The Road I'm On

Досада сливалась с торжеством, причудливо переплетаясь так плотно, что не отделить. Берт и не пытался. Он упорно не понимал, как вышло, что появление одной новой девчонки настолько скрасило унылые серые будни. Не на что жаловаться. Стоило благодарить муз за случайную встречу с Теодорой. Берт хотел помочь ей, но ее маленькое книжное путешествие с Матвеем задевало. Почему вообще она пошла с ним? Почему согласилась? Если ей было скучно и хотелось развеяться, Теодора могла бы найти его, а не подкармливать самолюбие этого зазнавшегося придурка. Берт не умел зацикливаться на неприятностях. Мысли перескакивали на другие темы. Польза несанкционированной книжной вылазки неоспорима. Матвей был прав, хотя соглашаться с ним получалось, только сцепив зубы. Сдерживать Теодору и принуждать к посещению занятий неразумно. Ей нужно развитие, а для этого она должна получить магию. Теодора заслуживала этого не меньше, чем все остальные, допущенные до испытаний. Даже отец согласился, когда они показали ему глобус. Теодоре нужно было только выполнить пару формальных простейших требований – выучить кодекс и освоить необходимый минимум теории, но она словно специально все усложняла. Серьезно относиться к какому-то кодексу, без которого ты и так прекрасно обходился, наверняка непросто. Берт и сам в свое время бунтовал, отказываясь учить нудные положения, поэтому мысленно поддерживал Теодору и старался заниматься с ней в любую свободную минутку. Слава музам, пока получалось выкроить время. Теодоре понравилась библиотека. Она ни разу не заикнулась об этом, но ее лицо вытягивалось, и благоговейное выражение сменяло отчужденность, стоило им оказаться в рядах полок и шкафов. Берт не брезговал использовать свои наблюдения. Они сидели за небольшим круглым столиком уже пару часов. Библиотека пустовала – все ученики на уроках. На столе высилась стопка книг с теорией. Необходимый минимум Берт мог бы рассказать и сам, но Теодора наотрез отказалась тратить его время. Не совсем разумно, ведь Берт все равно сидел с ней в библиотеке. Терпеливо ожидая вопросов или просьб о помощи, он отгородился книгой, но не прочел ни строчки, наблюдая за Теодорой. Она уже четверть часа слепо пялилась на одну страницу, изображая изучение правил. – Не напомнишь мне тридцать седьмой пункт кодекса? – не выдержав, уточнил Берт, мысленно готовясь к справедливому негодованию. Теодора даже голову не подняла. Она неспешно прикрыла глаза и мученически выдохнула: – Что-то про книгохождение в общественных местах? Музы милостивые, да что с ней не так? Уж этот пункт можно было запомнить. Берт медленно повел подбородком и нехотя проговорил заученную несколько лет назад фразу: – В общественных или любых иных местах, где можно оказаться замеченным, книгохождение запрещено. Я тебе об этом говорил в нашу первую встречу. Теодора мотнула головой и безразлично пожала плечами: – Если бы я следовала этому правилу, мы бы никогда не встретились. Кто вообще придумал эту чушь? Сложно защищать свод правил, когда отрицаешь их всю свою сознательную жизнь. Берт едва сдержался, чтобы согласно не кивнуть, и коротко буркнул: – Комиссия. Когда Академию только основали. Кстати, когда это было? Теодора закатила глаза, пряча ореховый взгляд за дрожащими ресницами. Она недовольно повела плечами и сморщила маленький круглый носик, отчего мелкие веснушки на коже двинулись, напоминая ожившую стаю мушек: – В районе появления первой печатной книги, – нехотя отозвалась Теодора. Берт подавил тяжелый вздох – он уже смирился с несерьезным отношением – и решил прекратить внеплановой опрос, но Теодора быстро вскинула голову и впилась в него цепким взглядом. – Мне показалось, или твой отец меня избегает? Моментальная смена темы сбила с толку. Берту не хотелось это обсуждать – он попросту не знал, что ответить, да и не особо хотел разбираться. Мысли об отце и его планах волновали в последнюю очередь. Он неопределенно повел плечами, надеясь соскользнуть с неприятной темы, но Теодора не отступила: – Он даже не поговорил со мной об этом вашем посвящении. Я узнаю обо всем от вас. При нашем первом разговоре мне показалось, что Академия внимательно следит за магией и не наделяет ей кого попало. – Ты совсем не кто попало, – моментально парировал Берт, цепляясь за единственную мысль, в которой не сомневался. – Да и, к тому же, тебе, как и остальным, нужно будет пройти несколько испытаний. Уголки бежевых губ дернулись, складываясь в ухмылку. Теодора наклонила голову к плечу и, сощурившись, недоверчиво протянула: – Почему он не рассказал мне об этом сам? Берт подавил желание уткнуться лбом в прохладную столешницу – едва ли это спасет от вопросов Теодоры. Отрывисто выдохнув, он усмехнулся и нарочито недовольно проговорил: – Знаешь ли, у Верховного книгоходца Академии куча дел, а времени не больше, чем у остальных. Скомканный невнятный ответ не убеждал и самого Берта, что уж говорить о Теодоре. Идеальный момент, чтобы уличить Берта в скрытности, но Теодора не стала. Она задумчиво закусила губу и, глядя в одну точку за плечом Берта, отстраненно уточнила: – Моего брата вообще ищут? – из ее голоса разом исчезли все интонации. Слова превратились в сухое потрескивание гальки под ногами. Берт замялся. Замешкался всего на пару секунд, но корил себя даже за такое промедление. Вопрос загнал его в тупик. Ответ напрашивался очевидный, но озвучить его так просто не вышло. Конечно, его ищут. А как иначе? Домыслы Теодоре не помогут. Врать ей не хотелось. Берт ничего не знал о поисках ее брата, но незнание не превращало ложь в правду. Сколько бы он ни пытался, любое упоминание о брате Теодоры плавно перетекало в другие темы. Из Младшего Совета этим занималась только Агата, но она редко появлялась в компаниях и на все вопросы отвечала общими фразами. Берт пообещал себе глубже погрузиться в эту тему, но сейчас нужно было ответить хоть что-то, и он заявил: – Тебе не о чем волноваться, Тея. Если отец сказал, что его ищут всеми возможными силами, значит, так и есть. Хрупкое доверие, протянувшееся между ними немалыми усилиями, натужно зазвенело, рискуя порваться. Берт напряг плечи, приготовившись к колкому холодному ответу или обвинению в неискренности. Теодора смотрела на него долго, и взгляд ее оставался непроницаемым, пока она не качнула головой: – 871-й год, – быстро бросила она. – Год основания первой Академии книгоходцев. Теодора тут же уткнулась в кодекс, не позволяя себе даже пару секунд насладиться ошарашенным лицом Берта. Он же продолжил сверлить ее взглядом, задумчиво поглаживая корешок книги. Похоже, Берт ошибся, решив, что Теодора умышленно отлынивает от зубрежки.

***

Нудно. Скучно. Бессмысленно. Я занимаюсь какой-то ерундой, пока мой брат неизвестно где. Вынуждена зарываться в монотонные списки правил, бестолковые теоретические заметки и неразборчивые академические записи. Нельзя нырять в книгу в общественных местах. Нельзя раскрывать тайны Академии другим людям. Нельзя использовать магию при непросвещенных. Нельзя говорить персонажам книги, кто ты. Нельзя допускать, чтобы они поняли, что они в книге. Нельзя спать в книгах, пытаясь обмануть время. Что вообще можно в этом океане запретов? Я как-то прожила без этих правил, и ничего ужасного не произошло. Вселенная не схлопнулась от парочки нарушений, дождь из лягушек не пошел. Им словно нужно заполнить пустоту в официальной книге Академии, и они записывают в нее все подряд. Кстати, нырять в эту книгу тоже нельзя. Да кто вообще в своем уме захочет нырнуть в сборник правил? Безумие. Я тоскливо выковыриваю из сырников изюм, пока Берт, Агата, Рада и Матвей обсуждают эссе по правовым основам использования магии. Очередной перечень запретов и ограничений, только в свободной форме. Аж тошно. В столовой разливается нестройный гул голосов и из маленького металлического приемника плещется незамысловатая попсовая мелодия. Из-за пасмурной погоды включены все светильники, и от яркого желтого света режет глаза. Пахнет творогом и вишневым вареньем, и я все-таки приступаю к завтраку, параллельно вчитываясь в очередной свод правил. Нельзя в одиночку отправляться в книгу, которую до этого не читал. Зануды. Я бы не стала портить себе завтрак этой ерундой, но ожесточенное обсуждение ребят звучным укором велит мне уткнуться в книгу. Не могу поддержать их разговор – хоть займусь своим обучением. Утро обещает быть свободным, и я уже предвкушаю, как проведу его в библиотеке, когда сбоку раздается низкий отрывистый голос: – Идем. Мне поручили провести с тобой занятие. Чуть не подавившись сырником, вскидываю голову, находя взглядом говорящего. Эрик отодвигает пустую тарелку и опрокидывает чашку с кофе, раздраженно поправляя выбившийся на бледный лоб одинокий черный завиток. Вряд ли он обращается ко мне. Да точно не ко мне. Он даже не смотрит в мою сторону. Матвей моментально отрывается от конспекта Рады и, одарив меня насмешливым взглядом, тяжело вздыхает: – Сочувствую. Тебе предстоят самые нудные несколько часов в твоей жизни. Он точно ко мне обращается. Значит, и Эрик тоже. Какого черта? Что еще за занятие? Неужели нельзя было предупредить заранее? Эрик брезгливо морщится, смерив Матвея неприязненным взглядом, а из меня вылетает жалкий тихий вопрос, который я точно не планировала задавать: – Почему именно ты? За столом воцаряется мгновенная тишина. Рада беззвучно подмигивает мне, а Берт хмыкает в кулак, маскируя смешок. Матвей же скрывать ничего не собирается. Хохотнув, он игриво поводит бровями и, округлив глаза, томно отзывается: – Тебе выпала честь позаниматься с самым талантливым и успешным учеником Академии. Будь благодарна музам за чудесный подарок, птичка. Мрачный взгляд Эрика душит во мне зачатки смешка. Он пожимает плечами и заявляет: – Мне это нравится не больше, чем тебе, поверь. Я не напрашивался возиться с отстающими. Рада возмущенно шикает и хлопает Эрика по плечу, но он уже все сказал. Я откладываю вилку, пока в груди уверенными толчками растет раздражение, и сверлю взглядом черную пружинку на его лбу: – Я не просила со мной возиться. Эрик безразлично отклоняет голову и легко парирует: – Ты – нет, а вот Совет Академии – да. Как думаешь, чье мнение волнует меня больше? – не дожидаясь ответа, он решительно поднимается на ноги и шагает к выходу. – Пойдем. Быстрее начнем - быстрее закончим. Оттолкнув тарелку с сырниками, я нехотя встаю. Берт бегло касается моего локтя, виновато шепнув: – Прости, что не могу пойти с тобой. Не сердись на Эрика. Он просто… – Придурок, – буркнув, киваю Берту и все-таки шагаю к выходу. Уже ставший привычным маршрут до библиотеки мы преодолеваем в тишине, не перебросившись даже парой слов. На лестнице в правое крыло к Эрику подходит пара смущенных девочек, и он так высокомерно отвечает на их вопросы, что мне хочется закатить глаза. Я этого не делаю и скрещиваю руки на груди. Не стоит он моего недовольства. Зачем вообще эта обоюдная пытка? Мог бы просто сделать вид, что провел свое бесценное занятие, раз так не хочет тратить время. Девочки отлипают от Эрика только у дверей библиотеки. Лучше бы они не уходили. Оставаться наедине с мрачным умником совсем не хочется. При входе в библиотеку становится спокойнее. Темные тона, ворох подушек и избыток деревянных элементов действуют умиротворяюще. За одним из круглых столиков сидит компания учеников, и они тут же здороваются с Эриком, получив в ответ сухой кивок. Я вдыхаю полной грудью, позволяя размеренной атмосфере унести все недовольство, но Эрик не дает насладиться умиротворяющей обстановкой. Он не останавливается, уверенно шагая к лестнице, и недовольно оборачивается, заметив, что я не следую за ним. Поторапливающий взгляд толкает меня вперед, и я шагаю за Эриком, поджимая губы. Почему я должна делать это с ним? Ему что, не нужно быть на занятиях? Задавать ему вопросы бессмысленно. Мы торопливо минуем ряд одинаковых дверей, проходя в последнюю. Комнатка оказывается точно такой же – небольшой. Кроме диванчика и журнального столика здесь стоят несколько шкафов, забитых книгами. Я с интересом начинаю рассматривать корешки, но Эрик встает передо мной, скрещивая руки на груди и перекрывая обзор: – Слушай внимательно. Два раза повторять не буду, – показное превосходство в голосе режет слух, и я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. – Мы сейчас отправимся в книгу. Я буду рядом и подстрахую, если что-то пойдет не так, но без особой необходимости вмешиваться не стану. У тебя есть несколько задач. Во-первых, влиться в историю и не вызвать подозрения у персонажей. Во-вторых, ты должна угадать книгу. Ну и дополнительное задание – попытаться почувствовать, когда в реальном мире пройдет пятнадцать минут. Точности я не жду, да и никто не ждет, но развивать ощущение времени нужно учиться. Это что, тоже какая-то проверка? Я должна беспрекословно подчиниться или все-таки намекнуть, что его задание противоречит кодексу? Недоверчиво нахмурившись, я фыркаю: – А как же «не нырять в незнакомые книги»? К черту правила? Придумаем свои? Моя насмешка разбивается о легкий взмах бровей, и Эрик поясняет: – Ты должна была прочитать эту книгу. Если нет – я даже не знаю, как ты можешь претендовать на посвящение. Есть список обязательных к прочтению книг. Ты что, еще не добралась до него? Что за список? Я слышу о нем впервые. Выжидательный взгляд Эрика и искреннее неверие на его лице не позволяют сказать правду. Он думает, что я не всерьез, пусть так и остается. По ходу разберусь. – Ладно. Понятно, – повинуясь короткому кивку в сторону дивана, опускаюсь на самый край, внимательно наблюдая, как Эрик выбирает книгу, но подсмотреть название не выходит. – Начинай, – он протягивает мне книгу, распахнув. – Не жульничай. Я пойму. Я удивленно приподнимаю брови, уставившись на одинокую строчку – вся остальная часть текста закрыта темным картоном. Куда уж тут жульничать. Тяжелый вздох не перерастает в недовольное бурчание. Возмущаться нет смысла. Если я скажу, что одной строчки недостаточно для погружения, то обреку себя на очередные насмешки Эрика. Взгляд фокусируется на буквах, пока те не начинают плыть, сменяясь темнотой, и легкое головокружение не утягивает меня в неизвестность. Я жмурюсь, ощутив под ногами твердую поверхность, и открываю глаза. Плотная духота обступает, усугубляясь стойким запахом пыли и стоялой воды. Я оборачиваюсь, пытаясь найти источник невыносимой вони, но запах наступает словно со всех сторон. Эрик появляется через мгновение. Мы оказываемся в небольшом дворике, напоминающем коробку из нависающих со всех сторон давящих стен дома. Маленькие неприветливые окна плотно закрыты и зашторены. Из узенького темного прохода доносятся шумные голоса, треск и цокот копыт по мощеной улочке, но я перестаю осматриваться, уставившись на Эрика. Он проводит рукой, не говоря ни слова, и кожаная куртка с джинсами исчезают, сменяясь светлой рубашкой, опоясанной ремнем, темными брюками, сапогами и жилетом. Отличный намек. Мой коротенький сарафан в крупную клетку и водолазка точно привлекут лишнее внимание. Эрик дергает уголком рта, окинув меня красноречивым взглядом. Наверняка мысленно торжествует, считая, что я не справлюсь без магии и облажаюсь на самом простом. Да черта с два. Я не идиотка и не в первый раз попадаю в книгу. Кое-чему учишься благодаря опыту. Цепко оглядевшись, я двигаюсь к крошечному проходу, мысленно молясь, чтобы мне повезло. Вынырнув в следующий безликий дворик, облегченно выдыхаю. Мои молитвы услышаны – натянутая веревка провисает под тяжестью застиранного белья. Подобравшись поближе, я аккуратно стягиваю сохнущую одежду и, вернувшись к предыдущему дворику, осматриваю улов – ситцевый красный сарафан со складками по подолу и тремя слоями волнистых оборок, такого же цвета кофта с воланами, широкий платок и панталоны. Чудно. Я неуверенно переступаю с ноги на ногу в надежде, что Эрик отвернется, но он и не планирует. Усмехается краешком рта, заметив сжатые в моей руке панталоны, и скучающе поднимает голову в небо. Чувством такта он не обременен. Ну и плевать. Игнорируя присутствие Эрика, я быстро переодеваюсь. Обувь мне найти не удалось, так что приходится остаться в своей, но юбка прикрывает несуразные туфельки. Не сказав Эрику ни слова, я решительно двигаюсь к выходу из подворотни. Чтобы разобраться, где я оказалась, нужно искать гущу событий. Эрик тенью следует за мной, но держится на приличном расстоянии. Я то и дело озираюсь, чтобы убедиться, что он неподалеку, и каждый раз одергиваю себя. Чушь какая. Будто я без него в книгах никогда не бывала. Не нужен мне присмотр. Да и помощи от вечно недовольного заносчивого умника ждать не стоит. Передвигаться под таким ворохом ткани, учитывая невыносимую духоту и адскую вонь, тяжело. С первых этажей скученных одинаковых домов разносятся веселые голоса, крики и песни. Я наконец выхожу на широкую мощеную улочку, тут же попадая в толкотню. Мысли плавятся от жары и жажды свежего воздуха. Я не могу думать ни о чем, кроме острой потребности в глотке кислорода. На грудь словно что-то давит, по виску стекает капелька пота, а от усиливающейся тошноты начинает кружиться голова. Разноцветные юбки, мужские костюмы, шляпки и платки мелькают перед глазами, мешая сориентироваться, и я бестолково верчусь, потерявшись в толпе людей, пока укол интуиции не заставляет вскинуть подбородок и развернуться. Взгляд безошибочно отыскивает в толпе худощавую высокую фигуру в лохмотьях – широкое мешковатое пальто, словно бумажное, грязные сапоги и нелепая выцветшая шляпа, усеянная дырами. Дыхание сбивается, и меня толкает вперед, прямо через толпу людей. Молодой человек поднимает голову, заметив меня. Темные глаза можно было бы назвать чарующими, если бы не болезненный жуткий блеск. Темно-русые волосы, торчащие из-под шляпы, пугающе контрастируют с нездорово бледной кожей. И без того тонкие черты лица заостряются, когда молодой человек понимает, что я иду к нему. Он быстро разворачивается и пытается слиться с толпой. Раскольников. Это точно он. Ни с кем не спутаешь. Что это на него нашло? Почему он так шарахнулся от меня? – Простите, сударыня, – на моем плече каменной хваткой сжимаются пальцы. Я по инерции продолжаю путь, но ноги путаются в юбке, и я нелепо торможу. Сердце напряженно сжимается. Мышцы каменеют. Натянув на лицо вежливую скромную улыбку, я оборачиваюсь, потупив взгляд, и рассматриваю внезапного собеседника. Двое мужчин в форме прорезают плывущую толпу, как ледокол – прохожие старательно обтекают их. Темно-зеленые мундиры и шаровары с фуражками зарождают во мне смутную тревогу, висящие на поясе сабли только укрепляют опасения. Раскольников испугался не меня. Это полиция? Что я успела натворить? Уставившись под ноги, я неловко изображаю скомканный поклон. Как положено вести себя в таких ситуациях? Что нужно говорить? – Добрый день, господа, – не поднимая голову, нервно кусаю губы, судорожно соображая. Да что им нужно? Мужские пальцы разжимаются, выпуская плечо, но облегченный выдох прерывается коротким требованием: – Покажите Ваши документы, сударыня. Какие, к черту, документы? У меня с собой вообще ничего нет, хотя едва ли их устроил бы мой настоящий паспорт. Я молчу, не шевелясь, и мысленно прокручиваю в голове варианты. Броситься в толпу и бежать? Соврать что-нибудь? Натужно сглотнув, я прикрываю глаза. Вот так глупо провалиться из-за какой-то идиотской случайности. Уму непостижимо. – Добрый день, господин городовой. У Вас какие-то проблемы с моей сестрой? Она недавно приехала в город, плохо понимает, что к чему, – голос Эрика обдает меня волной облегчения. Никогда бы не поверила, что его появление способно вызвать радость. Я даже готова славить муз, как это делают все студенты Академии. Плечо Эрика упирается в мое, и он оттесняет меня в сторону, загораживая собой. Руки у него напряжены, но на бледном лице нет и намека на эмоции. – Вот как? – городовой с рыжими вьющимися волосами понимающе кивает, и пушистые усы над верхней губой шевелятся. – Нам бы хотелось увидеть документы Вашей сестры. Очень настойчивые для персонажей книги. Со мной никогда не случалось ничего подобного. – Пожалуйста, – Эрик спокойно отодвигает край пальто и протягивает городовым бумагу. Она же совершенно пустая. Что он делает? Маслянистые темные глаза городового с усиками двигаются, словно он действительно что-то читает, а я запрещаю себе удивляться. Эрику лучше знать, что делать. Он бы не вмешался, если бы ситуация позволяла бездействовать. Городовой отрывается от чтения и, едва заметно усмехнувшись, маскирует смешок за вежливым покашливанием: – Боюсь, Вашей сестре придется пройти с нами. Не может же это все происходить из-за того, что я стащила у кого-то одежду. Хозяйка сама наверняка еще не обнаружила пропажу. Эрик невозмутимо убирает пустую бумагу, а потом резко толкает меня в сторону: – Я так не думаю, господа. Мужчины переглядываются не дольше мгновения и резко поднимают руки. Безжалостное солнце бликует на лакированной загнутой ручке и блестящем корпусе. Пистолет. Они ведь не собираются стрелять? Пока я судорожно отвергаю происходящее, Эрик вскидывает ладонь, выбивая у одного из городовых оружие. До слуха долетает яростное ругательство, совсем не соответствующее духу времени. Прохожие оборачиваются, кто-то кричит, и толпа превращается в обезумевший поток хаоса. Нас это спасает. Эрик хватает меня за руку, увлекая за собой, и бросается в толпу прохожих. Я не вижу, куда мы бежим и что происходит. Перед глазами пляшут цветастые юбки, яркие шляпки и строгие костюмы. Уши закладывает от бега, шума и криков. Мы сворачиваем за высокий каменный дом, и Эрик толкает меня, заставляя врезаться спиной в стену. Я опускаюсь на корточки, переводя дыхание, и сглатываю, заметив, как Эрик перезаряжает пистолет, выглядывая из-за угла. Он всегда разгуливает с оружием? Зачем он пронес его с собой? Пригнувшись, Эрик опускается на корточки до моего уровня и поворачивается, сверля меня мрачным взглядом. Почему он молчит? Чего ждет? Вопросов в голове вертится целая прорва. Что это было? Кто эти люди? Что будем делать? Я неуверенно приподнимаю брови и сбивчиво выдыхаю: – Кажется, четверть часа вышла. Эрик замирает, захлопнув рот, и, недоверчиво поглядывая на меня, вытаскивает серебристые карманные часы. Узорчатая крышечка с вкраплениями темных камней открывается, и широкие черные брови приподнимаются. Похвалы от Эрика я и не жду, но он даже ничего не говорит. Только неопределенно хмыкает, захлопывая часы, словно этот жест должен все объяснить. Наши неоднозначные переглядки обрываются оглушающим звуком выстрела. Каменная крошка и пыль брызгают с угла здания. Я втягиваю голову в плечи, судорожно глотнув воздух, а Эрик вжимается в стену, мгновенно теряя все эмоции. Он быстро выглядывает из-за угла, тут же распрямляясь, и бесцеремонно дергает меня за руку. Никаких объяснений. Ни слова, чтобы прояснить хоть что-то. Мы несемся вдоль стены, сворачивая в узкий переулок, и выныриваем на широкую людную дорогу. Ноги путаются в длинной юбке, но Эрик упорно тащит меня сквозь толпу людей, цепко осматриваясь. Прятаться среди прохожих вряд ли выйдет, но Эрик и не пытается. Перед глазами вырастает потрепанная дверь с грязными стеклянными вставками. Эрик вталкивает меня в нее, не потрудившись открыть. Вонь в помещении усиливается до рези в глазах. Скученные столики, разношерстные посетители – компания мужчин в военной форме, несколько парней в лохмотьях и даже одинокая дама в ситцевом платье с пышными рюшами. Всех их объединяют стаканы на столах, запах спирта и пота и поволока на глазах. Смесь голосов сливается в неразличимую какофонию. Компания в самом углу вразнобой завывает песню. Наше появление никого не интересует. Разве что мужчина с неопрятной бородой в фартуке поднимает голову, окидывая нас отсутствующим взглядом, но в конечном счете и ему становится плевать. Эрик захлопывает дверь, бегло осматривая помещение, и уверенно пробирается сквозь столы, таща меня за собой. Выбрав самый темный неосвещенный угол, он толкает меня на шаткий деревянный стул и рявкает: – Уходи. Сейчас, – щелчок перезарядки ставит точку, душа во мне желание поспорить. Я напряженно оглядываюсь. За грязным окном, прикрытым пыльной шторкой в пятнах, мельтешат тени. Смежив веки, я выравниваю дыхание и в деталях вспоминаю комнату в библиотеке, но мысли судорожно мечутся в голове, постоянно возвращаясь к пистолету в руке. Не могу я так. – А как же ты? – неуверенно уточняю, уставившись на напряженного Эрика. Он оборачивается, яростно сверкнув глазами: – Ты еще здесь? – гневные нотки в голосе вынуждают меня сжаться, но оправдаться я не успеваю. Входные двери шумно распахиваются, впуская двух городовых. Посетители испуганно притихают, но звуки выстрелов срывают немое оцепенение. Все вскакивают со своих мест, вереща и толкаясь. Эрик дергается ко мне, не опуская руку с пистолетом, и стягивает меня под стол, рыкнув: – Уходи. Живо. Сердце ухает в желудок, и я скатываюсь на липкий деревянный пол в грязных разводах. Ни о какой сосредоточенности и речи идти не может, но я упорно жмурюсь, растеряв все желание спорить. В ушах еще звучат выстрелы, когда все вокруг затягивает в цветастый водоворот и я обрушиваюсь на мягкий диван. Не веря в чудо, осторожно открываю глаза, смутно различая обстановку библиотеки, и облегченно выдыхаю. Непосредственная опасность миновала, и прилив энергии, нагнанный адреналином, сменяется мгновенной усталостью. Я обрушиваюсь на подушки на спинке дивана и жмурюсь, прижимая дрожащие ладони к лицу. Какого черта это было? Нет, я не впервые в книге и всякое случалось, но никто из персонажей не нападал на меня посреди улицы просто так. Да и не слишком-то эти ребята походили на книжную массовку. Где Эрик? Хлопнув себя по лбу, вскакиваю с дивана, потянувшись за книгой, но замираю. Чем она поможет? Лучше ничего не трогать. Почему он все еще не вернулся? Что мне делать? Сидеть и ждать? Если ему нужна помощь? Если что-то случилось? Я должна сказать кому-то. Берт. Точно. Нужно найти Берта. Пытаясь избавиться от навязчивых тревожных мыслей, я дергаюсь к двери, но не дохожу до нее. Шум сзади вынуждает остановиться. Эрик появляется на диване, прижимая ладонь к плечу. Рубашка в этом месте липнет к коже, а на пальцах проглядывают алые разводы. Волна паники придавливает меня к месту, но просто стоять и смотреть, как Эрик истекает кровью, я не могу. Я дергаюсь к нему, стараясь унять колотящийся в висках испуг, но застываю, не сделав и пары шагов. Эрик вскидывает руку, и книга на столе вспыхивает. Яркий неестественный огонь пожирает страницы за мгновение, обдавая жаром. Я невольно отшатываюсь, недоуменно уставившись на горстку пепла. Чудовищно. Это же просто варварство. Кто в своем уме станет жечь книги? Ладонь Эрика двигается вдоль плеча. Кровь останавливается. Остаются только заляпанные пальцы и влажное пятно на рубашке. Тишина нарушается сбивчивым дыханием Эрика, хотя он пытается выровнять его. Усталость отражается на бледном лице серой тенью, а на лбу выступает испарина. Я не знаю, что лучше сделать, поэтому комкаю юбку, перебирая ткань в пальцах, и, потупив взгляд, бормочу: – «Преступление и наказание». Только с какими-то странными городовыми, которые даже ни разу не упоминались. Почему он снова молчит? Я что-то сделала не так, и теперь он решил вовсе отрицать мое существование? Так не пойдет. Скрестив руки на груди, я задираю подбородок, но тут же теряюсь. Неожиданное открытие захлопывает мой рот, не позволяя возмущениям вырваться. Эрик молчит, потому что упорно поджимает губы, силясь скрыть улыбку. – Похоже, ты не так уж и безнадежна. Отлично. Мне должно быть лестно, что сам гений Академии дал моим действиям такую высокую оценку? Мог бы вести себя менее заносчиво и снисходительно. Может, тогда при одном его появлении настроение бы не исчезало за секунду. Хотя какое ему дело, что происходит с моим настроением? Едва ли его волнуют такие мелочи. Я молчу, упрямо сверля взглядом стену за его плечом, пока тишина не становится совсем невыносимой. Так и будем игнорировать друг друга бесконечно? – И что это было? – мотнув головой, я все-таки смотрю на Эрика. С воинственными нотками явно перебор. Эрик не виноват в том, что случилось, но вообще-то он мог бы и не дожидаться очевидных вопросов. Тяжелый вздох сопровождается неопределенным покачиванием головы. Эрик вытягивает губы в трубочку и поясняет: – Отличный урок для тебя. Предположу, что такие тонкости ты еще не успела изучить, – назидательное высокомерие пропитывает каждое слово, и я медленно выдыхаю, запрещая себе огрызаться. – Иногда книгоходцы могут встретиться в одной истории, даже если физически использовали разные книги. Выходит не всегда – нужно подгадать слишком много деталей, - но такое случается. Похоже, кто-то очень хочет до тебя добраться. Информация сваливается на меня неподъемным пластом, заставляя застыть и переваривать услышанное. Хотела разобраться – пожалуйста. Не все ответы будут приятными. Кто эти люди и что им нужно? Может, стоило хотя бы выслушать их? Было не очень-то похоже, что они настроены на разговор. Может, они знают что-то о Кире? Хоть кто-то ведь должен? Тревога сжимается на висках плотным кольцом, и я опускаюсь на диван, вынуждая Эрика подвинуться. Пальцы сжимаются на переносице, нервно потирая кожу. Облизнув пересохшие губы, я поворачиваюсь к Эрику и озвучиваю вопрос, внезапно возникший в голове: – Как они узнали, в какой именно книге мы будем? Не могли же они ткнуть пальцем в небо и угадать. Эрик одобрительно кивает, наградив меня коротким хвалебным взглядом: – Отличный вопрос, – сбросив налет самодовольства, он пожимает плечами и признается. – Понятия не имею. Я никому не говорил, какую выберу. Ответ не обнадеживает. Совсем. Вдоль позвоночника пробегает тревожная волна мурашек. Пружины дивана поскрипывают, когда Эрик поднимается и, отряхнув рубашку, делает шаг к двери. – В любом случае, хорошего в этом мало. Я сообщу Главе о том, что произошло. Может, он поторопит твое посвящение. Очевидно, тебе все равно не хватит навыков защищаться самостоятельно, но так ты хоть не будешь бесполезной. Он просто не мог обойтись без гадостей в конце. Самовлюбленный хам. Запоздалая грубость в ответ так и не слетает с языка - Эрика в комнате уже нет. Мне остается только раздраженно сжимать и разжимать кулаки, мысленно посылая Эрика по всем возможным направлениям.

***

– Мы можем прогуляться? – я шепчу, чтобы услышал только Берт, но все затихают словно специально и понимающе переглядываются. Матвей закатывает глаза, криво усмехнувшись, а Рада опускает руку на его плечо. В гостиной полно людей. Все разбиты на небольшие компании и занимаются своими делами. В другом конце комнаты играют в шахматы, собрав вокруг себя целую толпу зрителей, а большая компания разместилась в пушистых креслах, стоящих кругом, и переговаривается, понизив голос. Мы же сидим на темно-коричневом диванчике рядом с деревянным журнальным столиком, и запах горячего шоколада укутывает уютом. Я готова провалиться сквозь землю из-за непроницаемых взглядов Агаты и Эрика, но Берт быстро приходит на помощь. Он с готовностью поднимается и кивает, улыбаясь. Я спешно шагаю за ним, чтобы поскорее избавиться от взглядов ребят. У самого выхода Берт подает мне пальто, и мы выбираемся в коридоры, бесшумно ступая по мягкому ковру. К вечеру все разбредаются – в коридорах никого не встретить. Мы добираемся до холла, обычно заполненного учениками, но сейчас пустого. Среди нескольких одинаковых дверей одна явно выделяется – массивная и высокая, с двумя тяжелыми створками. Мы проходим в нее и оказываемся на заднем дворе, за которым раскинулся сад. Только начинающие зеленеть ветви тянутся из метровых каменных оград, которые создают причудливый лабиринт, расходясь от основной мощеной дорожки, и делят сад на укромные отсеки. Кусты сирени и гортензий колышут голыми ветвями, местами обрастая молодыми листиками. Огороженные клумбы еще не усеяны цветами. Небольшие каменные фонтаны пока не работают, но уже совсем скоро заполнятся шумными брызгами. Каблучки ботинок цокают по мощеной широкой дорожке, пока Берт ведет меня по аллее с аккуратно постриженными липами. Небо над головой нежно-розовое, завораживающее, и в воздухе пахнет набухающими почками, прошлогодней листвой и прелой землей. Я бы бродила здесь часами, но позвала Берта совсем не за этим. Остановившись возле скамьи с литой спинкой, аккуратно опускаюсь на самый край, царапнув рукава пальто. Несмотря на то, что Раде удалось вернуть мне доступ к семейным счетам и я смогла обзавестись своей одеждой, избавляться от пальто я не спешу. Это чуть ли не единственная вещь, оставшаяся от моей прежней жизни. Берт опускается рядом и молчаливо закуривает, вглядываясь в бесконечный липовый коридор. Я подбираю слова, выискивая правильные формулировки, но только теряюсь в тишине, когда Берт все-таки спрашивает: – Переживаешь из-за завтрашнего испытания? Он все-таки начал разговор первым, и я воодушевленно отзываюсь, не успев осмыслить ответ: – Нет. Да. То есть, наверное… Честно говоря, я и сама не знаю. Волнение иногда проскальзывает, назойливой иголочкой покалывая в области затылка, но панического ужаса, неотступно преследующего меня во время всех экзаменов, и в помине нет. Я не напрашивалась на все эти испытания. А, может, после всего случившегося какая-то академическая проверка и не воспринимается всерьез. Понимающая улыбка трогает губы Берта, смягчая правильные черты лица, и он ободряюще касается моего плеча: – Тебе не о чем волноваться, Тея. Все понимают, что ты готовилась в сжатые сроки, а их сдвинули еще сильнее, – задумчиво выпустив серый дымок, он хмыкает. – У тебя все получится. В тебе настоящий дар. Последние слова Берта вспышкой проходятся по сознанию, и я сжимаюсь. Мне совсем не нравятся эти туманные заявления о моих способностях. Ничего не появляется просто так, а никто так и не объяснил, откуда во мне это взялось. Покусывая нижнюю губу, я неуверенно поглядываю на Берта, не решаясь заговорить. – Можно задать вопрос? – наконец выдавливаю я, тут же пряча подбородок в ворот пальто. В глазах Берта всего на мгновение, но все же проскальзывает настороженность. Его можно понять. Все мои вопросы были связаны с пропажей брата, и, судя по всему, ответы Берту неизвестны, хотя он всегда старался мне помочь. Берт все-таки кивает, и я выпаливаю на одном дыхании, боясь передумать: – Ты говорил кому-нибудь про мои часы? Черные брови хмурятся, и задумчивая складочка прорезает широкий лоб. – Что? – переспрашивает Берт, вглядываясь в мое лицо. – Музы, точно, твой компас. Я совсем забыл, что он у тебя есть. Вылетело из головы. Вот же идиотка. Не стоило поднимать эту тему. Никто бы ни о чем и не узнал. – А что такое? – Берт затягивается, проследив за поднимающимся в воздух дымом, и с интересом склоняет голову к плечу. – Тебе все равно должны выдать новый. В нем будет заключена твоя магия. Я прикрываю глаза, подвигав губами. Стоило хотя бы примерно продумать просьбу, а не пускать все на самотек. От нервозного желания погладить книжный срез покалывает пальцы, но книги у меня с собой нет. Приходится довольствоваться сомнительной альтернативой, и я натягиваю на кисти рукава пальто, теребя края. Мягкая шерсть отдается на подушечках успокоительным теплом. – Ну… Я… Знаешь… В общем, – раздраженно поджав губы, я вскидываю голову и выпаливаю. – Ты мог бы никому не говорить, что у меня есть часы? Не хочу, чтобы начали возникать вопросы о том, откуда они взялись. Я сама до конца не понимаю и пока не разобралась. Аргументы кажутся просто нелепыми, и я бездумно покусываю нижнюю губу, украдкой поглядывая на Берта. К черту панику и переживания. Берт – отличный парень. Он мне не откажет хотя бы в пику Эрику. Тот бы уже докладывал все отцу. Сохраняя на лице мрачную сосредоточенность, Берт тяжело вздыхает и вскидывает брови, наклоняя подбородок: – Ты понимаешь, о чем просишь, Тея? Нарушить добрую часть инструкций, чтобы сохранить твою тайну, которую ты скрываешь даже от меня? Я сконфуженно морщусь. Такое и близких друзей просить не всегда уместно, а мы с Бертом едва знакомы. Нельзя так беспардонно пользоваться чужой добротой. Оборвавшаяся надежда затухает. Я уже готовлюсь извиняться, когда Берт щелчком пальца отбрасывает окурок и растягивает губы в хитрой улыбке, заговорщицки блеснув глазами: – Да без проблем. Расскажешь, в чем дело, когда будешь готова. Облегчение стремительно затапливает сознание, и я не могу сдержать улыбку. Теплую, радостную, по-детски восторженную. С Бертом иначе и не бывает.