Мы не встречаемся, — гневно тряхнув головой, выпаливаю. Щеки краснеют, вспыхнув, но взять слова обратно уже не выйдет. Матвей морщится, словно столкнулся с мелким досадным недоразумением, и насмешливо сводит брови: — Музы упаси. Разве я дал повод считать, что хочу чего-то подобного? Смеющийся зеленый взгляд не задерживается на моем лице, и его небрежность в словах и жестах моментально сбивает с меня спесь. Я прикусываю кончик языка, сморщив нос. С чего я взяла, что мне нужно защищаться? Идиотка. Осадок от глупого выпада обволакивает, вырывая из меня вопрос быстрее, чем я успеваю придать ему приемлемый вид: — Зачем тогда? Зажмурившись, дергаю подбородком, не договаривая. Матвей тяжело вздыхает и смотрит на меня так, словно ему приходится возиться с неразумным ребенком. — Рада права. Ты одна из нас, хочешь ты того или нет, — он расслабленно засовывает руки в карманы джинсов и шагает к воротам. — А я не собираюсь молча смотреть, как какой-то избалованный мальчишка хамит книгоходцу. Тем более книгоходцу, способному вытаскивать из книг предметы. Матвей не смотрит на меня, продолжая уверенно двигаться по тротуару. Я собираюсь ему ответить. Заявить, что он неправ и никто мне не хамил, стереть с его лица выражение полной правоты, но молчу. Не могу выдавить из себя ни звука. Не помню, чтобы кто-нибудь заступался за меня. Пусть даже по такой странной причине. Я озадаченно верчу в голове эту мысль, утопая в ней. Пальцы бездумно трут подбородок, и я покорно шагаю за Матвеем, даже не пытаясь узнать, куда мы идем. Наверное, возвращаемся в Академию. Я бы предпочла побродить по городу, но возразить нечего — Матвей обещал сходить со мной в школу, а не провести весь день. Предположение разбивается о дружелюбный перезвон колокольчиков на входе кофейни. Матвей открывает стеклянную дверь, приглашая меня пройти и, остановившись, коротко бросает: — Подожди меня здесь. Не просьба и не предложение — сухой приказ. Матвей моментально подходит к миловидной молоденькой официантке в белоснежном фартуке с рюшами и что-то ей говорит, а потом скрывается за дверью. Проводив его растерянным взглядом, я вздыхаю и выискиваю свободное место. В кофейне светло и солнечно, на белых подоконниках расставлены горшки с цветущими каланхоэ. Посетителей почти нет, но я все равно выбираю отгороженный книжным шкафом маленький столик с парой кресел и двигаюсь к нему. Хочется спрятаться от посторонних глаз. Скинув пальто, я натягиваю рукава бежевой водолазки и поправляю коричневый сарафан — самая неброская и спокойная одежда, которую удалось найти среди вещей Рады. Мысли наваливаются мрачным роем назойливых насекомых. Не понимаю, что делать дальше. Не представляю, где искать брата. Единственная зацепка привела в пустоту, но я не имею права бездействовать. Стоило хотя бы связаться с Дианой, но она сейчас должна быть в командировке, а телефоном тетка не пользуется принципиально. Я не знаю, что делать. Не знаю, куда идти. Не понимаю, как примириться со всем происходящим безумием. Понятно только одно — вернуться к привычной спокойной жизни не выйдет. Передо мной опускается белая тарелка с двумя фаршированными блинчиками и вытянутый бокал, и я удивленно вскидываю голову: — Я ничего не заказывала. Официантка не удостаивает меня ответом. Только вежливо улыбается, пожимая плечами, и, развернувшись на каблучках, возвращается к блестящей белой стойке. Приглаживая топорщащиеся волосы, я откидываюсь на спинку кресла и удивленно замираю, недоверчиво разглядывая молочный шоколадный коктейль. Мой любимый. Если заказывал Матвей — а кто же еще? — то как он узнал? Может, он еще и мысли читать умеет? Надеюсь, что нет. Аромат горячих блинчиков уничтожает способность думать. Рот наполняется слюной, и желудок болезненно сжимается. Когда я ела в последний раз? Должно быть, вчера утром. Вкус я почти не чувствую, жадно запихивая в себя еду, и облегченно выдыхаю, обхватив губами коктейльную трубочку. В кресло напротив обрушивается Матвей, выскользнув из-за стеллажа. Он склоняет голову к плечу и с интересом вглядывается в мое лицо, уточняя: — Позавтракала? Никаких вопросов. Их во мне так много, что все не задать, так и нечего пытаться. Я быстро киваю: — Спасибо. Мимолетное движение я замечаю в последний момент. Матвей лениво подбрасывает что-то в воздух, и я едва успеваю вскинуть руки и поймать небольшую коробочку. Мне требуется минута, чтобы осознать, что я держу новенький телефон. Кровь моментально отливает от лица, и я растерянно моргаю, не понимая, что делать. Поднять голову и посмотреть на Матвея не решаюсь, а он подтверждает мои подозрения, нарочито безразлично протягивая: — Подумал, что тебе нужен новый. В наше время без этой штуковины нелегко. Он это серьезно? Да быть не может. Это не блинчики на завтрак заказать. Нервно облизнув губы, я все-таки заставляю себя поднять голову и встретиться со спокойным зеленым взглядом. Отложив коробочку на стол, двумя пальцами подталкиваю ее к Матвею и покачиваю подбородком: — Спасибо, конечно, но я не могу это принять. Это… Уголки губ у Матвея дергаются — он пытается сдержать ухмылку, но она все равно прорывается. В зеленых радужках вспыхивают игривые искорки, и русые брови приподнимаются. — Это не более значимый подарок, чем исцелить пулевое ранение, птичка, — он окидывает меня таким откровенным взглядом, что дыхание перехватывает и вдоль позвоночника рассыпаются мурашки. — Я тебе уже говорил — сочтемся. Ненавижу такие неопределенные формулировки. Не то чтобы я всерьез думаю, что Матвей попросит взамен что-то несоразмерное, но вечно ходить в должниках никто не захочет. — Я все тебе верну, — быстро киваю, бездумно дергая коктейльную трубочку. — Как только разберусь, как можно снять деньги с карты, не выдав себя. Матвей открывает было рот, и я почти слышу очередную колкость, но он сдерживается. Вздыхая, он покачивает головой и отзывается: — В Академии есть парень, который этим занимается. Никто никогда концов не найдет. Я вас познакомлю, — он задумчиво сводит брови и заявляет. — Хотя, может, с этим и Рада справится. Она любит развлекаться со счетами. Я удивленно замираю, выпустив трубочку, и пытаюсь убедить себя, что неправильно расслышала его слова. Похоже, я совсем ничего не знаю ни про Академию, ни про ее учеников. Придется разбираться.

***

Кабинет Главы Академии выглядит куда внушительней, чем место, где мы разговаривали вчера. Перед входом даже есть просторная светлая приемная с бежевыми диванчиками и кучей книжных шкафов, и в сам кабинет можно попасть, только миновав строгую секретаршу в пугающе толстых очках на крючковатом носу и с плотным пучком на голове. Родион сидит за широким темным столом спиной к высоким окнам. Солнце прячется за горизонт, окропляя небо алыми закатными кляксами. Так заканчивается день, не продвинувший меня ни на шаг в поисках брата. Я бездумно разглядываю несколько выстроенных в ряд печатей и острые блестящие ножницы с тяжелыми ручками на столе. Идеальный порядок не то чтобы смущает, но вызывает серьезные сомнения в реальности происходящего. Слушать нудные речи Родиона невыносимо. Он уже второй час убеждает меня в необходимости занятий, просит не покидать Академию и повторяет одно и то же. Опасность, риски, защита. Лучше бы сказал, где мой брат. — Ты должна понимать всю серьезность происходящего, Теодора. Даже если с тобой круглосуточно будет кто-то из Академии, куда лучше самой обучиться защите и всем сопутствующим навыкам. Очевидно. Только меня все еще мало волнует моя безопасность, пока я понятия не имею, где Кир. Я вздыхаю и потираю переносицу, а Глава продолжает свои увещевания: — Совет решил, что следует принять во внимание твою особенную ситуацию. Ты получишь магию раньше, чем это происходит обычно, чтобы ты могла позаботиться о себе, — Родион выдерживает паузу, и я поддаюсь. Огонек любопытства проскальзывает в сознании, заставляя вскинуть голову. — Как только пройдешь базовую подготовку и наставники проверят твои способности. Ученики из Младшего Совета прислушались к нашим просьбам и согласились заниматься с тобой в индивидуальном порядке, но ты существенно облегчишь им задачу, если будешь посещать и теоретические занятия. Некоторые старшие профессора тоже согласились помочь, но у них не так много свободного времени, — Родион говорит и внимательно вглядывается в мое лицо. Не знаю, что он пытается там найти, но тяжелый вздох указывает на неудачу. — Когда получишь магию, количество занятий увеличится. Нужно уметь контролировать свои силы и использовать их с максимальной пользой. Он хочет, чтобы я согласилась, и я киваю, но тут же вопросительно наклоняю подбородок и уточняю: — А что насчет моего брата? Они не обязаны помогать. Не обязаны искать его и тратить свое время. Если, защищая меня, они руководствуются тем, что я одна из них, то про Кира такого не скажешь. Несправедливо требовать у них помощь, но я просто не знаю, что еще делать. Если Академия поможет мне найти брата, я сделаю все, что они захотят. Даже если смутно представляю, как это возможно. Родион устало вздыхает и складывает пальцы домиком: — Совет занимается его поисками. Мы делаем все возможное. Обожаю общие фразы. Он не сказал совершенно ничего, но и вопросы задавать язык не поворачивается. — Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это усердно заниматься, Теодора, — бесцветно заявляет Родион, возвращаясь к своей излюбленной теме. — Можешь идти. Альберт, наверное, заждался. Если что-то понадобится, дай знать. Я благодарно киваю и выхожу из кабинета, попадая под пристальный взгляд секретарши. Попрощавшись с ней и не услышав в ответ ни звука, толкаю дверь в коридор. Только здесь удается вдохнуть полной грудью. Берт действительно уже ждет меня. Он погружен в чтение, но, услышав хлопок двери, тут же вскидывает голову, расплываясь в широкой улыбке: — Как все прошло? Я перехватываю лямку сумки и нервно поправляю ее: — Ты же и сам все знаешь. Я ни с чем не спорила. Только соглашалась. Меньше всего мне хотелось бы грубить Берту, но сдержать накопившееся за бесконечный разговор раздражение и досаду не выходит. На губах Берта вздрагивает понимающая улыбка. Он кивает и прячет книгу в сумку, мотнув головой вперед: — Поужинаем? Я покажу тебе столовую. Есть совершенно не хочется, но я покорно киваю. Мы добираемся до лифта. Берт живо нажимает кнопку первого этажа и тут же поясняет: — Мы сейчас в административной части. Столовая, как и спальни, в левом крыле. Попасть туда можно через главный холл, — перехватив мой потерянный взгляд, он ободряюще сжимает мое плечо. — Ничего, все поначалу путаются. Ты привыкнешь. Не уверена, что хочу к этому привыкать. Я послушно плетусь за Бертом, спускаясь и снова поднимаясь по широкой гранитной лестнице в холле. Она разделяется и, изгибаясь, тянется в разные стороны. Каждый шаг по вытянутым ступеням отлетает к серым высоким стенам с вкраплениями черного, но тонет в гуле голосов, смехе и шумном топоте десятков пар ног. Мы снова заходим в лифт, но остаться наедине не удается. К нам протискивается пара девочек не старше двенадцати. Они переглядываются и, потупив взгляд, вежливо здороваются с Бертом. То же делает и задумчивый мальчишка в смешном, слишком широком для него галстуке. Берт дружелюбно улыбается детям, когда в кабину последней протискивается низкая серьезная девушка. Она улыбается Берту сдержанно и вежливо, одергивает края строгого черного жакета и поправляет короткие рыжие волосы, поворачиваясь ко мне. Через толстые стекла очков в громоздкой ярко-красной оправе пробивается внимательный карий взгляд. — Ты, должно быть, Теодора, — она протягивает руку и, поймав мой растерянный кивок, с интересом склоняет голову. — Я Агата. Я уже слышала это имя, но никак не могу вспомнить, где. Пока я судорожно перебираю в голове варианты, Агата оборачивается к Берту: — Вы на ужин? — он кивает, и она удовлетворенно прикрывает глаза. — Чудно. Лифт останавливается, и все вываливаются в просторный коридор. Берт галантно пропускает меня вперед, выходя последним. Агата деятельно осматривается, дожидаясь нас, и ее короткие каблучки утопают в ковровом ворсе. Мне хочется спрятаться. Слишком много новых знакомств. Слишком много вынужденного общения. Я к такому не привыкла. Пока мы сворачиваем в коридоре, Агата пристает только к Берту: — Как прошел твой сегодняшний урок? — коротким пожатием плеч в ответ она явно не удовлетворяется и задает все новые и новые вопросы. — Как ученики? Уже решил, кого будешь выдвигать на испытание? Берт тяжело вздыхает и хмурит лоб, но отвечать все равно приходится. Толпа учеников концентрируется и сливается к высоким распахнутым дверям со стеклянными вставками. В столовой просторно и светло, несмотря на огромное количество людей. Белые занавески на окнах колышутся от свежего ветерка и пропускают мягкие закатные краски. Я растерянно оглядываюсь по сторонам, теряясь в окружающем шуме. Кто-то кричит, кто-то смеется, стучат тарелки, кружки звякают. Столики разной формы и размеров расставлены хаотично, но все они сделаны из светлого дерева. Я не вижу ни одного свободного места. Кто-то подхватывает меня под локоть и вытаскивает к длинному ряду, усеянному тарелками. Агата понимающе улыбается и, заняв очередь, протягивает мне деревянный поднос. Берт встает за мной и разводит руками. Мы продвигаемся вперед, а у меня глаза разбегаются от количества блюд. Выбор действительно огромный, но аппетит так и не появляется. Поймав взволнованный взгляд Берта, я наугад хватаю первую попавшуюся тарелку, чтобы не тревожить его лишний раз. Овощи на пару. Не так уж и плохо. — Ты должна попробовать. Обязательно, — Агата ставит на мой поднос вазочку с шоколадным муссом и выплывает из очереди. Толпа расступается под ее строгим взглядом, а она осматривается и, приветливо вскинув руку, восклицает: — Эрик! Берт позади мученически вздыхает, а я хватаю поднос и устремляюсь за Агатой, пока море людей не схлестнулось за ее спиной. Мы прорываемся к круглому столику у окна, и Агата опускается рядом с Эриком. Тот даже голову не поднимает. Я неуверенно переступаю с ноги на ногу, не решаясь сесть, пока Берт не утягивает меня вниз. Агата деловито расправляет салфетку и опускает ее на колени, уточняя у Эрика, словно ее и не смущает вовсе его хмурый вид: — Как твой день прошел? Эрик безынтересно возвращается к разрезанию отбивной и сухо рассказывает о занятиях для младших учеников. Я опускаю взгляд в тарелку, накалывая на вилку морковь. Увлеченно перебирая овощи, медленно проваливаюсь в свои мысли, но за спиной раздается мелодичный голос Рады: — Вот вы где! Она протискивается между Бертом и Эриком, быстро охватив взглядом обстановку, и опускает поднос. Матвею ничего другого не остается, и он садится рядом со мной, подмигнув Агате. Пауза, возникшая из-за появления ребят, заполняется воодушевленными рассказами Рады. Она радостно улыбается и легко вовлекает в разговор каждого, ловко задавая вопросы и жонглируя темами. Они говорят о младших студентах, обсуждают дела Совета, и все напряжение за столом испаряется. Рада иногда подмигивает мне и улыбается, но я все равно чувствую себя так, словно влезла в чужую компанию, притворяясь, а меня вот-вот рассекретят. Я засовываю в себя овощи, чтобы заняться хоть чем-то. Мне не привыкать быть невидимкой в бурной компании, но сейчас особенно сильно хочется тихонько сползти под стол и спрятаться там. Неудивительно, что, когда в сумке вибрирует телефон, я живо хватаюсь за возможность уткнуться в него и изобразить хоть какую-то деятельность. Экран мигает непрочитанным сообщением. Отправитель не определен. Тревога назойливой иголочкой колет в сознании, и я раздраженно мотаю головой. Чего еще мне бояться? Что может произойти? Мысленно усмехнувшись, нажимаю на уведомление о сообщении. Экран мигает, и на нем открывается статья из городских новостей. «Известный адвокат Маргарита Бекарец была найдена мертвой в своей квартире». Заголовок пляшет перед глазами. Дыхание сбивается, но я продолжаю читать статью. «Сегодня утром было найдено тело успешного адвоката Маргариты Бекарец. Женщину обнаружили в собственной квартире. Причина смерти — кровотечение, возникшее вследствие огнестрельного ранения. В квартире обнаружены явные признаки борьбы, при этом следов взлома не найдено. Маргарита Бекарец была известна участием во многих громких делах и неоднократно допускала крайне неоднозначные высказывания. Обстоятельства нападения выясняются. Напоминаем, что у госпожи Бекарец было двое детей — восемнадцатилетняя Теодора Бекарец и шестнадцатилетний Кирилл Бекарец. Нынешнее их местонахождение определить не удалось. На месте преступления ведутся следственные действия. Если вам известно что-либо о данном происшествии или о местоположении Теодоры и Кирилла, просьба обращаться на горячую линию». Руки дрожат. Меня не пугает статья — я прекрасно знаю, что произошло. Куда больше меня смущает неизвестный отправитель. Если меня и Кира так активно ищут, почему незнакомец не сообщил, как со мной связаться? Настойчивые предупреждения Главы Академии перестают казаться пустыми угрозами. — Птичка, что за стремление к самоуничтожению? Только не говори, что тебе нравится, когда твое имя упоминают в прессе. Бархатный голос прямо над ухом расплескивает в груди панику. Я вздрагиваю и вжимаю голову в плечи. Матвей придвигается ко мне и бесцеремонно заглядывает через плечо, вчитываясь в открытую новость. На бледном широком лбу прорезается хмурая складка. Все замолкают, вопросительно уставившись на меня, но я понятия не имею, чего они ждут. Слова застревают в глотке. Выходит только нелепо открывать и закрывать рот и дернуть подбородком из стороны в сторону. Поймав мой испуганный взгляд, Матвей сочувственно сводит брови. Я не ждала от него поддержки, но смотреть на остальных еще сложнее. Телефон выскальзывает из пальцев, и Берт быстро нажимает на экран, тихо поясняя: — Новостная статья. Неизвестный отправитель. Я вовсе не возражаю, что телефон передают из рук в руки, но напряженная тишина плотнее затягивает тревожный узел в животе. Рада мрачно переглядывается с Эриком. Агата хмурится. Матвей задумчиво морщит нос. — Может, просто идиотская шутка? — осипшим голосом предполагаю, надеясь развеять траурное молчание. Что, в конце концов, это меняет? Не понимаю. Матвей наклоняется, уперевшись локтем в спинку моего стула: — Тебе смешно, птичка? Шутки не всегда выходят удачными, но не перестают от этого быть шутками. Эрик сужает глаза, откладывая нож и вилку, и даже не пытается смягчить свои мысли: — Кто-то знает, что ты здесь. Кто-то посторонний. — Я сообщу Главе, — моментально отзывается Агата, шумно отодвигая поднос. Мы провожаем взглядом ее удаляющуюся фигуру, и, когда она исчезает за стеклянными дверями, Берт ободряюще сжимает мое плечо: — Все хорошо, Теодора. Здесь ты в безопасности. Я хочу ему верить, но сомнения навязчиво мечутся в голове.