Fake It

Нет сил. Святые музы, да никакого терпения не хватит перебирать эти бумаги. Еще и толку никакого. Поиски должны давать ответы, а не бесконечно создавать новые вопросы. У Берта голова шла кругом от архивных записей. Полный бардак. О какой системе все вокруг твердят, если половина информации утеряна, часть просто не зафиксирована, а что-то будто умышленно подтерто? Почему на кого-то собраны целые огромные досье, а у других не указана даже базовая информация вроде даты рождения? Абсурд. Он устал. Бесплодные попытки разобраться во всем вытягивали силы, а терпение никогда не было сильной стороной Берта. Он и так продержался невероятно долго. А теперь все. Хватит. Пришло время сбросить со своих плеч невыносимый груз. По подсчетам, тренировка Теи с Эриком уже должна была закончиться. Наверняка они вернулись в общежитие. Берт решительно свернул к комнате брата, но не успел до нее дойти, столкнувшись с Эриком нос к носу. Тот мрачно кивнул, в очередной раз пренебрегая братской теплотой, и собрался было молча пройти мимо, но Берт его окликнул: – Эй, Эрик, не знаешь, где Тея? Безобидный вопрос заставил Эрика замереть. Он медленно повернулся и, смерив Берта ледяным взглядом, процедил: – Я что, похож на ее личного секретаря? Музы милостивые, незачем так нервничать. Он всего лишь спросил. Растерянно моргнув, Берт закатил глаза и скрестил руки на груди, спокойно поясняя: – Нет, конечно, но у вас должна была быть тренировка, и… – Тренировка закончилась двадцать минут назад, – сухо оборвал Эрик. – Ее перемещения в остальное время меня не касаются. Поищи Матвея. Последняя фраза сорвалась с языка против воли. Берт ощутил это мгновенно. Округлив глаза, он недоверчиво уставился на брата, теряясь в ворохе мгновенно вспыхнувших в голове вопросов, но дожидаться их Эрик не стал. Дернув головой, он решительно развернулся и скрылся за поворотом, оставляя Берта наедине с догадками. Что это на него нашло? Эрик никогда не отличался доброжелательностью и вежливостью, но Берту казалось, что он перестал воспринимать Тею как досадное недоразумение. Да и вообще реагировал он как-то странно. К пегасу. Что бы там ни случилось, делиться с Бертом Эрик не станет. Не привыкли они секретничать, нечего и начинать. Тряхнув головой, Берт вернулся к своему первоначальному плану. Следовать совету Эрика не хотелось – мало кто в своем уме решит без необходимости пересекаться с Матвеем, и Берт решил понадеяться на удачу. До комнаты Теодоры он добрался быстро. Нужно было всего-то свернуть пару раз и дойти до конца коридора. Остановившись перед дверью, он спросил себя в последний раз, действительно ли хочет погружать ее во все это, но быстро отмахнулся. Пусть Тея и не очень охотно говорит о своей семье, ее это касается напрямую. Скрывать даже такие крохи информации нечестно. Быстро постучавшись, Берт по привычке не стал дожидаться ответа, приветливо улыбнулся и толкнул дверь. Стоило ему перешагнуть порог, как в дверной косяк врезалась увесистая книга, а через мгновение на комнату обрушился грохот. Зависшие в воздухе предметы – ручки, тетради, карандаши, книги – градом посыпались на пол. Теодора стояла в центре комнаты и тяжело дышала. Собранные в косу волосы растрепались, и пара медных прядей выбилась на лицо. Заправленная в кожаную юбку блузка сбилась набок. Улыбка соскользнула с губ Берта, сменяясь недоуменным поднятием бровей. Теодора повернулась к нему и спешно пригладила волосы. Так и застыла, молча сверля его взглядом, и Берт неуверенно протянул: – Привет. Чем занимаешься? Идиотский вопрос застыл в воздухе. Теодора медленно моргнула и пожала плечами: – Упражняюсь немного. Нужно прекратить это глупое перекидывание нелепыми фразами, но Берт деловито кивнул: – В метании предметов? Полезный навык. Теодора посмотрела на него пару секунд и наклонила подбородок. Выдохнув, она опустилась на корточки, собирая разбросанные вещи. Движения у нее выходили резкие и напряженные, хотя она изо всех сил старалась набросить непринужденный вид. Берт не придумал ничего лучше, чем помочь с уборкой. Наклонившись, он поднял учебник госпожи Брик и хмыкнул: – Понимаю. Мне периодически хотелось вышвырнуть его в окно. Шутка пролетела мимо. У Теи дрогнул уголок рта, но она даже голову не подняла, собирая с ковра карандаши. Странно. Если она смогла все это поднять, то и убрать могла бы с помощью магии. Такое использование сил, конечно, не поощрялось, но в комнате они были только вдвоем. Некому осуждать. Подобрав пару тетрадей, Берт скосил взгляд на Теодору и попытался еще раз: – Что-то случилось? – короткое движение головой из стороны в сторону говорило одно, а побелевшие от напряжения пальцы – совершенно другое, и Берт неуверенно выдохнул. – Если ты не в настроении, я зайду попозже. Нервные все какие-то сегодня. С чего вдруг? Утро чудесное, и погода приятная. Теодора порывисто распрямилась и медленно выдохнула. Ореховый взгляд метнулся к Берту, и она неловко обняла себя руками, протягивая: – Нет, не уходи. Ты же что-то хотел? Интуиция подсказывала Берту, что момент для серьезных разговоров совсем неподходящий, но слова вертелись на языке так долго, что он уже не мог отступить. Берт прошел вперед и положил тетради на письменный стол. Стукнув пальцами по столешнице, он быстро развернулся и попытался вытолкнуть из головы нестерпимое желание выпалить все и сразу. – Давай договоримся, – начал Берт. – Если ты не захочешь о чем-то говорить, мы сразу прекратим. Я знаю, ты не любишь рассказывать про семью, но у меня есть пара вопросов. Он был уверен, что Теодора начнет отнекиваться, ссылаться на несуществующие неотложные дела и всеми силами избегать разговора, но она неопределенно повела плечами. Берт счел это хорошим знаком и, мысленно воззвав к музам, попросил: – Можно посмотреть на компас, который тебе достался от тети? Темно-бежевые губы приоткрылись, но Тея так ничего и не сказала. Она смотрела на Берта не меньше минуты напряженной тишины, а потом тяжело вздохнула и шагнула к прикроватной тумбе. Слишком резкий рывок выдернул ящичек, и в длинных пальцах мелькнуло серебро. Берт в предвкушении застыл. Если все сойдется… Если вдруг все сложится, это будет очень странно. Просто невероятно. Вопросов появится еще больше, но это уже шаг вперед, а не бессмысленное топтание на месте. Теодора оказалась перед Бертом за секунду и решительно всунула ему в руки компас, торопливо разжимая пальцы. То ли боялась передумать, то ли хотела побыстрее от него избавиться. Беглого взгляда на серебристую крышечку хватило, чтобы ритм сердца участился. Берт во все глаза уставился на компас, не позволяя ликованию затуманить рассудок. Нужно убедиться. Нужно все проверить. Сдернув с плеча сумку, Берт порывисто вытащил записи. Он успел наизусть выучить описания, но не решился довериться памяти, сверяя каждую деталь. Серебристая крышечка. Россыпь пурпурных аметистов. Узор из тоненькой веточки с острыми узенькими листочками. Пара защитных рун и руна удачи. Пресвятые музы, невероятно! Один в один. Дыхание сперло, и Берт захлебнулся восторгом. Ладони вспотели, и он спешно вытер их о джинсы, воодушевленно потрясывая листком перед лицом Теодоры: – С ума сойти! Ты только посмотри! Она пыталась. Тея честно старалась что-то разглядеть, мотая головой в ритм движений листка, хмурилась, всматриваясь в косой размашистый почерк, но тщетно. Не выдержав, она выхватила из рук Берта бумагу и поднесла к лицу, бегло просматривая записи. Радости и восторга Теодора не разделила. Сморщив вздернутый носик, она нахмурилась и скривила губы: – Чудно. Кто такая эта Инга и почему у меня ее компас? Берт едва преодолел порыв хлопнуть себя по лбу. Он уже было подумал, что Тея упрямо отрицает его находку, а ей просто не хватает данных. Это он быстро исправит. – Судя по архивным записям, Инга была книгоходцем и погибла где-то в начале конфликта с Организацией. Отец знал ее и все подтвердил. Более того, он сказал, что своими глазами видел, как порвали книгу, в которой она была. Интригующая пауза произвела противоположный эффект. Теодора раздраженно выдохнула и отвернулась, сверля взглядом ножку стола. Берт бы задался вопросом, что это с ней, но нетерпеливое возбуждение смывало все мысли, и он выпалил: – Но самое интересное в другом. Отец перепутал твою тетку именно с этой самой Ингой. Вместо бурных вопросов и несдержанных эмоций спальню залила тишина. Теодора замерла, продолжая смотреть в одну точку. Берту даже показалось, что время остановилось. Почему она молчит? Почему никак не реагирует? Отказываясь признавать, что его шокирующее открытие может оставить кого-то равнодушным, Берт с нажимом протянул: – Не находишь это любопытным? Рука Теодоры взметнулась к лицу, и серые ноготки царапнули переносицу. Медленно покачивая подбородком, Теодора длинно выдохнула, пробормотав: – Как же все это достало. Не такой реакции ожидал Берт. Сглотнув непонимание, он вытянул губы в трубочку, подбирая нужные слова, но не успел. Порывисто распрямившись, Тея схватила со стола компас и раздраженно бросила: – Хватит с меня этих загадок. Внезапная смена настроения пугала, но в целом Берт не мог не согласиться. Только вот ответов в ближайшей перспективе не предвиделось. Резко развернувшись, Теодора бросилась к двери, вырывая Берта из размышлений. Он погнался за ней, спешно засовывая в сумку записи, и выпалил: – Стой, Тея. Куда ты? Останавливаться она не собиралась. Даже не обернулась, коротко отозвавшись: – Разбираться в этом дерьме. Решительно. Только Берт не представлял, что именно она собралась делать. Пустой коридор вывел их к лестнице. Ступени мелькали перед глазами, и Берт едва поспевал. Интересно, это на нее усердные тренировки так повлияли или энергия возмущения подталкивала в спину? При их первой встрече Берт буквально на себе тащил ее по лестнице. Чудеса, не иначе. В холле Тея расталкивала людей одним взглядом. Она так решительно продвигалась вперед, что все рассыпались в стороны, не рискуя вставать у нее на пути. С Бертом кто-то поздоровался, но он только махнул рукой, боясь потерять Теодору из поля зрения. Когда они оказались в административной части Академии, картинка наконец-то начала складываться. Она всерьез собиралась все прямо спросить? У отца? Отвратительная затея. Беззвучно выругавшись, Берт ринулся за Теодорой, собираясь перехватить ее за локоть. Отец не терпит такого неуважения и слишком хорош в отвлечении от темы, чтобы рассчитывать на достойный ответ. Берт опоздал буквально на пару секунд. Она даже не постучала. Пролетев приемную, Тея яростно толкнула дверь с массивной табличкой и ворвалась в кабинет. Еще до того, как дверная ручка с грохотом столкнулась со стеной, она оказалась у стола и шумно впечатала в столешницу компас. Потрескивающий голос заполнил кабинет: – Какого черта? – выпалила Теодора, только после этого позволяя себе выдохнуть. – Кто такая Инга, откуда у меня ее компас и почему Вы назвали тетку ее именем? Берт затормозил в дверях и медленно выдохнул, прикрывая глаза. Плохо дело. Отец такое не выносит. Еще и этот тон – Теодора говорила так, словно сам Глава Академии скрывал от нее правду. Если он еще и занят – а занят он всегда, – реакция может быть просто чудовищной. Ругань отца и его недовольство давно перестали задевать Берта. Он решил взять удар на себя и даже шагнул вперед, собираясь оттащить Тею, но осекся. Отец сидел за столом, когда они бесцеремонно ворвались в кабинет. Стоило Теодоре начать сыпать вопросами, как он отложил бумаги, поглядывая на них. Черные брови тут же нахмурились. Шквал справедливого негодования вот-вот должен был обрушиться на кабинет, но ничего не произошло. Взгляд отца зацепился за компас на столе, и он словно окаменел. Берт недоверчиво застыл. Он был готов поклясться, что отец его узнал. Это странно. Даже для Главы Академии невозможно с первого взгляда узнать чей-то компас. Да и не показывают их кому попало. Это личное. Маленький укромный приют каждого книгоходца. – Откуда у тебя это? – спросил отец, и голос у него оказался таким ровным, что уши заложило. Спокойствие вполне могло обмануть Тею, но не Берта – он слышал хрустящие нотки в каждом слове. Отец словно осип. Какого пегаса? – Тетка прислала, когда я в первый раз попала в книгу, – Теодора пожала плечами с таким спокойствием на лице, словно ничего такого и не говорила. Берт мысленно воззвал к музам. Если отец узнает, что он был в курсе и ничего не рассказал, проблем не оберешься. – Ты не говорила, что у тебя уже есть компас, – сухо изрек отец. Взгляд его не отрывался от серебристой крышечки. Берт жадно всматривался в лицо отца, пытаясь уловить хоть тень эмоции, но не находил ничего. Челюсти сжаты слишком плотно. Плечи напряжены. Взгляд отсутствующий. Что это, к пегасу, значит? – Вы не спрашивали, – заявила Тея, вытягивая шею. Отец поднял голову, наконец-то смещая взгляд, и уставился на Теодору. Мрачно, тяжело, но она не шелохнулась. Скрестила руки на груди и требовательно вскинула брови: – Вы мне что-нибудь объясните? Странная клубящаяся в кабинете тишина оседала на коже липким налетом. Берту показалось, что он снова переместился в неприветливый пыльный архив и залез куда-то, куда не следовало. Значит, они на правильном пути. – Ты знаешь, где сейчас твоя тетя? – спросил отец, игнорируя вопрос Теодоры. Она недовольно поджала губы, но все-таки отозвалась: – Я знаю, где она живет. Она обычно носа из дома не высовывает, если не охотится за какой-нибудь очередной редкостью. Отец порывисто встал из-за стола. Скосил взгляд на чужой компас, но так и не решился к нему прикоснуться и приказал: – Собирайся. Через пять минут встретимся в холле. Если тебе нужны ответы – повторишь вопросы своей тете. Подавить недоверчивый вздох не удалось. Берт уставился на отца, словно видел его впервые. Да быть этого не может. Он вот так сорвется посреди рабочего дня и уедет из Академии? Что там за история такая? Теодора кусала губы и хмурилась. Вряд ли она рассчитывала на поездку к тетке, но ответы ей были нужны. Чего она медлила? – Давай, Тея, идем, – поторопил Берт, опуская ладонь на плечо. Не стоило испытывать терпение отца – он вполне мог опомниться и передумать. Помогло. Теодора резко кивнула и уже развернулась, когда надежды Берта разбились о голос отца: – Ты никуда не едешь. Что? Музы милостивые, это несправедливо. Он должен узнать, что скрывается за всеми этими странностями. Он собирал этот пазл по крупицам и не может сойти с дистанции на последнем шаге. Возмущение толкнулось в груди, но Берт знал, что грубостью решение отца не изменить. Он повернулся к нему, и, медленно выдохнув, собрался объяснить, что Тее так будет спокойнее: – Но… – Не поедешь, – беспрекословно повторил отец. – Во-первых, тебя это не касается. Во-вторых, насколько я помню, у тебя сейчас урок. Займись своими обязанностями. Не заставляй меня разочаровываться еще больше. Еще больше. Словесная оплеуха попала точно в цель. Сдавленный выдох слетел с губ, и Берт поджал их, стиснув кулаки. Спорить бесполезно. Он мог бы ослушаться. Мог бы поехать за ними, но это просто глупо. Тея ему потом все обязательно расскажет. – Да, отец, – сухо кивнул он. Последний ободряющий взгляд на Теодору, и Берт решительно зашагал в коридор. Он действительно уже опаздывал на урок. Заставлять учеников ждать некрасиво.

***

Не знаю, зачем мне дали время на сборы. Может, я что-то неправильно поняла, но пять минут даже многовато, чтобы схватить в комнате сумку и вылететь из Академии. Жаль, что Берт с нами не поехал. Поначалу я не придала этому значения, но провести всю дорогу наедине с Родионом – то еще удовольствие. Он молчит, ничего не объясняя, и даже не пытается развеять напряженную обстановку. Плотно стискивает руль и говорит со мной, только когда нужно уточнить дорогу. Я рассеянно поглядываю на проплывающие мимо деревья, теряясь в спутанных мыслях. Врываться к тетке с неудобными вопросами и требовать объяснений – страшно, но оставаться и дальше наедине с мрачным Главой мне хочется еще меньше. Когда мы сворачиваем с главной дороги и вокруг появляется густой лес, склоняющийся над узкой проезжей частью, я сжимаюсь. Незачем тянуть. Нужно наконец-то покончить со всем этим. Разобраться и больше не пытать себя бесконечными вопросами. Дом тетки вырастает перед глазами – стоит свернуть, и высокие зеленые деревья расступаются, открывая огромную территорию, огороженную тонким кованым забором. Пока Родион озирается, разглядывая ряды идеальных круглых кустарников и огромный фонтан со скульптурой женщины дальше, я толкаю калитку. Удивление Главы можно понять. Тетка обожает роскошь, но я уже привыкла к ее странностям. К широкому каменному крыльцу ведет мощенная серо-бежевая дорожка, и я медленно шагаю по ней, скучающе окинув взглядом пышный фасад дома с лепниной, крошечными изящными балкончиками и каменными колоннами. В доме тетки спокойно мог бы уместиться целый школьный класс, но живут там только бесчисленные картины и драгоценные редкости. Ей словно своей галереи не хватает, она и дом решила превратить в настоящий музей. Раньше я все списывала на безумную любовь к искусству, но сейчас все это начинает казаться чудовищно странным. Остановившись возле огромной узорчатой двери, я поднимаю руку, пару раз отдернув палец от звонка. Когда все-таки нажимаю на него, можно собой гордиться – рука почти не дрогнула. – Твоя тетя живет одна? – отрешенно уточняет Родион. Никто не захочет жить в огромном пустом доме. Кроме Дианы. Ей общество безмолвных статуй всегда нравилось куда больше. Иногда я даже ее понимала. Дверь открывается беззвучно, и на пороге появляется высокий мужчина с проседью в волосах – Антон, дворецкий Дианы. Выцветшие голубые глаза сосредоточенно сужаются, но Антон вежливо улыбается, заметив меня, и приглашающе отступает в сторону: – Доброе утро, Теодора. Госпожа Диана Вас ждет. Я быстро шагаю в просторный пустой холл, боясь передумать и позорно сбежать. Высокие потолки эхом возвращают каждое движение. Дворецкий замечает Родиона, но ничего не спрашивает, и я хмурюсь. С Антоном никогда не поймешь наверняка – то ли идеальная выдержка выручает, то ли он действительно не удивлен. Решив не путаться в догадках, я собираюсь представить Родиона, но вместо этого растерянно переспрашиваю: – Ждет? В самом деле, она же не ясновидящая. Откуда Диане знать, что я приеду сегодня? – Довольно давно ждет, – коротко отзывается Антон. – Я сообщу ей о Вас. Пока он чинно поднимается по широкой лестнице с каменными перилами, я растерянно оборачиваюсь к Родиону, но толку от него никакого. Он разглядывает огромную картину с лесным пейзажем, висящую над местом, где раздваивается лестница, и на лице его – абсолютная непроницаемая пустота. К черту. Я зарекалась удивляться всему, что связано с теткой. Даже если она буквально сидит в своем кабинете после нашего последнего разговора, ничего странного нет. Покорно ждать не выходит. Я нервно топчусь на месте пару минут, а потом порывисто выдыхаю и, вцепившись в широкую лямку сумки на плече, двигаюсь к лестнице. Родион вопросов не задает, но молча следует за мной. На втором этаже от обилия картин рябит в глазах. Можно застрять здесь на целый день, разглядывая портреты и пейзажи, но нетерпеливое желание положить всему этому конец толкает между лопаток, заставляя легко лавировать в петляющем коридоре. Кабинет Дианы находится в самом конце. Я надеюсь, что она там, и уже собираюсь толкнуть дверь, когда из-за нее появляется Антон. Он вежливо улыбается, скользнув взглядом по моей вытянутой руке, и кивает: – Госпожа Диана ждет Вас. Я принесу чай. Желаете что-то еще? Какой, к черту, чай? Я сюда не мило поболтать зашла. Делать вид, словно ничего особенного не происходит, просто неуместно. Хватит этих спектаклей. Дернув головой, проскальзываю в открытую дверь и замираю, когда Родион шагает за мной. Обнаружить тетку в привычном месте не удается – за изящным письменным столом ее нет. Рабочему пространству выделено не так много места – П-образная форма кабинета отделяет письменный стол от двух коричневых бархатных диванчиков, между которыми умещается стеклянный журнальный столик, а всю стену напротив занимают стеллажи с россыпью статуэток, фигурок и других странных, но наверняка редких вещичек. Выход на балкон обрамлен высокими окнами. С одной стороны стоит изящный темно-красный мольберт с пустым полотном, а с другой замирает женская фигура. Диана сама похожа на одну из своих неподвижных статуй – высокая, изящная, с гордо расправленными плечами, она отодвигает пальцами прозрачный тюль и вглядывается в раскинувшийся перед домом сад. Даже не оборачиваясь, Диана неторопливо произносит: – Я прекрасно понимала, что сильно рискую, появляясь на территории Академии, но и предположить не могла, что ты меня узнаешь. Тетка все-таки окончательно спятила. С чего бы мне ее не узнать? Мы не виделись пару месяцев, но я знаю ее с самого детства. Уловив сдавленный выдох неподалеку, я осекаюсь. Она не ко мне обращается. Ну конечно. Родион делает порывистый шаг вперед, но замирает, глухо протягивая: – Инга. Так это действительно ты? Если это так, то все происходящее обрастает хоть каким-то смыслом, хотя понятнее ничего не становится. Или это только для меня? Лицо у Родиона пугающе бледное, а отчужденной взгляд блестит, вцепившись в фигуру тетки. Она оборачивается и наклоняет голову к плечу, отчего высокая прическа угрожающе накреняется. Диана смотрит только на меня, словно в комнате и нет никого больше, и тонкие губы вздрагивают в теплой улыбке: – Теодора, дорогая, здравствуй. Я рада, что ты все-таки решила заглянуть. Как у тебя дела? Как успехи? Недоумение не выдерживает натиска и разлетается на куски, изгнанное острой вспышкой раздражения. У меня вздрагивают крылья носа. Нельзя сделать вид, что все в порядке, и начать интересоваться моими успехами. Это абсурд. Отбросив попытки держать себя в руках, яростно дергаюсь вперед и вываливаю на журнальный столик книжный компас, выпаливая: – Что все это значит? Откуда ты это взяла? Почему отдала мне? Что вообще происходит? Диана даже не моргает. Скользнув спокойным взглядом по компасу, она складывает перед собой руки, стряхнув с длинной темно-синей юбки незримые пылинки, и отвечает: – Пожалуйста, успокойся, дорогая. Не нервничай. Как я поняла, твои эмоциональные вспышки не вполне безопасны, а в кабинете немало крайне ценных вещей. Пальцы стискиваются в кулаки, и я поджимаю губы. О чем еще ей беспокоиться? Тетка всегда переживала за свои безделушки больше, чем за что бы то ни было. – Мне нужны ответы, – гневно выпаливаю, не найдя сил остановиться. – Если чтобы их получить, нужно разнести твою драгоценную коллекцию редкостей, то я это сделаю. Не сделаю, разумеется, но безэмоциональное лицо тетки срывает с языка угрозы. Ее словно вообще ничего не смущает. Невероятно. – Не утруждайся, милая, – Диана вздыхает и кивает на диван. – Я и без этого все расскажу. Присядь. Челюсти сжимаются до хруста. Как она не понимает? Почему делает вид, словно все в порядке? Диана опускается на диван, Родион проходит мимо меня, присаживаясь напротив. Шея у него покрывается красными пятнами, в позвоночник словно вогнали штырь. Черные брови хмурятся, а неподвижный взгляд сверлит лицо Дианы, но она этого не замечает. К лицу приливает жар, и я нервно дергаю подбородком. – Не хочу я сидеть! – выпаливаю, возмущенно взмахнув руками. – Сядь, – ледяной приказ Дианы пресекает споры. Я ни разу не слышала, чтобы она так разговаривала. Властные нотки в голосе тетки тормозят упрямое желание сопротивляться. Взгляд у нее все такой же спокойный, но я послушно опускаюсь на диван, подталкиваемая незримой угрозой, застывшей в кабинете. Что за глупости? Мне нечего бояться. Тетка мне ничего не сделает. – Я полагаю, у тебя появился свой компас, – мягко произносит она, подхватывая со стола часы. – Очень мило, что ты решила вернуть мой. Ее. Это все-таки ее компас. Значит, все это правда. Поверить не могу. Диана все это время все знала, но ни слова мне не сказала. Это безумие. Я не хочу в это верить. Она не могла так поступать со мной все эти годы. Родион прикрывает глаза. Огромные лапищи сжимаются в кулаки. Лицо у него напоминает лист бумаги. Молчаливую паузу нарушает скрип двери. Антон легко проскальзывает в кабинет, и на столик опускается изящный серебристый поднос. Диана как ни в чем не бывало разливает чай, пока я пялюсь на вазочку с печеньем. Овсяное с шоколадом. Я очень любила его в детстве. Звук соприкосновения чашечки с блюдцем последней каплей обрушивается на напряженное сознание. Барьер терпения рассыпается, опадая стеклянной крошкой, и я дергаюсь вперед, открывая рот, но тут же захлопываю его, прибитая к месту безликими словами Дианы: – Я хорошо знала твоего отца, Тея. И Родион его знал. Это Филипп. Всего лишь имя. Такая мелочь. Почему в груди что-то болезненно царапается? Мама даже этого не говорила. Ничего, кроме того, что отец бросил нас. Этого я наслушалась вдоволь. Хриплый смешок сбоку заставляет меня вздрогнуть. Увесистый кулак врезается в обитый кожей подлокотник, и Родион протягивает: – Музы милостивые, ну конечно. Это же очевидно. Единственное логичное объяснение, – он прочищает горло, пряча дрожь в голосе, и сплевывает. – Я, идиот, отказывался верить, что лучший друг мог не рассказать мне о том, что у него есть дочь. Так, стоп. Лучший друг? Диана говорит о том Филиппе, который был Главой Академии? Нет-нет-нет, это глупости. Такого просто быть не может. Слишком весомое наследие, чтобы я смогла его принять. Диана отпивает чай и, наградив меня ободряющей улыбкой, рассказывает: – Твой отец был хорошим человеком. Большим мечтателем, но у него были все шансы воплотить мечты в жизнь. Очень талантливым, но при этом чересчур эмоциональным. Он никогда не останавливался. Всегда шел до конца. Колючий ком упирается в горло. С чего бы? Я его никогда не видела. Мне должно быть плевать. Почему она говорит в прошедшем времени? Исчезнуть – не то же, что погибнуть. – И где он? – вопрос слетает с языка бессильным криком. Не хочу знать. Не хочу, чтобы они отвечали. Пусть молчат. Пусть сделают вид, что не услышали. Родион стискивает челюсти и качает головой. Диана сконфуженно поджимает губы и, облизнув их, медленно отвечает: – Одним музам известно, милая. Когда мы виделись в последний раз, он все твердил, что близок к разгадке. Он горел мечтой найти истоки книгоходства, – мягкая улыбка приподнимает уголки губ, и Диана ностальгически подкатывает глаза. – Мне нечем тебя утешить, дорогая. Филипп бы вернулся, если бы мог. Он бы ни за что тебя не бросил. Нижняя губа вздрагивает. Мне становится так душно, что я дергаю воротник блузки. Схватив чашку, жадно глотаю чай, но сухость во рту не исчезает. Что лучше? Отец, который просто вас бросил и живет себе где-то спокойно, не вспоминая о семье, или отец, который никогда бы тебя не оставил, но погиб? Что за дерьмовый выбор? Мне нужен третий вариант. – Твой отец спас меня, – вздохнув, продолжает Диана. – Помог выйти из этой чудовищной игры. Я выжила только потому, что отдала свою жизнь в его руки. Он вытащил меня из другой книги до того, как стало слишком поздно. Помог скрыться и начать новую жизнь. Слова сыплются на меня градинами, сводя с ума. Это все чудесно, но какой в этом толк? Если он такой талантливый и понимающий, то где он? Почему помог тетке, но не помог себе? Я смотрю, как двигаются губы Дианы, и утопаю в несправедливости. У меня могла быть семья. У меня должна была быть семья. Что за идиотское стечение обстоятельств отняло ее у меня? Почему? Глаза печет, и руки наливаются тяжестью. Все могло бы сложиться совсем иначе. – Зачем ты сбежала? – сипло встревает Родион, сбрасывая с себя мрачное оцепенение. – Почему? Да какая разница? Какое вообще все это имеет значение? Ореховые глаза Дианы хищно сужаются. Она резко поворачивает голову и впервые смотрит на Родиона, признавая его присутствие в кабинете. Все мягкие нотки исчезают из голоса, и она процеживает: – А сам как думаешь? То, что вы двое устроили, – просто отвратительно. Я должна была уйти. Невыносимо было думать, что столько смертей на моей совести… – Глупости, Инга! – рявкает Родион, заставляя меня опомниться и широко распахнуть глаза. – Дело ведь не только в тебе. Не нужно брать все на себя. Да о чем они? У меня голова раскалывается. Почему у тетки глаза блестят? – Я устала, Родион. Устала в этом участвовать. Мне было страшно. Я испугалась. Доволен? – Диана поджимает губы, и ее грудная клетка вздрагивает от порывистого выдоха. Как я ее сейчас понимаю. Усталость обволакивает сознание, мешая адекватно воспринимать чужой разговор. Я слышу набор слов, но никак не могу уловить их смысл. Хочется закрыть глаза и утонуть в пустоте. Родион шумно выдыхает и подается вперед, сцепляя пальцы в замок. Он упирается локтями в колени и смотрит на тетку со смесью отчаяния и вины: – Почему ты просто не сказала мне, Инга? Я бы защитил тебя. Ты же знаешь, я бы все для этого сделал. О, черт. Да быть этого не может. Почему он так смотрит на нее? Пусть прекратит. Диана горделиво расправляет плечи, складывая ладони на коленях. Острый подбородок приподнимается, и она твердо произносит: – То, что я встала на сторону Академии, не меняет выбора, который сделало мое сердце. К дьяволу. Это какая-то чушь. Я роняю голову, утыкаясь лбом в ладони. Чем они заняты? Обсуждают интрижки двадцатилетней давности, как безмозглые подростки. Какое это имеет значение? Плевать я хотела на сердце Дианы и его выбор. Она столько лет молчала. Лгала, позволяя думать, что отец нас бросил, что я одна, скрыла, что есть место, где меня могли бы обучить. Место, в котором я должна была оказаться. Голос хрипит и ломается, когда я выдыхаю: – Как ты могла? – я облизываю пересохшие губы, отчаянно пытаясь скрыть дрожь в пальцах. – Это ведь моя жизнь. Как ты могла молчать все это время? За что? Это нечестно. Несправедливо. В носу щиплет, и я глотаю ртом воздух, уставившись на завиток диванной спинки. Уголки рта дергаются, бесконтрольно кривясь, и я вцепляюсь пальцами в переносицу. Пытаюсь ровно дышать, но не могу вернуть контроль над телом. Это жестоко даже для моей семьи. Взгляд Дианы мгновенно возвращается ко мне. Она теряет интерес к Родиону, озабоченно склоняя голову. Приоткрывает рот и виновато вздыхает, но мне плевать на ее сожаления. Мне даже извинения не нужны. Они ничего не изменят. – Ты не имела права решать за Теодору, – отрешенно заявляет Родион, будто его мнение кого-то волнует. – У нее должна была быть другая жизнь. Ее место с рождения в Академии. Я жмурюсь, мотая головой, но распахиваю глаза, когда чашечка выскальзывает из пальцев, шумно обрушиваясь на блюдце. С лица тетки слетают маски. Она гневно сводит тонкие брови, и ледяное шипение заполняет кабинет: – Да что бы ей дала чертова Академия? Что она дала хоть кому-то? Только бесконечные страдания и ворох обязанностей. Вы бы вцепились в Теодору и втянули бы ее в свои игры! Я хотела дать ей нормальную жизнь, – Диана воинственно вскидывает подбородок и добавляет. – Я ни о чем не жалею. Я хотела ее защитить. Я не могу просто слушать ее оправдания. Обида назойливой ледяной иголочкой колет подкорку. В ушах разлетается тихий писк. Они говорят так, словно мое мнение вообще никого не интересует. – Но это моя жизнь, – сверля взглядом журнальный столик, сипло протягиваю, сжимая онемевшие пальцы. – Только мне решать, где мне быть и что делать. Нельзя было просто скрыть от меня все и надеяться, что это сработает. Тяжелый вздох Дианы оплетает сознание, запутывая мысли: – О каком выборе речь, дорогая? Ты же совсем ничего не знаешь ни об Академии, ни об их делах. Как тут можно принимать решения? Каждое слово влетает в барьер сдержанности, распуская сеточку трещин. Мерзкий писк в ушах нарастает. Я стискиваю челюсти и напряженно поднимаю голову, процеживая: – Так, может, стоило все рассказать, не думаешь? Открыть глаза на происходящее. На бледном лице тетки ни намека на сомнения или угрызения совести. Она высокомерно поджимает губы и подцепляет со стола свой компас, бежевым скругленным ноготком повторяя узоры на крышечке, а потом окидывает меня снисходительным взглядом: – Ты еще слишком юна, Теодора, чтобы правильно понять все это. Внезапный удар под дых. Словесная оплеуха, вышибающая из легких воздух. Клубящаяся внутри обида сгущается и темнеет. Под кожей бурлит и рассыпается безудержная злость. Мышцы пульсируют и подрагивают. Прохлада проскальзывает по затылку, и я вскидываюсь: – А для того, что сейчас происходит, я уже достаточно взрослая? Яростный порыв сотрясает кабинет. Магия внутри откликается на эмоции, бескомпромиссным потоком устремляясь к стеллажам. Я не планировала ничего подобного, но контроль ускользает. Диана даже не вздрагивает. Ничего не происходит. Осколки стеклянных дверей не осыпаются. Ничего не ломается. Магия словно ударяется о незримый барьер и растворяется. В звенящей тишине отчетливо улавливается мое сбивчивое дыхание. Пальца Дианы стискивают книжный компас, и она поводит плечами, осуждающе цокнув: – В самом деле, Родион, как ты мог не догадаться? Один в один, как Филипп. Вся эта импульсивность и эмоциональная магия. Откуда еще этому взяться? Это тетка сделала? Вот так запросто? Она даже пальцем не шевельнула и остановила меня? Как она могла уйти с такими способностями? Чего могла испугаться? У меня опускаются руки. Усталость толкает в спинку дивана, и я запрокидываю голову, пытаясь совладать с роем вопросов. Родион мученически вздыхает и большим пальцем поглаживает подбородок. Смотрит то ли на Диану, то ли сквозь нее, а тетка спокойно допивает чай. Мы бы так и просидели в гнетущей тишине, но из-за дверей, коротко постучавшись, появляется Антон. Он бесшумно проскальзывает к Диане и быстро шепчет ей что-то на ухо. Получив спокойный кивок в ответ, он возвращается к двери и скрывается в коридоре. Такие загадочные переговоры не ведут ни к чему хорошему. Что-то неуловимое меняется в лице Дианы. Она отодвигает чайную пару и, скользнув по мне секундным задумчивым взглядом, снова принимает вид каменной статуи. – Что ж, если все вопросы закрыты, было приятно пообщаться, – она вежливо улыбается и спокойно добавляет. – Боюсь, вам стоит уходить как можно скорее, и я настоятельно рекомендую воспользоваться запасным выходом. Антон вас проводит. Незримая сила дергает меня вперед, вынуждая распрямиться. Ошарашенный взгляд вцепляется в лицо тетки, и уголок рта криво дергается, выпуская едкий смешок. Какого черта? Она совсем спятила? Просто выставит нас после всего этого? Подбородок недоверчиво качается из стороны в сторону. Истерика мягко подступает, нежно обнимая. – Что это значит? – цепко уточняет Родион. – Что случилось? Что могло случиться? Эту чокнутую женщину утомила необходимость объясняться. Кому понравится, когда твои решения осуждают? Вот она и захотела разом избавиться от всех проблем. Диана медленно поворачивает голову и приоткрывает рот, но не выпускает ответ сразу. Она смотрит на Родиона с десяток секунд и, неопределенно передернув плечами, заявляет: – Здесь скоро будет небезопасно. На территории и неподалеку слишком много посторонних, – спокойствие, с которым говорит тетка, обманывает меня всего на пару мгновений. – Они вынюхивали что-то несколько дней, но теперь их стало слишком много для простой слежки. Очевидно, мой визит в Академию не остался незамеченным. Дыхание перехватывает. Кривая улыбка слетает с лица. Нервные смешки умирают на губах, так и не срываясь. – Артур? – коротко бросает Родион. – Полагаю, – неопределенно отзывается Диана. – Поэтому выведи отсюда мою племянницу. Это в наших общих интересах. Я что, предмет какой-то? Я не собираюсь никуда уходить и бросать тетку. Что бы она ни сделала, она все-таки моя семья. – Мы уйдем все вместе, – твердо заявляет Родион, поднимаясь на ноги. В самом деле, он Глава Академии. Диана не похожа на слабую беззащитную женщину. Да и я хоть что-то могу. Неужели мы не сможем прорваться и уйти? Диана выдавливает вежливую улыбку и, дернув бровями, вздыхает: – О, извините, но нет. Я не стану бежать. Отчаянный смешок слетает с губ, и я вскидываю руку, потирая лоб. Это просто нелепо. К чему эта несвоевременная принципиальность? Родион гневно сужает глаза и делает шаг вперед, но тетка не позволяет ему поспорить: – Во-первых, это мой дом. Я никому не позволю выгнать меня отсюда, – она дергает подбородком и, вскинув голову, посылает Родиону блестящий взгляд. – Во-вторых, мы оба знаем, что это бесполезно. От него не сбежать. Я занимаюсь этим всю жизнь и кое-что понимаю. Так что, будь добр, позаботься о моей племяннице. Не нужна мне никакая забота! Мне нужно прийти в себя, успокоиться и поговорить с Дианой без лишних эмоций. Решимость заостряет черты лица, превращая Родиона в незнакомца. Карие глаза сверкают, и он твердо заявляет: – Я позабочусь о вас обеих. Тетка усмехается, скрещивая руки на груди, но не успевает выдать ядовитый комментарий. Родион быстро осматривается и отрывисто приказывает: – Вы обе – в книгу. Я вызову подмогу. Пока они не подоспеют, продержусь сам. Да какой в этом смысл? Мы ведь можем помочь. Я вскакиваю на ноги и открываю рот: – Но… – Вы будете мешаться, – грубо обрывает он. Кончик языка упирается в зубы, и я захлопываю рот. Жестко. Зато честно. Диана неспешно расправляется и одаряет нас ласковой улыбкой: – Чудесный план, но неосуществимый. В моем доме нет ни одной книги. Пока Родион ошарашенно моргает, поднимая брови, в моем сознании все встает на свои места. Книг у Дианы действительно нет. Раньше мне казалось это безумной блажью, но теперь все обрастает новым смыслом. Неужели она настолько боялась все это время? Рука бездумно соскальзывает в сумку, и пальцы натыкаются на твердую обложку, сжимаясь. Я вытаскиваю книгу, неуверенно дернув кистью, и выдыхаю: – Вот. Я даже не представляю, о чем она. Черт его знает, как эта книга оказалась в моей сумке. Наверное, забросила на ходу, прихватив из библиотеки. Две пары глаз впиваются в мою кисть. На меня впервые обращают внимание, перестав считать пустым местом. – Я не стану этого делать, – твердо заявляет Диана. Челюсти стискиваются так плотно, что зубы скрежещут. Я не выдерживаю: – Я никуда не уйду без тебя! Наши взгляды сталкиваются, и я заставляю себя не опускать голову, как бы сильно ни хотелось. Диана сдается первой: – Ты хочешь, чтобы мы пошли туда вместе, Теодора? Ни секунды колебаний. Я опускаю подбородок и, поймав быстрый кивок тетки, раскрываю книгу, положив ее на столик. Недоверие тормозит, заставляя напряженно протянуть: – Только после тебя. Диана замирает. Высокомерное выражение не исчезает с ее лица, но она бледнеет, и движения теряют плавность. Она переводит взгляд на Родиона, и тот кивает: – Все будет хорошо. Впервые за все наши разговоры я предпочитаю просто довериться Главе Академии. Диана быстро выдыхает и притягивает к себе книгу. Цепочка компаса опускается на шею, и она наклоняется, вчитываясь. Последнее, что я успеваю заметить – дрогнувшие тонкие губы. – Поторопись, – велит Родион, и я послушно опускаюсь на диван. Набросив цепочку компаса, я наклоняюсь над книгой. Пара слов, и кабинет тетки исчезает, расплываясь пастельными кляксами, а уже в следующий миг вокруг разносятся звуки оживленной толпы – смешанные голоса, спешные шаги по тротуару и шум машин. Ладонь упирается во что-то деревянное. Я открываю глаза, бегло оглядываясь. Тетка сидит на лавочке рядом, и крошечная шляпка в ее высокой прическе сменяется коричневым беретом. Мимо проходят люди, не обращая на нас никакого внимания. За лавочкой тянется длинная каштановая аллея, а через дорогу плотно ютятся невысокие кирпичные домики. – Что за книга? – как ни в чем не бывало интересуется Диана, спокойно осматриваясь по сторонам. Втянув голову в плечи, я старательно прячу неловкость, но голос предательски вздрагивает: – «Маленькое чудо», – я не собираюсь оправдываться, но ложь слетает с языка. – Я только начала читать, не знаю, что здесь происходит. Лучше бы я промолчала. Тетка неспешно поворачивает ко мне голову, и тонкие губы растягиваются в хищной улыбке: – А как же кодекс Академии? Нарушаем? – мрачно хмыкнув, она расправляет плечи. – Что ж, будем надеяться, что ничего критично опасного здесь не происходит. Я поджимаю губы. Раздражение назойливыми толчками пульсирует в грудной клетке. Зачем она это сказала? Ситуация из ряда вон, о каких правилах речь? Да и я вообще ума не приложу, зачем нужна их большая часть. – Я кучу раз так делала, – выпаливая жалкую попытку поспорить, хотя спорить не с чем. – Ныряла в книгу, о которой вообще ничего не знала. И все в порядке. Жива, здорова. Ореховый взгляд тетки пробегает по моему лицу немым укором. Она поводит подбородком и вздыхает: – Чудно, что тебе в руки не попал «Колокол Нагасаки». Я захлопываю рот, молча уставившись на розовато-оранжевую плитку тротуара. Мне и в голову не приходило нечто подобное. Противопоставить словам Дианы нечего, но я упрямо бурчу, неуверенно перебирая края юбки: – Мы нарушаем с разрешения Главы. Это не считается. Дались мне эти правила. Что вообще я пытаюсь доказать? Смешок тетки безжалостно ударяет по всем моим аргументам, и она улыбается шире: – Я смотрю, ты прекрасно уловила идеологию Академии. Отличные правила, если они действуют только для некоторых, – Диана выдерживает паузу и, убедившись, что спорить больше я не собираюсь, порывисто поднимается. – К пегасу эти кодексы. Пойдем. Давай лучше перекусим. Есть совершенно не хочется, но все же это лучше, чем вести нелепый бессмысленный спор, и я спешно шагаю за теткой. Она ориентируется так легко, словно прекрасно знакома с книгой. Я знаю, что это невозможно, и списываю все на богатый опыт. Мы пересекаем дорогу, и Диана решительно ведет меня вперед по узкой улочке, пока перед нами не появляется крохотное кафе с красным пышным навесом. Игнорируя пару круглых столиков на улице, она проходит внутрь и садится возле окна. Внутри ничего особенного – пара посетителей, скудный интерьер в коричневых тонах, витрина с десертами и куча цветов в кашпо на подоконниках, но я упрямо верчу головой, пока Диана делает заказ. Только бы не смотреть на нее. Только бы не думать, что ей сказать. Я бы просидела так целую вечность, разглядывая прожилки на широком листке цветка, но передо мной опускается чашка кофе и круассан, щедро посыпанный миндальными лепестками, и я с готовностью занимаю рот, хватаясь за возможность молчать. Тетка отщипывает тесто и делает глоток кофе. Ее внимательный взгляд скальпелем скользит по моему лицу. Только бы она не заговорила. Диана отставляет чашку и начинает: – Послушай, Теодора, дорогая. Я знаю, ты сердишься, и у тебя есть на это право. Ты в смятении, растеряна и напугана. Это нормально – столько всего навалилось. Но ты должна меня понять. Неправда. Я была растеряна и напугана, когда маму убили и Кир пропал, но это прошло. Все проходит. Сейчас я просто злюсь. Стукнув ложкой по краю чашечки, откладываю ее на блюдце и откидываюсь на спинку стула, задрав подбородок. Должна ее понять? Да ни черта подобного. – Не хочу, – коротко бросаю, сводя брови. Тяжелый вздох Дианы рассыпает под кожей чувство вины, но я упрямо отмахиваюсь от него. Это ей должно быть стыдно. Это она виновата. Я не сделала ничего дурного. Диана покусывает нижнюю губу и качает головой, слепо уставившись в стену за моей спиной. Начинает казаться, что она где-то далеко, но тетка вдруг заговаривает: – Ты, наверное, этого не помнишь. Когда тебе было шесть, вы с Киром играли в детской. Ты тогда нырнула в книгу в первый раз, – Диана прикрывает глаза, и тоскливая улыбка приподнимает уголки ее губ. – Судя по всему, ты случайно вынесла оттуда магию без сосуда и не смогла удержать. Произошел взрыв. Кир тогда чуть не погиб, а ты осталась цела и невредима. У меня закладывает уши. Круассан падает на тарелку, но я этого даже не замечаю. Распахнув глаза, смотрю на тетку, а она пожимает плечами: – Я приехала так быстро, как смогла. Пыталась объяснить Маргарите, что произошло, но она и слышать ничего не хотела. Она так ничего и не поняла. Ее обида на Филиппа выстроила такой плотный барьер, что она не смогла разобраться в том, какая особенная у нее дочь, – Диана поджимает губы и добавляет. – Она любила тебя, как и Кира. Но тот страх так и не смогла отпустить. Глаза щиплет. Губы вздрагивают. Я жмурюсь, медленно выдыхая, но внутри все дрожит. Из-за какой-то глупости, о которой я даже ничего не помню? Все эти годы я гадала, что же сделала не так, а все оказалось до отвратительного просто – маме просто не хватало информации. Это не повод вести себя так, словно я чужая. Но это больше не имеет значения. – Знаешь, будь здесь Филипп, он бы не одобрил мое решение. Родион прав – твой отец желал, чтобы ты была в Академии, росла среди тех, кто тебя понимает, и училась всему правильно, а не на ошибках, – она устало прикрывает глаза и добавляет совсем тихо. – Он любил Академию всем сердцем. Что со мной происходит? Тело цепенеет, и пальцы немеют. В носу неприятно колет, и каждый вдох дается труднее. В легкие словно песка насыпали. – Зачем ты мне все это говоришь? – скомкано выпаливаю, зажмурившись. Я не могу и дальше слушать рассказы тетки. Она переводит на меня взгляд, и острые черты лица наконец-то смягчаются. Диана выдавливает улыбку, но от тоски в ее взгляде сжимается сердце: – Хочу, чтобы ты поняла. Никто из нас не застрахован от ошибок, но я искренне верила, что поступаю во благо, – она порывисто подносит руку к лицу, но тут же опускает. – Я не прошу простить меня, но хотя бы попытайся понять. В глотку упирается шипастый ком, и я медленно выдыхаю. Это нечестно. Неужели нельзя дать мне немного времени позлиться? Совсем чуть-чуть, чтобы эмоции улеглись и мысли сложились в цельную картинку. Подождать более подходящий для разговора момент, чтобы хотя бы мир под ногами перестал шататься. – Все нормально, – я заставляю себя кивнуть. – Я привыкну к этим мыслям. Будто семья впервые обходится со мной несправедливо. Нельзя обижаться на людей за то, какие они есть. Тетку не исправить. Диана прикрывает глаза, выпустив из груди рваный выдох. Длинные пальцы вздрагивают, и она быстро сжимает в них ложку, размешивая кофе, хотя я знаю, что она не кладет сахар. Надеюсь, хотя бы ей стало легче, потому что я не имею ни малейшего представления, что делать со всей этой информацией. Берт наверняка просто с ума сойдет. Я расскажу ему первому, и мы вместе придумаем, что все это значит. Отбросив необходимость думать обо всем этом здесь и сейчас, я облегченно выдыхаю и вгрызаюсь в круассан. Мрачная тяжесть постепенно расступается, но напряженный голос тетки все портит: – Есть еще кое-что, дорогая. Хочу, чтобы ты это понимала, – убедившись, что я ее слушаю, Диана поправляет выбившийся на лицо локон и неестественно спокойно поясняет. – То, что мы сейчас делаем, – жалкая попытка оттянуть неизбежное. Я знаю Артура слишком хорошо. Он всегда добивается своего. Он ни за что меня не отпустит. Не после того, что я сделала. Только появившийся аппетит растворяется, и я раздраженно откладываю круассан, отряхивая пальцы от сахарной пудры. Почему тетке обязательно нужно все усложнить? Неужели нельзя поговорить об этом потом? Мы вернемся в Академию и все вместе придумаем решение. Ее смирение ни к чему. Даже если она и знала Артура, это было давно. Все изменилось. Если Диана права, то и у меня нет шансов и рано или поздно я окажусь в Организации. Меня это не устраивает. Мириться с таким я не готова. Сведя брови, я напряженно наклоняюсь над столом, облизнувшись: – А что ты сделала? Не поверю, что Диана не ожидала этого вопроса, но она нервно дергает уголком рта. Пальцы вцепляются в салфетку, сжимая, и спокойная маска на мгновение слетает с лица. – О, – натянуто выдыхает тетка, пока ее взгляд мечется от моего лица к окну и обратно. – Я его предала. Восхитительный ответ. Я раздраженно морщусь, но спросить о деталях не успеваю. Колокольчик над дверью предупреждающе взвизгивает. Диана оборачивается. Я поднимаю голову. В дверях появляется целая толпа людей. Они осматриваются, и, стоит нашим взглядам пересечься, как что-то дергает меня за руку, утягивая на пол. Столик взрывается, осыпаясь щепками. Я прикрываю голову руками, но незримый барьер и так защищает меня. По кафе разносятся визги и топот. Что-то взрывается. Я пытаюсь понять, что происходит, но тетка дергает меня за собой, и я врезаюсь спиной в витрину, слыша, как деревянные доски пола крошатся от взрывов. Диана выглядывает из-за прилавка и взмахивает рукой. Крики становятся громче. Она поворачивается ко мне и, обхватив ладонями мое лицо, отрывисто велит: – Беги как можно дальше. Я тебя найду. Ритм сердца колотится в ушах, заглушая ее слова, но я упрямо мотаю головой и приподнимаю руку. Магия вибрирует на кончиках пальцев. Я могу помочь. Диана усмехается, уловив мой жест, и поводит подбородком: – Тея, дорогая, я в состоянии справиться с кучкой недоумков. В доказательство она вскидывает руку, и за этим жестом следует очередной взрыв, а потом что-то с грохотом валится на пол. Тогда зачем нам разделяться? Диана толкает меня в сторону, когда ближайшая к нам стена взрывается кирпичной крошкой. Обломки не долетают до меня, но когтистая лапа паники сжимается на горле. Я кидаюсь к Диане, но она отпихивает меня к образовавшейся в стене бреши и одними губами повторяет: – Я тебя найду. Просто сделай так, как просят. Хотя бы раз. Стиснув кулаки, я порывисто киваю и бросаюсь к стене. Ритм сердца пульсирует в ушах. Обломки кирпичей под ногами съезжают и крошатся. Я вылетаю на улицу и оборачиваюсь. Тетка распрямляется, показываясь из-за прилавка. Вот в чем дело. Я ей мешала. Подчиняясь приказу, я бросаюсь вперед по узкой дорожке. В голове проскальзывает секундная мысль. Я ведь могу обойти здание и напасть со спины. Я справлюсь – магия теплом разливается под кожей, отзываясь на безумную идею. Нельзя терять время. Я бросаюсь вперед, огибая дом. Мысли смешиваются в голове. Переулок между соседними домами оказывается очень узким, но я бегу вперед, цепляясь плечами за кирпичи. Я уже даже вижу угол, за которым должны быть враги, когда оттуда вылетает высокая фигура. Предотвратить столкновение не удается. Я вытягиваю ладони, защищаясь, но меня толкают к стене, а через мгновение перед глазами появляется лицо Матвея. Серьезный, сосредоточенный, с колким цепким взглядом, он облегченно выдыхает и, не отпуская меня, рявкает: – Куда собралась? Нет времени препираться. Я отрывисто бросаю: – Моя тетка внутри. Надо помочь. Беззвучно выругавшись, Матвей осторожно выглядывает из-за угла и тут же поворачивается ко мне: – С той стороны куча людей, – у меня холодеют пальцы. Мысли мечутся в голове в поисках решения, но не находят, а Матвей уточняет. – Как ты выбралась? – Там дыра в стене, – мгновенно отзываюсь, кусая губы. Секундное движение бровей опускает на меня волну вины. Ладони покалывает. Я знаю, что он спросит. Почему Диана осталась, а я здесь. Матвей ничего не спрашивает. Он хватает меня за локоть и тащит обратно, выпуская у противоположного угла, и велит: – Жди здесь. Я киваю, не отнимая спорами время, но, стоит Матвею двинуться вперед, как я аккуратно следую за ним. Грохот и крики в кафе не стихают. Когда мы оказываемся возле выбоины, я успеваю только сдавленно выдохнуть. От каменной пыли и кирпичной крошки чешется нос. Тетка отбивается от целой толпы, удерживая их по ту сторону прилавка, но коренастый широкоплечий мужчина все-таки прорывается. – Диана! – я предупреждающе вскрикиваю и кидаюсь к ней. Матвей реагирует быстрее. Он моментально вскидывает руку и сжимает пальцы в кулак, а мужчина падает в паре шагов от тетки, неестественно выгнув шею. Дыхание спирает. Как он это сделал? Как это возможно? Диана оборачивается и возмущенно поджимает губы. Матвей бросается к ней. Он что-то говорит и, не дожидаясь ответа, снова поднимает руку. Потолок обрушивается с оглушающим грохотом, погребая под собой тех, кто был по ту сторону прилавка. Матвей выталкивает Диану наружу и, поравнявшись со мной, хватает за руку, дергая вперед. Я не знаю, куда мы бежим. Постоянно оглядываюсь, проверяя, рядом ли тетка, хотя перед глазами все плывет. Сколько человек там погибло? Это ведь не персонажи. Живые люди. Ужас стучит в висках, но мысли смазываются. Дыхание сбивается, и я продолжаю бежать, только потому что Матвей тянет меня вперед. В боку колет. Плитка под ногами сменяется травой. Ветки царапают лицо, и перед глазами маячат зеленые листья, пока перед нами не вырастает крошечный деревянный домик. Матвей вталкивает меня внутрь. Тетка взмахом руки закрывает дверь. Я бросаю взгляд за окно и вижу, как вокруг дома опускается прозрачная завеса. – Сомневаюсь, что нам удалось оторваться надолго, – привалившись к покосившемуся обеденному столу, заявляет Матвей. Я сгибаюсь пополам, уперевшись ладонями в колени, и перевожу дыхание. Что он такое говорит? Нельзя так быстро бежать и не убежать. Это не имеет смысла. Диана опускается на дырявый диванчик с торчащими пружинами. Под глазом у нее тянется глубокая царапина, и платье разорвано на плече, но она отряхивается от пыли и с достоинством расправляет плечи: – Даже если так, в дом они не попадут. Не смогут приблизиться на десять шагов. Замечательно. Диана создала защитный барьер. Матвей обрушил потолок. А я просто бежала. Мысли о собственной никчемности не выдерживают натиска насущных проблем. Нужно решить, что делать дальше. Снова отсиживаться и ждать помощи? Я оглядываюсь, но в заброшенном доме даже мебели толком нет – только пустой шкаф с разбитыми дверцами и дырявый ковер. Едва ли что-то из этого способно помочь. Как вообще все эти люди здесь оказались? Родион ни за что бы не пропустил их в книгу. Медленно подняв голову, я нашариваю взглядом Матвея и настороженно свожу брови: – Как ты нас нашел? Матвей дергает головой, отбрасывая лезущую в глаза челку, и пожимает плечами: – Грохот стоял на всю улицу. Сложно было не заметить. Необъяснимое напряжение скручивает внутренности. Он нашел нас после толпы. Значит, и в книгу попал после них? Мысли путаются и ускользают. Я не в состоянии решать головоломки и просто спрашиваю: – Как ты попал в книгу? Зеленый взгляд останавливается на мне и замирает. Матвей скрещивает руки на груди и поджимает губы: – Тебя что, по голове задели, птичка? Забыла, как попасть в книгу? – поняв, что я не реагирую на шутку, он вздыхает и поясняет. – Глава сообщил, что нужна помощь. Вкратце описал ситуацию, сказал, в какой вы книге и где она. Я сразу переместился через карту, потому что был в лаборатории. Остальные наверняка уже либо в доме, либо где-то неподалеку. Все это замечательно и вполне понятно, но недоверчивая тревога скручивает мышцы. Я что-то упускаю. Что-то очень важное. – А где Глава? – осторожно протягиваю, стараясь не смотреть на Диану. Она поджимает губы и прикрывает глаза. Диана должна понимать, что Родион ни за что по своей воле не пропустил бы в книгу такое количество врагов. Что-то случилось. Матвей разводит руками и безразлично отзывается: – Я его не видел. Слышал шум этажом выше, но не стал терять время. Тетка проводит пальцами по губам. Я приоткрываю рот и сдавленно выдыхаю, уставившись на Матвея. Тот раздраженно щурится и шагает ко мне: – Давай кое-что проясним, птичка. Мне было куда важнее найти тебя, чем помогать Главе. Он Верховный книгоходец, в конце концов. У него куда больше шансов справиться в одиночку. Да, пожалуй. Матвей прав. Ему нужно было что-то делать. Быстро принять решение. Я должна быть благодарна, а не забивать голову всякой ерундой. – Значит, в доме почти никого нет? – Диана разрушает тишину, вставая с дивана. – Большая часть врагов здесь, а туда должна прибыть помощь из Академии? Матвей кивает, не сводя с меня тяжелый взгляд. Он оседает на коже незримым упреком. Я не хотела задеть его своими вопросами. Я всего лишь надеялась развеять дурное предчувствие и убедиться, что Родион в порядке. – Нужно возвращаться, – решительно заявляет тетка. – Там безопаснее. Это какая-то чушь. Мы сбежали в книгу, чтобы спрятаться от людей из Организации, а теперь бежим обратно? – Я могу проверить, – Матвей все-таки отворачивается от меня. – Узнать, что там происходит, и вернуться за вами. Если вы здесь сможете продержать барьер. Диана горделиво задирает подбородок и, смерив Матвея высокомерным взглядом, заявляет: – Разумеется, смогу. Я бы хотела помочь. Пока Матвей кивает, я прикрываю глаза и мысленно нащупываю чужую магию. Моя мгновенно отзывается, разливаясь под кожей теплом. Нужно просто направить ее в правильное русло. Магия послушно подчиняется, укрепляя барьер Дианы, и приятная легкость обволакивает, вытесняя остальные мысли, пока напряженный голос тетки не вздрагивает нервными нотками: – В чем дело? Я распахиваю глаза, тут же нашаривая Матвея, и тревога узлом закручивается внизу живота. С его лица исчезает привычная ухмылка, и Матвей напряженно поводит плечами: – Я не могу вернуться. Что? Это невозможно. Быстро выдохнув, я представляю кабинет тетки, наплевав на безопасность и планы, но картинка не смазывается. Ничего вообще не происходит. Я пробую снова и снова, но словно бьюсь о незримый барьер. – Я тоже не могу, – сипло протягиваю, пока паника покалывает кончики пальцев, собираясь вокруг нас мрачной тишиной. Матвей поджимает губы и пинает ножку стола. Диана не пытается проверить наши слова. Она порывисто шагает к окну и, отодвинув занавеску, выглядывает. Пара мгновений тишины зависает гнетущими догадками, а потом тетка проговаривает: – Они вокруг дома. Мы здесь заперты. Наверняка это круг. Не представляю, как Диане удается оставаться такой спокойной. Я сглатываю подступивший к горлу ком паники и пробираюсь к окну. Картина на улице не обнадеживает. Вокруг дома выстраиваются люди. Кто-то едва выглядывает из-за плотных ветвей окружающих деревьев, другие даже не пытаются спрятаться и неотрывно смотрят на дом. Неподвижные, отчужденные, словно немые статуи, они рассылают холодок вдоль позвоночника. Понимают, что мы никуда не денемся. У нас нет шансов. – Чтобы выбраться, достаточно нарушить целостность круга, – заявляет Матвей. – Магия легко дотянется до этого участка. Я оборачиваюсь, отодвигаясь от окна, и с надеждой смотрю на тетку, но она только хмыкает: – Это так не работает, мальчик. Барьер не пропускает магию в обоих направлениях. Даже секундная заминка нервирует, и я тут же выпаливаю, просто чтобы не слушать мрачную тишину: – Надо снять барьер. Быстро нарушить целостность круга и убираться отсюда. Диана отряхивает юбку и спокойно парирует: – Слишком рискованно. Не успеете. Они только и ждут подходящего момента. Не бывает безвыходных ситуаций. Я в этом абсолютно убеждена, но идеи никак не появляются в голове. Я перебираю в пальцах кисточки занавесок и сверлю взглядом пол, когда Матвей тяжело вздыхает: – Ладно. Я выйду за барьер и все сделаю. Уходите сразу. Не упустите момент, во имя муз. Протест зарождается внутри яркой острой вспышкой, но я только открываю рот, так ничего и не сказав. Меня снова никто не послушает. Нельзя просто отвергать предложение за предложением. Нужно найти другое решение. Я кусаю губы и спешно перебираю в голове варианты. Можно попытаться прорваться. Можно остаться здесь, пока кто-нибудь еще не придет на помощь. У врагов численное преимущество, но они ничего не могут сделать, пока мы в доме. – Они пришли за мной, – спокойно заявляет Диана. Волна отрицания тут же жаром проходит по моему телу. – Я их отвлеку и нарушу круг, а вы вернетесь… – Нет! – я вскидываюсь, яростно тряхнув головой. – Это не выход. Такой вариант нам не подходит, ясно? Я против, и вам придется считаться с моим мнением, – выпаливаю на одном дыхании и воинственно сжимаю кулаки, уставившись на тетку. Уголки губ Дианы вздрагивают. Я готовлюсь отражать ее едкие аргументы и стоять на своем до последнего, но тетка шагает ко мне и легко наклоняет голову: – Хорошо, дорогая, только успокойся. Я здесь, потому что ты так хотела. С чего ты взяла, что твое мнение не учитывается? Вот так просто? Подозрительно, но я выбираю доверие. – Это глупо, птичка. Нам всем не нужно тут умирать, – раздраженно сцеживает Матвей. Я бы подумала, что он напуган, если бы совсем не знала Матвея. На него это не похоже. Да и он не выглядит напуганным. Смотрит на меня, сведя брови, и сожалеюще поджимает губы. – Никто не умрет, – выпаливаю, возмущенно шагнув на него. Неужели это обязательно? Зачем предполагать худший вариант? – Не надо ругаться, – миролюбиво протягивает тетка. Она выглядывает в окно и, с минуту всматриваясь в окружающий лес, объявляет. – Отвлечем их. Там, – она неопределенно машет рукой, – меньше всего людей. Отвлечем их, прорвемся и сразу же возвращаемся. – Кто-то может отстать, – морщится Матвей. – Кого-то могут поймать. Слишком много возможных случайностей. Диана пожимает плечами и парирует: – Все здесь не в первый раз в книге. Не смогут быстро вернуться – их проблемы. Справедливо, но мне не нравится такой расклад. Матвей сводит брови и, окинув меня красноречивым взглядом, открывает было рот, но я выпаливаю раньше: – Я согласна. Большинство. Закатив глаза, Матвей качает головой. Диана деятельно шагает от одного окна к другому. Остановившись наконец, она оборачивается ко мне и просит: – Теодора, милая, посмотри, есть ли на чердаке что-нибудь, что может нам помочь отвлечь их. Мы пока подумаем, где лучше прорваться. Проследив за взглядом тетки, я замечаю ветхую стремянку у стены и, подняв голову, нахожу люк. Прогнившие перекладины не внушают доверия, но я решительно передвигаю стремянку и, проверив устойчивость, карабкаюсь наверх. Пальцы пачкаются в липкой плесени. Толкнув люк, я подтягиваюсь и пролезаю на чердак. Свет проникает через крошечное круглое окошко и дыры в прохудившейся крыше. Деревянные балки местами прогнили. Пахнет сыростью и пылью, и я морщусь, осматриваясь. Чердак заставлен кучей коробок. Я опускаюсь на корточки, нехотя открывая первую. Ничего полезного – скомканная одежда покрылась плесенью. Во второй коробке свалены размякшие фотографии и блокнот, и я отталкиваю ее, перебираясь вперед. Бесполезно. Здесь собран всякий хлам, и я уже собираюсь смириться, когда взгляд цепляется за канистру возле банки. Пробравшись к ней через баррикаду из коробок, я откидываю крышечку и принюхиваюсь. Бензин. Совсем немного, но хоть что-то. Если внизу найдутся спички, мы сможем это как-нибудь использовать. Ничего лучше здесь все равно не найти, и я порывисто распрямляюсь. Слишком резко. Макушка врезается в деревянную перекладину, и я спешно наклоняюсь. К лицу тут же что-то липнет. Прямо передо мной раскачивается огромный пушистый паук. Мерзость. Инстинктивно отшатнувшись, я врезаюсь в стену и стряхиваю с кожи паутину, мысленно проклиная насекомых. Плечи невольно передергиваются. Нужно поскорее возвращаться, и я почти шагаю к лестнице, когда движение на улице привлекает внимание. Я полностью поворачиваюсь к окну, замирая. Тетка неспешно шагает к окружившим нас людям, подняв руки над головой. Все взгляды прикованы к ней, и прежде отчужденные лица подергиваются напряжением. Черт. Я просто полная идиотка. Сдавленный выдох вырывается из груди, и я отбрасываю канистру, бросаясь к лестнице. Едва цепляясь за скользкие перекладины, я слетаю вниз и, ничего вокруг не замечая, дергаюсь к двери. Порыв ветра ударяет в лицо. Мир словно замедляется. Диана перешагивает потрескивающий барьер. Ее кисть двигается едва ощутимо, но земля под ногами взрывается, комьями разлетаясь в стороны. Я вскидываю руку, но поток магии разбивается о барьер, и с губ срывается хриплый крик: – Тетя! К Диане кидаются пятеро. Она оборачивается на мой голос, и блестящий ореховый взгляд безошибочно находит мое лицо. Уголки ее губ вздрагивают, растягивая мягкую улыбку, а у меня закладывает уши. Нет уж. Ей так просто не искупить свои ошибки. Она не может! Я дергаюсь вперед, но что-то врезается в меня сбоку. Пара рук перехватывает поперек живота, утягивая на колючую траву. Я вскрикиваю и пытаюсь вырваться, но неумолимая сила уже утягивает меня за собой. Перед тем, как картинка окончательно расплывается, превращаясь в пятна красок, я замечаю, как шевелятся губы Дианы. Удар вышибает из легких воздух. Я валюсь на пол и врезаюсь затылком в спинку дивана. Голова кружится, но я оглядываю кабинет тетки и, заметив книгу, на четвереньках бросаюсь к ней, борясь с шатающимся полом. Матвей добирается до нее раньше. Я вскакиваю на ноги и цепляюсь за диван, когда он подхватывает ее с журнального столика. Резкое движение разрывает книгу пополам. У меня останавливается сердце. В ушах застывает звук треснувшего корешка. Тело каменеет. Я не могу двинуться и просто задыхаюсь, слепо уставившись на вырванные страницы. Слезы душат, застряв в глотке. Нет. Какого черта? Это невозможно. – Тея, послушай меня. Слушай внимательно, – голос Матвея доносится словно из-под воды. – Диана велела так сделать. Чтобы ты могла уйти и никто не вернулся за тобой. Это ее выбор, и… Я не понимаю, что он говорит. Сухость царапает глотку. Я пытаюсь вдохнуть, но не могу сделать ни глотка кислорода, бессмысленно хлопая ртом. Пальцы выламывает нервная судорога. Колени подкашиваются, и я обрушиваюсь на пол, проигрывая в борьбе за возможность дышать. На легких стискивается когтистая лапа, сжимаясь до боли. Виски сдавливает. Сзади хлопает дверь. Я не могу повернуть голову, но, скосив взгляд, замечаю влетевших в кабинет Эрика и Вознесса. Где они были? Если бы они появились на минуту раньше. Одна чертова минута. – Цела? – коротко спрашивает Эрик. Он даже не смотрит на меня. Ждет ответа от Матвея, и тот кивает, открывая рот. Этот жест добивает. Что-то щелкает в голове. – Ты, – поднявшись на дрожащие ноги, гневно шепчу, теряя ориентацию в пространстве. – Это ты сделал. Кровь стучит в висках, смывая здравый смысл. Эрик оборачивается, уставившись на меня. Матвей прикрывает глаза и делает шаг ко мне, начиная: – Тея, пожалуйста, послушай… Его спасает примирительно выставленная ладонь. Что-то обжигает щеки. В глазах печет. Поток жгучей ярости врывается в сознание, смешиваясь со струящейся магией. Мнимый контроль над собой растворяется. Окна, стеклянные дверцы шкафов и журнальный столик взрываются, разбрасывая по кабинету осколки. Письменный стол разлетается в щепки. Я кидаюсь на Матвея, но он даже не пытается сопротивляться. Закрывает лицо руками и что-то говорит, но я не слышу. В ушах колотится ритм сердца и разливается назойливый писк. Я дерусь, царапаюсь и толкаюсь. Вижу, как кровь пачкает ворот его рубашки, но не могу остановиться. Легче не становится. Почему он не сопротивляется? Почему не пытается защищаться? Я же просто убью его! Толчок заставляет Матвея врезаться в стену. Сбоку падает последняя уцелевшая полка. Я продолжаю колотить его плечи, нанося удар за ударом, размахиваю руками, пока кто-то не хватает меня сзади, прижимая их к корпусу. Нет. Я не успокоюсь. Не нужны мне вразумления. Я дергаюсь из стороны в сторону и вырываюсь, но безуспешно. Волосы лезут в глаза и липнут к щекам. Я уже ничего не вижу, но продолжаю свое яростное сопротивление, пока бескомпромиссный рывок не утягивает меня на пол. Крепкие объятия сжимают меня, и лицо утыкается в плотную ткань куртки. Я не могу двинуться и вынуждена слушать бесполезный шепот: – Успокойся, Тея. Все хорошо. Все в порядке. Каждое слово только подпитывает разрастающуюся в груди волну боли. Что хорошо? Что в порядке? В легких печет. Я задыхаюсь, но сил барахтаться не остается. Виски сдавливает. Я не готова успокоиться, иначе придется столкнуться с реальностью, но обессиленно обмякаю в чьих-то руках. Меня трясет. Мелкая дрожь сотрясает тело, пока я жмурюсь до темных пятен под веками и безрезультатно пытаюсь дышать. Куртка отдаляется, лишая меня единственного укрытия. Шершавые пальцы убирают с лица волосы, а потом теплые ладони обхватывают щеки, заставляя поднять голову. Мне едва удается открыть глаза. Взгляд упирается в лицо Эрика. Спокойный и сосредоточенный, он сводит черные брови и наклоняется, медленно двигая губами: – Так, Тея, спокойно. Просто дыши. Давай вместе. Не хочу на него смотреть. Не хочу его видеть. Не хочу с ним дышать. Я дергаю подбородком и опускаю голову. Мне не нужна помощь. Меня не нужно приводить в себя. Я прекрасно понимаю, что произошло. Больше не буду ни на кого бросаться, но и делать вид, что все в порядке, не стану. Взгляд бездумно скользит по бежевому ковру, усеянному осколками. Я оборачиваюсь, безынтересно наблюдая, как Матвей что-то спешно объясняет господину Вознессу. Дыхание постепенно возвращается в норму, но у меня нет сил даже встать. Хочется закрыть глаза и рухнуть лицом в ковер, но если я начну заваливаться вперед, то попаду прямо в руки Эрика. Его пальцы сжимают мое запястье. Он все еще что-то говорит, но я ничего не понимаю. Не хочу слышать его голос. Ничего не хочу. Пустота разливается в сознании, не позволяя ни о чем думать. Усталость опускается на плечи пушистым одеялом, призывая потонуть в бездумной темноте, но я рассматриваю ворсинки ковра до рези в глазах. Они плывут и подрагивают. Странно. Диана бы не простила мне бардак, который я устроила в ее кабинете. Выговоры и упреки мне больше не грозят, как и нотации, но я бы сейчас все отдала, чтобы послушать ее едкие выпады в адрес Академии. Мне нужно было сказать, что я не злюсь. Сказать, что я ее прощаю. Даже если это не так. Кто теперь объяснит мне, что со всем этим делать? Кто расскажет об отце? Кто появится в самый последний момент, чтобы разрешить все проблемы? Мы с теткой никогда не были особо близки, но ближе у меня никого не было. Горячий пульсирующий шар заполняет все пространство в груди, обжигает внутренности, разламывает ребра. Я сгибаюсь пополам, но утыкаюсь лбом в запястье Эрика. Оглушающий крик влетает в кабинет, заставляя всех замереть. Жесткий, надрывный, он распускает ледяные мурашки по коже и безжалостно вырывает меня в реальность. Что еще? Что еще может случиться за этот чертов день? Я поднимаю голову, но ничего интересного не нахожу. Эрик порывисто распрямляется. Он все еще держит мою руку, и мне тоже приходится подняться. Ноги едва держат, и я мечтаю только вернуться в прежнее положение, но не выходит. Эрик двигается к двери и тащит меня за собой. Я не хочу никуда идти. Не хочу знать, что произошло, но сил вырываться и дергаться просто нет. В коридоре мы встречаем людей. Я никого не узнаю и особо не вглядываюсь, хотя уверена, что с большинством мы прежде пересекались. Сюда набилась целая куча людей из Академии. Их здесь столько, что можно целый город защитить, но никто нам не помог. Никто не помог Диане. Нижняя губа вздрагивает, но слезы уже не текут. Я даже не могу ни на кого разозлиться. Они ведь пришли. Они собирались помочь. Просто не смогли. Я спотыкаюсь на ступеньках, но Эрик упрямо тащит меня вверх по лестнице. Даже не оборачивается. Не уверена, что он вообще обо мне помнит, а не инстинктивно тянет за собой безвольный балласт. В конце коридора собирается толпа, и нехорошее предчувствие пробивается сквозь барьер отчужденности. Кто-то плачет. Головы у всех опущены. Кто-то прижимает ладони ко рту. Все сохраняют пугающую тишину, позволяя одиноким всхлипам заполнить коридор. Я не хочу подходить туда. Не хочу узнавать, что случилось. Отрицание заставляет затормозить, но это бесполезно. Эрик даже не замечает мою нелепую попытку, просто утягивая за собой, и мы добираемся до толпы. Книгоходцы расступаются перед Эриком, и мне приходится тащиться за ним по человеческому коридору. Кто-то отворачивается. Кто-то бросает полные слез взгляды. Толпа заканчивается, открывая жуткую картину, и у меня закладывает уши, а из груди вылетает сдавленный выдох. Всхлипывает Рада. Она сидит на коленях, вжимаясь в грудь Берта. Тот обнимает ее, механически поглаживая по голове, и смотрит в стену. Челюсти у него стиснуты так плотно, что зубы вот-вот начнут крошиться. Они покачиваются, словно это способно утешить, а перед ними лежит тело. Никакой крови. Я не нахожу вообще никаких следов повреждений. Глаза у Родиона распахнуты и, застыв, смотрят в потолок. Голова кружится. Я хочу что-то сделать – подойти к Раде и Берту, что-то сказать, утешить их, – но вместо этого стою, словно ноги приклеились к полу. Оцепенение сковывает тело. Острая боль вспыхивает в запястье, вырвав из меня очередной выдох. Пальцы Эрика впиваются в мою руку с такой силой, что на мгновение темнеет в глазах. Надави он чуть сильнее – и кости сломаются, но я терплю, не позволяя себе ни вырваться, не шикнуть. Понимание медленно вползает в сознание. Он ведь и отец Эрика тоже. Взгляд приковывается к бледному безжизненному лицу Родиона. Я бы и рада отвернуться, не смотреть, позорно сбежать, но не могу перестать рассматривать распахнутые глаза. Медовые, с зелеными вкраплениями. Сглотнув, я поворачиваю голову и натыкаюсь на точно такие же глаза. Эрик не моргает. Не двигается. Он каменеет. Не кидается к телу отца, не обнимает брата, не успокаивает Раду, не дышит. Только его пальцы дырявят кожу на моем запястье. Я не знаю, что нужно делать. Не представляю, чем тут можно помочь. Нечем уже. Все, на что меня хватает, – согнуть кисть и аккуратно коснуться пальцами его руки. Эрик вздрагивает и выпускает мою руку. Оцепенение спадает.