Moth to a Flame

План идеальный. Следовать ему предельно просто. Ничего не может пойти не так. Сегодня перерыв перед посвящением. Никаких дел, никаких занятий. Я сходила со всеми на завтрак и усыпила бдительность, заявив, что планирую провести весь день за чтением, разбавляя книги из списка рекомендованных учебниками. Эффект превзошел все ожидания. Рада обрадовалась, похвалив меня за проявившийся интерес. Берт сказал, что чередование интересного и полезного — единственная правильная тактика. Матвей красноречиво хмыкнул, воздержавшись от комментариев. Все они разошлись по урокам со своими подопечными, абсолютно уверенные, что я занята чем-то важным. До обеда можно не беспокоиться о том, что кто-нибудь меня хватится. Времени не так много, но все же достаточно, чтобы добраться до университета, встретить там Еву, все разузнать и вернуться. Остается только незаметно выбраться из Академии, но с этим не должно возникнуть проблем. Несмотря на то, что количество учеников, знающих меня в лицо, значительно выросло после испытания, никто из них не в курсе, что покидать территорию Академии мне крайне не рекомендовано. Волнение сжимается на груди стальным обручем, пока я тщательно заплетаю волосы, натягиваю клетчатую юбку и накидываю сверху пальто. Даже если Ева не сможет сказать ничего толкового, она — единственная зацепка после мучительно длинного периода бездействия. Даже крошечный шанс разузнать что-то стоит рисков. Я беспомощно оглядываю комнату в поисках того, что может мне пригодиться. Никакого оружия у меня нет, и я бросаю в сумку компас. Едва ли он понадобится, но так спокойней. Поколебавшись с секунду, я засовываю в карман и телефон. Если кто-то из Академии все-таки заметит мое отсутствие — смогут позвонить. Может, это хоть немного смягчит злость за мой поступок. В коридорах никого нет, и я благополучно добираюсь до лифта, встречая там двух девочек. Они перешептываются, но ничего не говорят, и я выскальзываю в холл, поднимая воротник пальто и приглаживая волосы. Каждый шаг к парадным дверям отдается ярким толчком сердца в ребра. Я словно планирую опасный грандиозный побег, а не собираюсь отлучиться на пару часов. Стоит пальцам ухватить дверную ручку, как облегчение проходит по всему телу горячими искорками. Я выдыхаю и выскальзываю из Академии. Легкий теплый ветерок тут же подхватывает короткие выбивающиеся пряди у лица. Ласковое солнце отражается в окнах яркими вспышками. Маленькие каблучки стучат по каменному пролету, и я радостно жмурюсь. Получилось! Побег удался. — Далеко собралась? — скучающий голос со спины звучит отрезвляющей оплеухой. Твою мать. Этого еще не хватало. Сжавшись, я выдавливаю неискреннюю улыбку и медленно оборачиваюсь. Эрик отталкивается от стены, поднимаясь с широких каменных перил. Ему что, заняться нечем? Мне казалось, у самого исполнительного и талантливого ученика Академии график расписан до последней минуты. — Погода хорошая. Решила немного прогуляться, — вру, продолжая спускаться по лестнице в надежде, что Эрик потеряет ко мне интерес. Зря. Размеренные шаги сзади оповещают о его приближении, и я сжимаю кулаки. Что ему от меня нужно? Мы оба не восторге друг от друга. Почему бы просто не сделать вид, что он меня не заметил? — Я пойду с тобой, — голос раздается совсем рядом, и я поворачиваю голову, напарываясь на стену безразличной отрешенности. Еще чего. Я собираюсь заявить, что вообще-то возражаю, но понимаю, что он и не спрашивал моего согласия. Все не могло сложиться так гладко. Надо было выбираться через заднюю дверь. Мысли судорожно мечутся в голове, выискивая план по избавлению от незваного компаньона, пока мы медленно отдаляемся от Академии. Высаженные вдоль дороги тисы неуклонно начинают зеленеть, и в воздухе витает стойкий запах зелени, смешавшийся с машинными выхлопами. Прохожие торопятся по своим делам, не замечая мой несчастный потерянный вид. Что я могу сделать? Затеряться в потоке людей? Незаметно улизнуть на развилке? Послать Эрика к черту? Едва ли хоть что-то возымеет эффект. Присутствие Эрика рядом расшатывает внутреннее равновесие, и я раздраженно морщусь: — Ты в курсе, что компания из тебя так себе? Попытки задеть его обречены. Эрик безразлично пожимает плечами и, одернув края кожаной куртки, в тон мне отзывается: — Ты тоже не самый интересный собеседник. Щеки вспыхивают моментально. Да откуда ему знать? Чтобы оценить кого-то как собеседника, надо разговаривать, а все наши диалоги сводятся к перекидыванию короткими язвительными репликами. — Может, тогда не будем утомлять друг друга своей компанией? — с вызовом задираю подбородок, не пытаясь спрятать неприязненные нотки. Эрик переводит на меня скучающий взгляд. Легкий ветерок отбрасывает с его лица вьющуюся прядь. Черные брови приподнимаются, и он спокойно отзывается: — Я не набиваюсь к тебе в друзья. Просто слежу, чтобы ты не вляпалась в очередные неприятности. Прямолинейный придурок. Мог бы хотя бы попытаться завуалировать. Подавить вспышку раздражения выходит с трудом. Натянутая улыбка вмерзает в губы, и я отрывисто проговариваю: — Мне не нужны няньки. Можно подумать, ему самому нравится таскаться за мной и читать нотации. Что за извращенный способ получить удовольствие? Лучше бы девушку себе нашел. — Факты говорят об обратном, — не удостоив меня взглядом, невозмутимо заявляет Эрик. Какие, к черту, факты? Кем вообще он себя возомнил? Терпение трескается, не выдержав пары простых фраз. Почему вообще я должна что-то придумывать? Он мне никто. Он ничего не может мне запретить, и я не нуждаюсь в его разрешении. — Мне нужно в университет. Это ненадолго. Никто меня не заметит, — оправдания срываются с языка невольно, и я поджимаю губы. Секундная пауза вселяет надежду, но Эрик тут же ее разрушает, отрезая: — Нет. Нет? Нет и все? Чудно. С этим чурбаном невозможно договориться. В его голове ничего, кроме сборников правил и предписаний. Безапелляционный отказ и непробиваемая завеса безразличия мелким острым камешком врезается в спокойствие, распуская трещины. Негодование поднимается в груди черной дымкой, и я резко разворачиваюсь, вскинув руки: — Да. Мне не нужно твое разрешение. Я просто ухожу. Что ты сделаешь? Провокация явно лишняя, но сожалеть поздно. Выпалив свои намерения на одном дыхании, я победоносно свожу брови и решительно разворачиваюсь, собираясь идти в другую сторону, но мне не удается сделать ни шага. Крепкая хватка на локте отзывается вспышкой боли. Эрик вцепляется в мою руку и дергает на себя, наклоняясь. Поджатые губы едва двигаются, но я отчетливо слышу каждое слово: — У тебя еще даже магии нет. Я могу просто заставить тебя делать то, что я хочу. В медовых глазах струится неприкрытая угроза. Эрик нависает надо мной, и сознание прошивает паническая мысль — он ведь прав. С чего вообще я решила, что могу противостоять кому-то, вроде него? Да сколько можно? Неужели мне вечно придется соглашаться на чьи-то условия? Надо объяснить ему ситуацию. Напомнить, что я здесь ради Кира. Достучаться. Умолять, в конце концов. В горло упирается шипастый ком, и вместо уговоров я подаюсь вперед, сплевывая: — Не отпустишь — я закричу. Удачи разбираться с целой толпой небезразличных прохожих. Хватит магии на всех? Мне бы никогда и в голову такое не пришло, но бессилие переливается через край. Я не могу упустить свой шанс узнать что-то о брате. Не хочу беспрекословно подчиняться этому грубому придурку. Если бы можно было убивать взглядом, я бы уже рухнула замертво. Эрик стискивает зубы так, что линия челюсти вырисовывается еще четче, но пальцы разжимаются, выпуская локоть. Тело дергается вперед, но я торможу. Нечего от него бегать. Я задираю голову, хотя внутри все дрожит. Эрик прикрывает глаза, вздыхая, и бросает: — Я пойду с тобой. Надо было бежать. Медленный выдох не помогает собраться с мыслями. Спорить бесполезно. Если я выиграла раунд, это не значит, что Эрик не сможет отыграться. Ему и в самом деле ничего не мешает силой вернуть меня в Академию. Решительно шагнув к дороге, Эрик ловит такси, коротко переговорив с водителем, и жестом призывает меня сесть в машину. Мне ничего не остается, кроме как послушно нырнуть в салон. Всю дорогу мы проводим в абсолютной тишине. Только диктор по радио проводит викторину и обещает, что к вечеру начнется дождь. Ногти постукивают по пластиковому корпусу двери. Я то и дело поглядываю на часы. Следующей парой должна быть статистика. Ева ее ненавидит. Остается надеяться, что она не изменяет себе и снова собирается прогуляться. Тогда есть шанс успеть перехватить ее возле корпуса, но без лишних глаз. Такси останавливается, и я вылетаю наружу, стремительно шагая к покосившемуся заборчику. Присутствие Эрика все усложняет. Мне и так придется объяснять Еве слишком много, и я отрывисто бросаю: — Мне нужно поговорить с подругой. Это важно. Останься где-нибудь неподалеку и не подходи. Недовольство залегает складочкой между черных бровей, и Эрик морщится: — Это еще почему? Действительно. Почему же я не хочу, чтобы угрюмый умник присутствовал при разговоре с подругой? Он вообще хоть что-нибудь знает о личном пространстве? — Потому что ты не умеешь производить хорошее впечатление, — самое вежливое, что мне удается выдавить. Эрик скептически хмыкает и скрещивает руки на груди, но озвучить свое мнение не успевает. Фигурка Евы всегда цепляет взгляд. Она стоит возле одинокой сосны, словно никуда и не уходила с момента, когда мы виделись в последний раз. Аккуратные каштановые волосы блестят на солнце, тонкий пальчик с розовым ноготком стряхивает пепел с сигареты. Дыхание спирает. Ева в легком коротком платьице, красной кожаной куртке и высоких сапогах на каблуке кажется фантомом, воплощением спокойной размеренной жизни, которую у меня жестоко отняли. Она наверняка снова спала на лекции по библиотековедению, строила глазки преподавателю философии, а сейчас строчит сообщение какому-нибудь очередному ухажеру, с которым познакомилась вчера вечером. Никогда прежде мне так сильно не хотелось вернуться в ее тень. Первый шаг навстречу дается с трудом — ноги каменеют, — но я срываюсь с места, пролетая калитку. Ева вскидывает голову и роняет сигарету, а потом бросается навстречу, и через секунду я оказываюсь в крепких объятиях и облаке цветочных духов. — Тея! Тея, Господи, это действительно ты! — высокий голос звенит смесью радости и слез. — Я не верила. Не хотела верить, что с тобой тоже что-то случилось. Кое-что со мной все-таки случилось. Ева отстраняется, но не выпускает мои плечи. Ее взгляд хаотично скользит по мне, и беспокойные пальцы комкают ткань пальто. Она просто не может перестать говорить: — Когда по новостям сказали про твою мать, у меня чуть сердце не остановилось. Я звонила тебе. Писала. Пыталась тебя найти. Что случилось? Куда ты пропала? — слова возмущенно вздрагивают и обрываются всхлипом. Ева толкает меня в плечо, но я знаю, что она не со зла. Застывшие в голубых глазах слезы скручивают сознание виной. Она действительно переживала. Мало того, что я даже не попыталась сообщить ей, что в порядке, так еще и сейчас не смогу сказать ничего внятного. Прикрыв глаза, я коротко выдыхаю и опускаю голову, сдавленно бормоча: — Я… Я не могу тебе всего объяснить, Ева. Прости. Вина тянет подбородок вниз. Я просто не могу посмотреть ей в глаза. Молчание вплетается в сознание, и мне начинает казаться, что время остановилось. Длинные пальчики ободряюще сжимают мое плечо, и Ева тихо произносит: — Главное, что ты в порядке. Какой уж тут порядок? Определения хуже не придумать. Неожиданный ответ подбадривает, и я все-таки поднимаю голову. Не уверена, что когда-нибудь видела Еву настолько серьезной. Она смотрит на меня так, словно действительно способна принять отсутствие объяснений, и, облизнув губы, просит: — Просто скажи, я могу тебе чем-нибудь помочь? Что угодно. Если тебе что-то нужно, даже самое безумное, я помогу, — наклонившись ко мне, она беспокойно сводит брови. — Ты сейчас в безопасности? Сложный вопрос. Я заставляю себя кивнуть: — Да, пожалуй. Принимая обстоятельства, едва ли мне удастся придумать ситуацию, где я бы смогла сказать это уверенней. Голубые глаза сужаются, и улыбка соскальзывает с розовых губ. Ева вытягивает шею, заглядывая мне через плечо, и, не дожидаясь моей реакции, цепко уточняет: — Этот парень с тобой? Не нужно оборачиваться и проверять, кого увидела Ева. Так и знала, что Эрик не сможет исчезнуть из поля зрения. Рассказывать о нем совершенно не хочется, но я вынужденно киваю. Ева понимающе хмыкает, поигрывая бровями. Голубой взгляд наполняется томным ожиданием подробностей. Я слишком хорошо знаю это ее выражение лица, но, сбитая с толку мгновенной сменой настроения, не успеваю предотвратить поток безумных вопросов: — Надо же. А твоя безопасность случайно не связана с этим красавчиком? — она подмигивает мне и наклоняет подбородок, заговорщицки понижая голос. — Ну, знаешь, доблестный рыцарь спасает принцессу из беды и между ними вспыхивают истинные чувства. Признавайся, как твой красавчик тебя защищает? Доблестный рыцарь? Эрик? Точно мимо. Мотнув головой, я стряхиваю с себя ворох вопросов и прерываю Еву, поморщившись: — Он не мой. Просто знакомый. Случайно встретились. — Значит, он свободен? — тут же переспрашивает Ева, хищно сощурившись. Серьезно? Как только ей удается так быстро переключаться? Я неопределенно передергиваю плечами и, надеясь вернуть разговор в нужное русло, перекрываю Еве обзор, напоминая: — Ева, Кир пропал. Ты написала, что видела его. Секундная пауза подталкивает к горлу напряженный ком. Я сжимаю пальцы, царапнув ладони, и жадно всматриваюсь в лицо Евы, выискивая там ответы. Она поджимает губы и, сведя брови, возмущено бросает: — Значит, ты все-таки видела мои сообщения, — упрек застает меня врасплох, но Ева не требует оправданий. Она вздыхает и, сложив руки на груди, пожимает плечами. — Боюсь, я не особо смогу тебе помочь. Мне показалось, что я видела его вчера возле вашего дома. Я его окрикнула, но он не отреагировал. Тогда я попыталась его догнать, но свернула за угол и потеряла. Наверное, он смешался с толпой, — качнув головой, Ева поднимает взгляд и добавляет. — Прости, если разочаровала, но больше я ничего не знаю. Надежда рушится, но я жадно цепляюсь за обломки, отказываясь смотреть на короткий рассказ Евы трезво. Это мог быть вовсе и не Кир? Нет, я не хочу в это верить. Ева ведь не сумасшедшая. Значит, он жив. Это уже кое-что. Лучшая новость за последние дни. — Привет. Я Эрик, — от дружелюбного голоса за спиной у меня округляются глаза. Он умеет так разговаривать? Куда подевались высокомерные нотки и полная уверенность в своем превосходстве? Ева мгновенно меняется в лице. Черты смягчаются, и кокетливая улыбка вздергивает уголки розовых губ. — Ева, — хлопнув ресничками, тут же отзывается она, протягивая ладонь для рукопожатия. Эрик перехватывает ее кисть и, развернув, невесомо касается губами тыльной стороны ладони. У меня дергается щека. Надо же, какие безупречные манеры. Он не будет орать на свою новую знакомую? Может, хватать за руки? Никаких презрительных выпадов и нарочитого безразличия? Смущенно опущенный взгляд Евы вызывает во мне внутренний смешок. Не обращая внимания на мое присутствие, она расплывается в милой улыбке и протягивает: — Может, хоть ты, Эрик, расскажешь, как вы с Теей познакомились? Она не признается. Действительно. Пусть рассказывает. Его никто сюда не звал. Сам решил влезть — пусть теперь выкручивается. Ни секунды на раздумья. Эрик отзывается моментально: — Ничего особенно интересного. Мы ходим в один книжный клуб. Нас там познакомил мой брат. Злорадный смешок почти вылетает из меня, но умирает на губах, разбиваясь о реальность. Ева прекрасно знает, что я не хожу ни в какой книжный клуб, но совершенно игнорирует этот факт. Ей просто плевать. — Любишь читать? — восторженно переспрашивает она. — Очень редкое увлечение для парня в наше время. Восхитительно. Почему бы не подкинуть дополнительный повод для самолюбования этому придурку? — Не такая уж и редкость, на самом деле, — Эрик улыбается, и меня передергивает. Надо же, какая скромность. Ева бегло поправляет волосы и, выставив вперед ножку, хихикает: — Как удачно. Ты любишь книги, а я планирую стать библиотекарем. Смех с легкой хрипотцой окончательно уничтожает веру в реальность происходящего. Я попала в параллельную вселенную. Нырнула в бульварный любовный роман. Просто забыла. Дальше наблюдать за этим спектаклем выше моих сил. Меня сейчас стошнит. Закатив глаза, я разворачиваюсь, чтобы отойти, но вопрос Эрика меня тормозит: — Куда собралась, — слишком грубо для милого парня, которым он пытается прикинуться, и Эрик добавляет, — Теодора? Ему приходится давиться моим именем — каждый звук словно цепляется за глотку, не желая выходить. — Мне нужно ответить на звонок, — вру, даже не вытащив телефон. Никакой реакции. Эрик прекрасно знает, что звонить мне некому, но и не смотрит в мою сторону, продолжая милый диалог с Евой. Да и пошел он. Я не собираюсь слушать этот бред. Одинокая скамейка кажется идеальным решением. Достаточно далеко, чтобы не разобрать ни звука, но видеть их оттуда я все еще смогу, хоть и придется выглядывать над разросшимся кустом сирени. Раздражение в груди растет толчками. Я пытаюсь успокоиться медленными выдохами. Торопливые шаги уносят меня от мило беседующих Евы и Эрика. Мне не следовало подначивать его и говорить, что он не умеет производить впечатление. Обдумать свою мысль я не успеваю. Еще не дойдя до скамейки, замечаю книгу на топорщащихся щепками перекладинах. Сердце тут же предупреждающе толкается в ребра, и напряжение скручивает мышцы. Спокойно. Это просто книга. Кто-то ее забыл — такое случается. Или дочитал и решил оставить другим — тоже не редкость. Рациональных объяснений можно придумать много, но я все равно оглядываюсь по сторонам. Никого. Что вообще я рассчитывала увидеть? Колени сгибаются с трудом, когда я аккуратно опускаюсь на скамью и беру в руки книгу. На твердом переплете в солнечных лучах поблескивает тисненое название. «Преступление и наказание». Совпадение? Да черта с два. Сглотнув сухость во рту, я быстро пролистываю книгу. Она открывается на закладке — тот момент, в который я попала на испытании. На месте верхнего отступа аккуратно выведено простым карандашом: «Если хочешь поговорить — тебя ждут». Сердце мгновенно подскакивает к глотке, и лицо обдает жаром. Я нервно вытираю ладонь о юбку и оглядываюсь. Ева все еще мило болтает с Эриком, очарованная его спектаклем, а он настолько вошел в роль, что ничего больше не замечает. Вокруг никого. Что мне делать? Я могла бы забрать книгу с собой, но кто знает, дождутся ли меня там. Могла бы сказать Эрику, но он не готов к компромиссам. Поделиться с Бертом заманчиво, но мне ясно дали понять, что разговор выйдет только приватным. Нырнуть сейчас — значит окунуться в неизвестность и нарушить уйму правил Академии. О чем я вообще? Нет ничего важнее возможности найти Кира. Если он в беде и нуждается в моей помощи, никакие правила и предостережения меня не остановят. К черту планы и оправдания. У меня нет времени на взвешивание всех за и против. Рука нащупывает в сумке компас, и я набрасываю на шею цепочку, спрятав ее под свитер. Последний взгляд в сторону болтающей парочки укрепляет решение. Они даже не заметят моего исчезновения. О чем тогда волноваться? Короткий выдох не помогает собраться с мыслями, но я сжимаю онемевшие пальцы и опускаю голову, уставившись в книгу. Хватает пары коротких предложений. Строчки смазываются, и буквы расползаются. Меня утягивает в темноту, и прежде, чем закрытых век касается свет, тело окутывает невыносимая духота. Стоит мне открыть глаза, как внутренности скручивает осознанием ошибки. Я оказываюсь в узком дворике, стиснутом двумя одинаковыми домами, а люди, загораживающие проход к улице, даже не потрудились смешаться с толпой. Двое высоких мужчин в черных костюмах напоминают тех, кто напал на меня в день, когда прежняя жизнь рухнула, но все внимание притягивает другой человек. Вытянутый и сухой, он тут же замирает при моем появлении. Белоснежный пиджак и такие же брюки посреди пыльной душной улицы пошатывают веру в реальность происходящего. Худое острое лицо с впавшими щеками ничего не выражает, напоминая восковую маску. Мужчина дергает головой, и прядь русых волос открывает щеку, показывая старый длинный шрам. От колкого зеленого взгляда по рукам разбегаются мурашки. Несмотря на невыносимую жару, меня бросает в холод. Мужчина наклоняет подбородок и произносит: — Здравствуй, Теодора, — гипнотический гулкий голос заполняет сознание, удерживая меня на месте. — Меня зовут Артур. Я основатель и лидер организации «Книга жизни». Над названием они явно думали недолго. Короткая мысль прошивает сознание. Я определенно слышала что-то похожее. Нет, не может быть. Воспользовавшись выжидающей паузой, я недоверчиво свожу брови и уточняю: — «Книга жизни»? Хотите сказать, со мной все это время пытается связаться благотворительный фонд? Это какая-то чушь. Абсурд. Они у всех на слуху. Я наверняка что-то перепутала или неправильно поняла. Строгая маска на лице прячет эмоции, но секундная заминка выдает недоумение. Артур приподнимает уголки губ в снисходительной улыбке, и жуткий шрам на щеке подскакивает. — Для широкой общественности мы известны именно этим, — соглашается он. — Но, как ты можешь догадаться, благотворительностью наша деятельность не ограничивается, — Артур поджимает губы и добавляет с сожалением. — Должно быть, твои друзья из Академии рассказали тебе о нас много нелицеприятных подробностей. Если бы. Все, что я слышала, это размытые не подкрепленные ничем обвинения. Берт называл их чокнутыми фанатиками, но на этом все. Лучше не показывать свою жуткую неосведомленность. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и уклончиво отзываюсь: — Сложно их в этом упрекать. Ваши люди стреляли в меня. У Артура дергается кадык, но он тут же берет себя в руки, расплываясь в масляной доброжелательной улыбке: — Произошло небольшое недоразумение, Теодора, — виновато выдыхает он. — Все причастные уже наказаны. Поверь, у нас и в мыслях не было тебе навредить. Выстрелить в человека для них — небольшое недоразумение? И как я должна поверить на слово людям, которые неоднократно нападали на меня? Вопросы в голове появляются быстрее, чем я успеваю их озвучить, и я растерянно спрашиваю: — Чего вы хотели? Артур одаряет меня пластмассовый улыбкой и патетично выдыхает: — Всего лишь дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Это чего, интересно? Лишить меня привычной спокойной жизни? Разрушить мою семью? Уничтожить все, что имело для меня значение? К дьяволу такие формулировки. Я им не верю. Воспользовавшись заминкой, Артур пускается в объяснения: — Мы чем-то похожи на Академию. Разве что их устраивает роль мусорщиков и жизнь в тени, а мы стремимся к большему, — он разводит руками, поясняя. — Если ты выгодно отличаешься от большинства, это должно давать привилегии. Если у тебя есть возможности, подавлять их и пренебрегать — просто преступно. Разве так уж плохо брать то, что заслуживаешь? Невольно отшагнув назад, я обвожу быстрым взглядом округу. Если попытаюсь выйти сейчас, успею? Едва ли. — Не думаю, что мне это интересно, — аккуратно отзываюсь, внимательно следя за двумя молчаливыми мужчинами. Они не двигаются, но точно замечают мое отступление. Вопреки ожиданиям, Артур только доброжелательно усмехается и кивает: — Разумеется. Ты так думаешь, потому что еще не распробовала силу. Власть дарит море возможностей. Твое маленькое желание вернуть брата — одна из них. Я осекаюсь, мгновенно отбросив все планы побега, и поднимаю голову, жадно вглядываясь в лицо Артура: — Кир у вас? Что с ним? — несдержанный вопрос слетает с языка, и я запоздало поджимаю губы. Артур улыбается и наклоняет подбородок: — С ним все в порядке. Он в полной безопасности, обеспечен всем, что только пожелает, — каждое слово проскальзывает по телу волной облегчения. — Только очень скучает по сестре и хочет поскорее с ней воссоединиться. На меня словно обрушивается поток ледяной воды, смывая готовность верить во что угодно. Он это про Кира? Соскучился? Хочет воссоединиться с сестрой? Либо он в ужасном состоянии и на грани отчаяния, либо они с кем-то перепутали моего брата. Либо все куда прозаичнее. Взгляд осторожно выискивает пути к отступлению, но все планы проваливаются еще на этапе замысла. Какие у меня шансы убежать от трех наверняка вооруженных мужчин? Если бы хотя бы смешаться с толпой, но меня не пропустят. Мысли цепляются друг за друга и путаются. Молчать и озираться по сторонам — все равно, что прямиком заявить о своих намерениях, и я выдавливаю осторожную улыбку: — Я могу как-то убедиться, что Кир в порядке? — аккуратный шаг назад не остается незамеченным. Надежды на выполнение просьбы нет, но я пытаюсь потянуть время, хотя даже не знаю, зачем. Отсрочка неизбежного ни к чему не приведет, но других идей нет. Едва ли Артур не понимает, что что-то не так, но виду не подает. Он кивает, признавая справедливость вопроса, и приглашающе протягивает: — Ты можешь увидеть все своими глазами, Теодора. Если пойдешь с нами. Так очевидно, что челюсти сводит. У меня совсем нет идей вежливого отказа, но приходится выдавить из себя скомканное: — Не уверена, что могу пойти с вами. Мне нужно предупредить друзей в Академии, и… — Тебе не нужно чье-то разрешение, Теодора, — отрезает Артур, нетерпеливо щурясь. — Идем с нами. Ты встретишься с братом и получишь больше, чем могла мечтать, — с нажимом повторяет он. Я беспомощно оглядываюсь, сжимая пальцы в кулаки. Им тоже что-то нужно от меня. Едва ли они раскроют свои планы в милой книжной беседе. Мирно меня не отпустят. Просить и договариваться бессмысленно. Артур остается спокойным и расслабленным, но двое мужчин рядом с ним подбираются, не спуская с меня глаз. Просто смешно. Я не нуждаюсь в таком контроле. Я всего лишь девчонка, у которой не то что магии, даже оружия с собой нет. Плевать. По своей воле я с ними никуда не пойду. Внутри все собирается в напряженный исступленно колотящийся комок, но я вскидываю голову и упорно пытаюсь замаскировать дрожь в голосе: — Извините, но, боюсь, сейчас я не смогу составить вам компанию. Смелое заявление, и внутренний голос заливается хохотом, напоминая, как нелепо выглядит мой отказ. Артур не смеется над моей глупостью. Он тяжело вздыхает и качает головой: — Неужели это действительно необходимо, Теодора? Мы ведь могли бы договориться. Почему все в Академии так любят усложнять? Сомневаюсь, что Артура интересует ответ, но напряженные нервы выталкивают из меня смешок: — Даже не знаю. Может, все дело в том, что вы не очень-то умеете принимать отказы? Артур никак не реагирует на мой выпад. Он скорбно поджимает губы и лениво поводит рукой, бросая: — Заберите ее. Синхронный порывистый шаг двух мужчин в мою сторону стискивает сознание паникой. Обрывки планов в голове путаются и растворяются, оставляя только одну мысль — бежать. Не представляя, что делать, я дергаюсь наугад, когда сбоку что-то мелькает, превращаясь в знакомую фигуру. Никогда бы не подумала, что настолько обрадуюсь появлению Эрика, но на глаза наворачиваются слезы. Эрик ориентируется за мгновение, бегло оценив обстановку, и вскидывает руку. Пока я упиваюсь секундой облегчения, в воздухе раздается звук взрыва. Дым заполняет дворик, и Эрик толкает меня назад, рявкнув: — Беги за угол и выходи. Сейчас. Спорить и в голову не приходит. Подчиняясь толчку, я бросаюсь к углу дома, плохо ориентируясь в хаосе ругани, криков и дыма. Сердце колотится, обезумев, но присутствие Эрика удерживает от беспробудной паники. Я почти добираюсь до заветного угла, когда яркая вспышка боли сбивает с ног. В глазах темнеет, но я карабкаюсь вперед наугад, заползая за угол. В ушах звенит. Голень словно разрывается. К горлу подкатывает тошнота, но я упорно жмурюсь, представляя скамейку возле университета. Ничего. Бесполезно. Дыхание не дает сосредоточиться, а боль ввинчивается в сознание, путая мысли. Я не могу. Ничего не получается. Какого черта? Со мной такое впервые, и волна ужаса накрывает с головой. — Уходи! Живо! — доносится откуда-то яростный крик. Зрение не до конца возвращается. Я с трудом оборачиваюсь, задыхаясь, и нахожу размытую фигуру Эрика. Он даже не смотрит в мою сторону, выглядывая из-за угла. В руках у него появляется пистолет. В сознании расползается туман. Боль ввинчивается в легкие, выворачивает наизнанку. Мучительная пульсация в голени выкручивает мышцы. — Не могу, — едва выдавливаю из себя, борясь с неистребимым желанием закрыть глаза и провалиться в неизвестность. Она манит, обещая избавление от боли. Эрик дергает головой, оборачиваясь. Его взгляд на мгновение задерживается на моей ноге, и он прикрывает глаза, порывисто выдыхая. — Дерьмо пегаса, — сплевывает Эрик, выглядывая из-за угла, и бросается ко мне. Внезапное сближение вырывает из меня удивленный выдох. Эрик порывисто опускается на колени и наклоняется, а я бездумно разглядываю упавшую на лоб черную кудряшку. Бледные губы двигаются прямо перед моим лицом, и мне приходится сосредоточиться, чтобы разобрать слова: — Обхвати меня за шею. Не отпускай. Чего? Он просит, чтобы я его обняла? Пока заторможенный рассудок пытается осмыслить происходящее, Эрик раздраженно выдыхает и уничтожает оставшееся между нами расстояние. Его рука обхватывает меня, дергая наверх и прижимая к корпусу. Новая вспышка боли распускает перед глазами цветные мушки. Я инстинктивно вскидываю руки и все-таки обхватывая шею Эрика, бессильно уткнувшись щекой в его плечо. — Закрой глаза, — непривычно мягкий голос смешивается с прохладным ароматом парфюма, и я послушно смыкаю веки. Через пару секунд невидимая сила дергает меня вниз, и я проваливаюсь куда-то, утопая в настойчивом запахе можжевельника и сандала. Все прекращается так же внезапно, как и началось. Удар о землю смягчает Эрик, но я все равно задыхаюсь от очередного шквала боли. Воздух вышибает из легких. Руки Эрика выпускают меня, и я распахиваю глаза. Реальность показывается урывками. Мы почему-то возвращаемся не на скамейку, а на землю в паре метров. Книга валяется рядом, и Эрик дергается к ней, разламывая по корешку. Он уже отбрасывает ее в сторону, а я все еще слышу треск. Резким движением Эрик утирает с лица сочащуюся из носа кровь и, порывисто опустившись рядом со мной, молча дергает к себе мою ногу. Я не сопротивляюсь. Его пальцы осторожно скользят по коже. Боль не исчезает, но притупляется. В ушах перестает звенеть, и сознание постепенно проясняется. Рывком стянув с себя куртку, Эрик решительно отрывает рукав рубашки, обматывая его вокруг моей голени, и, убедившись, что повязка сносная, поднимает голову. Каряя ярость затапливает, бесцеремонно впиваясь в лицо. Эрик подается вперед и, тряхнув меня за плечи, выплевывает: — Ты что, совсем идиотка? У тебя вообще есть мозги? Чего ты хотела добиться? Я заторможенно моргаю. Перегруженный разум выталкивает нелепую попытку объясниться: — Они сказали, что знают, где мой брат. Медовые глаза темнеют и сужаются. Эрик презрительно морщится и, вскинув брови, сплевывает: — Да неужели? — он и шанса не дает оправдаться. — Я не говорю о количестве нарушенных правил, но ты представляешь, что с тобой могло случиться? Представляешь, что было бы с Академией, если бы они тебя перехватили? Ты подумала хоть о ком-нибудь еще? Он швыряет в меня обвинения, даже не пытаясь понять. Бледные губы, напряженные и поджатые, едва размыкаются, осыпая меня упреками. Я не выдерживаю такого напора. Переполненный брезгливой ненавистью взгляд обжигает, и я нервно дергаюсь навстречу Эрику, пытаясь стряхнуть его руки со своих плеч: — Да плевать я хотела, ясно? — дыхание сбивается, и воинственный вскрик превращается в рык. — Мне плевать на правила, на Академию и на то, что могло со мной случиться. Главное — найти Кира. Остальное не имеет значения. Запал растворяется, иссякая с высвободившимися эмоциями. Горло сжимается, но я кусаю губы, не позволяя слезам пролиться. Смотреть на Эрика с вызовом больше не выходит, и я опускаю голову, переводя дыхание. Отпрянув, Эрик открывает было рот, но ничего не говорит. Разочарование в его взгляде так плотно смешивается с презрением, что я задыхаюсь. Пальцы разжимаются, выпуская меня, и отчужденное движение подбородка вырывает виноватый выдох: — Слушай… — Да пошла ты, — отрезает Эрик, отбивая желание извиняться. На мгновение мне кажется, что он сейчас просто встанет и уйдет, бросив меня на земле, но все оказывается куда хуже. Смотря сквозь меня, Эрик порывисто наклоняется, проводя рукой вдоль моего лица. Я не успеваю возмутиться странному жесту, как он распрямляется и, рывком подняв меня, перекидывает через плечо. — Какого… Озвучить недовольство до конца так и не выходит. На меня наваливается невыносимая усталость. Веки наливаются тяжестью, глаза закрываются, и все мысли поглощает темнота.