Scars

Берт решительно тряхнул головой, стараясь избавиться от неприятного ощущения. Все это глупости. Разве он не имеет права на приподнятое настроение? Он утопал в болезненной вине и отчаянии целую вечность. Не мог простить себе задержку. Прокручивал в голове варианты развития событий. Если бы они подоспели раньше. Если бы сразу заметили сообщение. Если бы поторопились. Какой толк об этом думать? Ничего уже не изменить. Время проходит. Забывать о погибших нельзя, но и запираться в вечной скорби не выход. Нужно жить дальше. Первый летний день выгнал из Академии всех, кому было куда возвращаться. Счастливчики разбежались по домам, но и в Академии осталось немало учеников. Коридоры все равно казались непривычно опустевшими. Дышать стало легче. Часть обязанностей соскользнула с плеч, унесенная ласковым летним ветерком. Солнце за окном медленно двигалось к горизонту, начиная вечер. На улице было тепло и приятно, но Берт не жалел, что сидит в кабинете. Они с Эриком перебирали бумаги отца и за последнюю пару недель сказали друг другу больше слов, чем за несколько лет. Бумажки Берта мало интересовали, но находиться рядом с братом, не ощущая неловкость и мрачную отрешенность, ему нравилось. Напоминало детство. Когда мама еще была жива, когда из забот — только дневной сон, когда он, Эрик и Рада проводили вместе целые дни, исследуя Академию метр за метром. Когда Эрик улыбался. Когда улыбался отец. Берт пролистал кипу бумаг и отправил ее к другой стопке документов. Бесконечные отчеты, расписания, доклады. Жуткая нудятина. — Ужас, — фыркнул Берт, наткнувшись на очередной ворох бумаг. — Отец столько времени убивал на эту макулатуру. Эрик оторвал взгляд от кожаного ежедневника, приподняв подбородок. На лице не оказалось ни привычной снисходительности, ни осуждения. Он пожал плечами и отозвался: — Чтобы система хорошо работала, нужно за ней внимательно следить. Понятно, почему отцу всегда было проще с Эриком. Может, они и не во всем сходились, но хотя бы говорили на одном языке. Берт чувствовал себя подгнившим яблоком в корзине идеальных, но теперь понял, что не был хуже. Всего лишь другим. Жаль, что отец так и не смог это принять. — Так уж и хорошо она работает? — скептически фыркнул Берт, краем глаза просматривая документы. Ничего полезного. Эрик вопросительно свел брови, сощурившись. Они могли бы часами спорить о плюсах и минусах работы Академии, но не признать, что система далека от совершенной, невозможно. От необходимости отвечать Эрика спасла вибрация. Он отложил ежедневник, вытащил телефон из кармана джинсов и, скользнув взглядом по экрану, поморщился. Решительное движение сбросило вызов, но телефон завибрировал снова. Эрик вымученно вздохнул и отключил его. Интересно. Невежливо вот так игнорировать звонки. Крутанувшись на кожаном кресле, Берт схватился за ребро письменного стола и усмехнулся, смерив брата издевательским взглядом: — Поклонницы покоя не дают? Прежде Эрик бы не стал утруждать себя ответом, но сейчас передернул плечами и неопределенно отозвался: — Не представляю, зачем оставил ей свой номер. Поддался на глупую провокацию, как последний идиот. Самокритичностью Эрик не отличался, и Берт хмыкнул — сильно, должно быть, его зацепила эта ситуация. Любопытство лизнуло ребра огоньком. Они никогда вот так запросто не болтали о девчонках, но сейчас Эрик не спешил менять тему, и Берт оперся локтями о столешницу, с интересом вскидывая брови: — Серьезно? Девушка? Еще и не из Академии? Не верю. Как с тобой такое случилось? Эрик уязвленно поджал губы, но бросаться едкими комментариями в ответ не стал. Повел плечами и коротко заявил: — Нелепая случайность. Мне это не интересно. Кто бы сомневался. Ни у одной девчонки нет шансов, только если она не дела Академии, внезапная утечка или тренировка. Даже жалко его. Никто из тех, кто полностью посвящал себя Академии, не кончил хорошо. Такой судьбы брату Берт не желал, но понимал, что очевидные советы не к месту. Он задумчиво сморщил нос и как бы невзначай бросил: — Встретился бы, развлекся. Иногда это полезно. На стол шумно опустилась новая кипа бумаг. Эрик усмехнулся, смерив брата непроницаемым взглядом, и пожал плечами: — Я ужасно занят. Здорово, конечно, что нас не торопят, но нужно закончить с этим. Разумеется. Закончат с этим — найдутся новые дела. Нелепые отговорки могли бы обмануть кого-то другого, но Берт не поверил. Расспрашивать дальше тоже не решился. Он разберется в этом позже. Не все же сразу. Стукнув пальцами по лакированной столешнице, Берт мученически уронил голову и взвыл: — Никогда мы с этим не закончим. Даже если просидим здесь до самой ночи. Тут работы на несколько недель. Не станут же они в самом деле бросаться на штурм этой бумажной крепости и пытаться взять ее за раз. Не станут ведь? Берт исподлобья посмотрел на Эрика, сдув спадающую на глаза кудряшку. Тот остановился, прямо встречая его взгляд, и скрестил руки на груди. — Торопишься куда-то? — фыркнул Эрик, всем видом показывая, что не верит в существование более важных дел. Ну уж нет. Эрик может топиться в работе сколько угодно, но тянуть за собой остальных — перебор. Берт неопределенно передернул плечами и отозвался: — Вообще-то меня ждет Тея. Ни закатанных глаз, ни пренебрежительных смешков. Ничего такого, чего стоило бы ожидать от Эрика. Издевка соскользнула с его лица, и он перехватил со стола ежедневник, утыкаясь в него взглядом. Вопрос вылетел как бы между делом: — Да? Как она, кстати? Берт осекся. Эрик, которого он знал, не стал бы интересоваться такой ерундой. Но он спросил. Не просто спросил, еще и жадно ждал ответ, маскируясь за торопливым перелистыванием страниц. Ни пегаса он там не читал. Уголки губ дрогнули, но Берт сдержал улыбку. Безумная догадка кольнула сознание, и он распахнул рот, но вовремя остановил прямой вопрос. Берт откинулся на спинку стула и, сузив глаза, протянул, не сводя взгляд с брата: — Спроси у нее. Вы ведь неплохо ладите. Слишком очевидная провокация, чтобы Эрик поддался. Он перелистнул страницу и пожал плечами: — Все занятия приостановлены. У нас нет тренировок. Смешок едва удалось спрятать. Он сам-то в эти отговорки верит? — Спроси не на тренировке, — легко парировал Берт, наклоняя голову к плечу. — Мы пересекаемся по несколько раз каждый день. Тишина послужила прекрасным ответом. Можно больше ничего не выяснять. Эрик поджал губы и уткнулся в ежедневник, подтверждая свое поражение. Берт позволил себе еще минуту насладиться видом сконфуженного брата. Смутить Эрика доводилось нечасто. Да он вообще не помнил, когда такое было в последний раз. Минута вышла, и Берт хлопнул крышечкой стоящего на столе портсигара, задумчиво протягивая: — Знаешь, мне кажется, она винит себя в том, что произошло. Уповать на сочувствие Эрика не стоило. Куда разумнее поделиться с Радой и вместе найти решение, но Берт уже выпустил мучавшую его мысль. — Ну и дура, — грубо сплюнул Эрик, захлопнув ежедневник. Берт дернулся от громкого звука и удивленно уставился на брата. Да что с ним, в самом деле? Куда подевался весь хваленый самоконтроль и стальная выдержка? — Оскорблять-то зачем? — хмуро буркнул Берт, осуждающе качнув подбородком. — Она просто не бесчувственная глыба, как ты. Эрик скрестил руки на груди, прямо встречая взгляд брата. Берту даже показалось на мгновение, что он сейчас начнет оспаривать свою бесчувственность, но Эрик поморщился и строго заявил: — Дело не в чувствительности, а в том, что она слишком много на себя берет. Если мир вертится вокруг нее иногда, не значит, что это происходит всегда. Ей надо снизить представления о собственной важности. Грубо. Несправедливо. Почти жестоко. Берт раздраженно подобрался и распрямил спину, с вызовом сводя брови: — А тебе, я смотрю, есть что ей сказать. Может, передать что-нибудь? Выпад пролетел мимо. Эрик спокойно кивнул: — Да, пожалуй. Передай, что после дня рождения Рады тренировки возобновятся. Прошло достаточно времени. Пора возвращаться в режим. Ответ сбил с толку. Берт ничего подобного не ожидал, еще и подчеркнутое спокойствие Эрика путало мысли. Он отбросил возмущение грубостями и, растянув на губах ехидную улыбку, сузил глаза: — Серьезно? Собираешься заниматься с ней и на каникулах? Снова мимо. Берт словно метал ножи в каменную стену. Эрик даже не поморщился. Он пожал плечами и заявил: — Да, чтобы у нее оставались хоть какие-то шансы выжить, — нравоучительный тон отлично маскировал настоящие мысли. — И вам всем настоятельно рекомендую не устраивать ей слишком длинный перерыв. Как ему это вечно удавалось? Просто немыслимо. Перевернул все с ног на голову и остался чистеньким. Сдаваться так просто Берт не собирался. Он вскинул брови и, прищелкнув языком, издевательски протянул: — Как заботливо с твоей стороны. Что-то не припоминаю, чтобы ты еще о ком-то так беспокоился. Перебор. Берт это понял, как только слова слетели с языка, и тут же напряженно облизнул губы. Ему сегодня везло. Эрик если и растерялся, то виду не подал, и коротко бросил: — Твои проблемы с памятью ничего не значат, — не дав Берту возможности ни извиниться, ни оправдаться, он добавил. — Если она тебя ждет, то иди. Вы будете на территории Академии? Поразительная смена темы. Раньше Эрику это удавалось не так легко. Поддавшись словам брата, Берт встал и, делая спешный шаг к двери, признался: — Вообще-то мы собирались прогуляться в городе. Недалеко от Академии, — ответ вполне исчерпывающий, но Берт не смог вовремя замолчать. — Теперь некому ее здесь запирать. Фраза повисла в воздухе, оседая на коже склизким налетом. Берт понял, что ляпнул, слишком поздно, и втянул голову в плечи. Если Эрик сейчас врежет ему — будет справедливо. Ничего подобного не произошло. Эрик хмыкнул: — Можно подумать, ее это раньше останавливало. Теплая благодарность разлилась в груди. Эрик имел полное право разозлиться, но предпочел замять неловкость. Сморгнув удивление, Берт широко улыбнулся и неспешно двинулся к двери, протягивая: — Да все будет в порядке. Мы вдвоем и отходить далеко не планируем. Да и Организации нужно время, чтобы зализать раны, — он запнулся и добавил, чтобы сменить тему. — К слову, едва ли мы можем запрещать что-то Тее, учитывая открывшиеся обстоятельства. По традиции она должна стать Главой Академии. Вряд ли сейчас, но когда-нибудь. Эрик легко принял правила игры, цепляясь только за последние слова. Он показательно округлил глаза и, рывком головы откинув с лица спадающие кудри, фыркнул: — Музы упаси. Не каждую потерянную принцессу стоит находить. Иначе мы все обречены. Его предвзятое отношение выпячивалось даже сквозь шутливые интонации. Можно подумать, Тея какое-то чудовище. Академия знала лидеров и похуже. Да, пусть она не во всем разбирается, не владеет всеми тонкостями и отрицает добрую половину правил, но Тея никому не желает зла и не страдает непомерными амбициями. Уже не так мало. Берт обернулся и, у самой двери окинув брата смеющимся взглядом, бросил: — Не мы, а ты, — прищелкнув языком, он усмехнулся. — И то только потому, что не умеешь себя вести. Узнавать мнение Эрика на этот счет он не собирался и выскользнул за дверь прежде, чем брат успел что-то сказать. Торжество от маленькой словесной победы приятно разливалось под кожей и грело. Приподнятое настроение укрепилось. Стараясь не расплескать свою маленькую радость, Берт спешно лавировал в коридорах, перепрыгивая несколько ступеней. Тее и так пришлось его ждать. Оставалось надеяться, что она не надумала себе каких-нибудь глупостей и не решила, что Берт просто не пришел, забыв ее предупредить. Из Академии он буквально вылетел, толкая массивные высокие двери. Склоняющееся к горизонту солнце наконец-то лизнуло лицо. Ветерок скользнул по затылку ласковым летним прикосновением. Не заметить Теодору было сложно. Она стояла на крыльце, переступая с ноги на ногу, и то и дело оглядывалась на дверь. Легкая юбочка шифонового платья с узорчатым рисунком легко вздрагивала. Оранжевые лучи солнца блуждали в медных волосах, вспыхивая. Стоило Берту появиться на крыльце, как Тея облегченно прикрыла глаза. Темно-бежевые губы вздрогнули. Пегас его раздери. Значит, все-таки начала волноваться. Всерьез боялась, что он может не прийти. Нельзя оставлять эти страхи в ее голове ни на секунду. Берт рывком преодолел расстояние между ними и, не дав Тее времени на переживания, кивнул: — Идем. К вечеру прохожих всегда становилось больше. Кто-то спешил домой с работы, кто-то прогуливался, наслаждаясь теплом и хорошей погодой, школьники шатались по улицам, избавившись от необходимости делать уроки. Берт радостно влился в толпу, размашисто шагая и пружиня. Улыбка растягивала губы. Теодора за ним едва поспевала, и Берт попытался немного успокоить пульсирующую в груди радость. Он остановился возле окошка кофейни, чтобы ноги не несли его вперед, и сделал заказ. Тея все это время молча наблюдала за его перемещениями и наконец-то спросила: — Ты задержался. Что-то случилось? Тревога в ореховых глазах мелькнула и спряталась за длинными ресницами. Музы милостивые, она еще и об этом беспокоилась? Удивительного мало, ей так избирательно давали важную информацию. Вполне можно решить, что от нее что-то скрывают. — Нет, все в порядке, — спешно заверил Берт, стукнув пальцами по прилавку. — Прости, надо было тебя предупредить. Не думал, что опоздаю. Я был с Эриком. Острый подбородок дернулся. Рыжие брови приподнялись на мгновение, и она натянуто улыбнулась. Смущенно мотнув головой, Тея распрямила плечи и спросила: — О, и как он? Берт едва преодолел желание хохотнуть. Они серьезно? Музы, да быть этого не может. Шальная мысль скользнула в голове змейкой. Берт принял два стаканчика кофе и, протянув один Тее, пожал плечами: — Спроси у него. Секундная растерянность сменилась мелькнувшей в глазах мыслью. Тея выхватила стаканчик, благодарно кивнув, и неоправданно радостно отозвалась: — У нас сейчас нет тренировок. Да неужели? Интересно, ни Эрика, ни Тею не смущало, что они пересекаются каждое утро на завтраке за одним столом? И это как минимум. Глупое оправдание заставило Берта мысленно хмыкнуть. Маленький спонтанный эксперимент нужно было продолжить. — Так спроси не на тренировке. Можно подумать, вы не пересекаетесь, — заявил он, не сводя с Теи глаз. Если она сейчас погрузится в бездумное мрачное молчание, Берт не выдержит. Схватит ее за руку, дотащит до Академии, запихнет в кабинет Главы и запрет там их с Эриком, пока они все не прояснят, что бы там между ними ни происходило. Длинные пальчики сжали картонные бока стаканчика. Теодора длинно выдохнула и вежливо улыбнулась: — Да, конечно. Так и сделаю. Даже жаль. Берт проследил за тем, как Тея прячется за стаканчиком, делая глоток кофе, и они неспешно двинулись по тротуару. На высаженных вдоль дороги тисах постепенно зажигались фонарики, перемигиваясь теплыми огоньками и перекликаясь со всполохами любопытства в груди Берта. Это все совершенно не его дело, но — музы милостивые! — это же его брат. И Тея. Он уже так привык заботиться о ней, что крошечное поползновение в личную жизнь показалось вполне оправданным. Вдруг его брат-грубиян всерьез ее обидел? Не хватало еще. — Кстати, насчет тренировок, — бросил Берт, продолжая шагать вперед, но скосив взгляд на Теодору. — Эрик просил передать, что тренировки возобновятся после дня рождения Рады. Она стиснула челюсти. Что-то скользнуло в ее лице. То ли обида, то ли досада, а, может, раздражение — Берт не понял. Она не повернула голову и едко бросила в пустоту перед собой: — Надо же, как заботливо с его стороны. Все-таки найдет для меня время? Язвительный поток сбил Берта с толку. Только что растерянная и смущенная Тея даже сверкнула глазами и фыркнула. Да к пегасу догадки. Он просто спросит прямо. Они ведь друзья, в конце концов. С кем еще делиться, если не друг с другом? Вопрос уже почти слетел с языка, когда Тея затормозила, резко остановившись, и повернулась к Берту всем корпусом. Широкие брови поползли наверх. Ее вопрос оказался быстрее: — Погоди, что ты только что сказал? У Рады скоро день рождения? Неужели тоже сменила тему? Едва ли, Тея действительно выглядела удивленной и необъяснимо разнервничалась. Ореховый взгляд требовательно вцепился в лицо Берта. Он был готов поклясться — не будь у нее заняты руки, Теодора бы встряхнула его за плечи, вытаскивая ответ. Как бы там ни было, это сработало. Все вопросы вылетели из головы, вытесненные образом Рады. Берт улыбнулся и живо кивнул: — Да, буквально на днях. Обычно это событие мирового масштаба. Рада обожает устраивать вечеринки, — он прикрыл глаза, вспоминая, как она мечется по всей Академии, решая одновременно сотни вопросов, но все равно никому не доверяет вмешиваться. Все должно быть строго под ее контролем. Все должно быть идеально. — Честно говоря, я сомневался, что в этом году она станет что-то устраивать. Сама понимаешь, — Берт неопределенно повел подбородком, не желая пускаться в объяснения. — Но нам всем сейчас нужно что-то радостное и светлое. Рада это прекрасно понимает. Теодора медленно кивнула, задумчиво двигая губами. Ее захватили размышления, и она неспешно двинулась вперед, отпивая кофе. Берт послушно шел рядом, пытаясь угадать, о чем она думает. Снова переживала, что будет там лишней? Придумывала оправдания, чтобы не прийти? Изводила себя гложущим чувством вины? Берту не стоило упоминать о случившемся. Даже вскользь. Он уже собрался заявить, что ей не о чем переживать и вообще пора бы уже принять, что она полноценный член их компании и перестать проводить между ними разделяющую черту, когда Тея облизнула губы и спросила: — Какая у Рады любимая книга? — «Щегол», — Берт отозвался мгновенно, не задумываясь. Он бы ответил на этот вопрос и среди ночи. Теодора смерила его искрящимся взглядом и хмыкнула, но сказала только: — Спасибо. Берту не понравился ее взгляд. Придумала себе что-то. Они же с Радой подруги. Музы, а если она что-нибудь ей скажет? Укол паники заставил Берта вскинуть руку и почесать затылок, но вместо объяснений из него вырвался поток непутевой болтовни: — Только не вздумай дарить ей всякие коллекционные редкие издания, этот подарок уже занят! Тея скосила на него взгляд и все-таки улыбнулась. Мрачный налет соскользнул с ее лица, не оставив и следа, впервые за последние недели. Она хлопнула Берта по плечу и, доверительно наклонившись, пообещала: — Не буду. Честное слово. Никаких книг, автографов или сувениров. Берт облегченно выдохнул. Просветлевшее лицо Теодоры резануло сомнения. Все-таки он прав. Им всем срочно нужен праздник.

***

От нетерпения чешутся ладони. Кто-то назовет это глупостью, кто-то скажет, что мне и без того есть чем заняться, но я впервые за последние дни действительно хочу что-то сделать. Кое-что конкретное. Планы и идеи носятся по черепной коробке, выталкивая оттуда печальные мысли. Меня оживляет азарт, вытаскивая из беспроглядной меланхолии. Рада окружила меня искренней заботой и поддержкой. Потратила кучу времени, чтобы помочь вникнуть во все происходящее. Разъясняла элементарные вещи, но ни разу даже не намекнула, насколько это утомительно. Она приняла меня, не требуя взамен совершенно ничего. Если у меня есть хоть малейший шанс заставить ее радостно улыбнуться, я его не упущу. Это меньшее, что я могу сделать для Рады. Я добираюсь до кабинета господина Вознесса и уже собираюсь постучать, когда дверь распахивается, выпуская в коридор госпожу Русак. Она замирает, смерив меня долгим пристальным взглядом, а потом хмыкает и наклоняет подбородок. Проходя мимо, она качает головой, и я удивленно оборачиваюсь, но предвкушение уже толкает вперед. Коротко постучавшись, я не дожидаюсь разрешения войти и нетерпеливо влетаю в кабинет. Господин Вознесс поднимает голову от бумаг и, заметив меня, указывает на стул напротив письменного стола: — Теодора? Проходи, — пока он говорит, я уже опускаюсь на стул, и Вознесс добавляет, окинув меня внимательным взглядом поверх очков. — Твоя загадочная просьба была срочной? Сказала бы, я постарался бы найти время с утра. Вцепившись в сумку, я спешно мотаю головой: — Ничего срочного, все в порядке. Вознесс облегченно выдыхает, а я хмурюсь. Неудивительно, что они ждут от меня сплошных неприятностей. Все, что я делала, только усугубляло положение. Я понимаю. Но это ничего. Я все исправлю, как только выпадет возможность. Вежливый наклон подбородка напоминает, что надо бы озвучить просьбу, и я начинаю: — Такое дело, — напряженно протягиваю, царапнув подкладку сумки. — Мне очень нужно попасть в одну книгу. Воодушевление затихает, сбитое порывом волнения. А что, если он не согласится? Да и плевать. Буду знать, что я хотя бы попыталась играть по правилам. По крайней мере, искала компромисс. Держать интригующую паузу я не планировала, но просьба застревает в горле, и я никак не решаюсь ее озвучить. Расправив плечи, Вознесс укладывает локти на стол и складывает пальцы домиком, поглядывая на меня. Говорит он спокойно, словно действительно не понимает, к чему все идет: — И в чем проблема, Теодора? Берешь книгу, отправляешься в нее, пишешь короткий отчет и сдаешь в отдел. Не вижу никаких препятствий, если ты не собираешься нарушить там добрую половину правил или вытащить что-то. Сконфуженного поджатия губ хватает, чтобы вырвать из Вознесса тяжелый вздох. Он усмехается и покачивает головой: — Ну конечно. Именно этим ты и собираешься заняться, верно? Не все так плохо. Я дергаю подбородком, выпаливая: — Никаких нарушений, честное слово. Мне просто нужна одна вещь из книги. Строгий серый взгляд поблескивает из-под стекол очков, и Вознесс нравоучительно заявляет: — Нельзя просто забирать из книги все, что тебе нужно, и уносить в реальный мир. Ну что за абсурдное правило? Из всего, что я делала, перемещение предметов создало меньше всего проблем. Вообще ни одной. — Нельзя, только потому что никто больше не может этого сделать, — обиженно скрещиваю руки на груди, добавляя. — Тотальный контроль над всем подряд еще ничему не шел на пользу. — Как и меры предосторожности еще никому не навредили, — легко парирует Вознесс. С этим можно поспорить. Чего только стоило желание Дианы уберечь меня от правды, но вступать в пустую полемику я не собираюсь. Нет времени. Воодушевление дергает пальцы, заставляя нетерпеливо перебирать подол юбки. Вознесс замечает мой жест. Он снимает очки, укладывая их рядом с кожаным футляром перьевой ручки, и, окинув меня пристальным взглядом, медленно проговаривает: — Ты вообще понимаешь, что происходит, Теодора? — выдержав напряженную паузу, Вознесс сводит черные брови. Лицо его заостряется, становясь строгим и чересчур деловым. — Ты пришла к учителю, члену Старшего Совета Академии, и просишь, чтобы он помог тебе нарушить правила, этим же Советом и установленные. Верно? Да. Все именно так. Можно и не пытаться. Сколько бы обличительных реплик, показывающих абсурдность ситуации, Вознесс ни произнес, ему меня не убедить. Это только звучит безумно. Стоит добавить крошечную деталь — я пришла не к любому случайному учителю. К тому, кто и сам смотрит на идиотские запреты, законы и ограничения, как на глупую помеху. Что-то мне подсказывает, что за свою бурную карьеру Вознесс и сам нарушил не один десяток правил. — Да, — я спокойно киваю и, подвигав губами, добавляю. — Но я все-таки пришла. Могла бы никому ничего не говорить, взять книгу, нырнуть в нее, вернуться и просто, скажем, сжечь. Едва ли кто-то бы узнал. Я делала это столько раз, что и не счесть. Я даже не уничтожала изменившиеся книги. Просто прятала их в комнате. С этим тоже не связана ни одна моя проблема. Вознесс усмехается краешком рта и наклоняет голову. Серый взгляд пульсирует смеющимися искорками, и он осуждающе сводит брови: — Это шантаж, Теодора. Никакая мимика меня не обманет. Вознесса все происходящее, скорее, забавляет. Если бы он и в самом деле был возмущен моей просьбой, то уже давно бы прервал наш разговор и сдал бы меня остальному Старшему Совету. Уж не знаю, что бы они сделали. Исключили? Едва ли. Запретили бы нырять в книги? Смешно. Приставили бы круглосуточное наблюдение, объясняя это заботой о безопасности? Более вероятно. Я невинно пожимаю плечами и отзываюсь: — Вовсе нет. Это просто честность. Здесь же все ее так ценят. Усмешка маскируется за задумчивым поджатием губ. Вознесс еще с минуту изображает муки непростого морального выбора, но я перестаю волноваться. Он уже все решил. Уважаемый член Старшего Совета все же действительно предлагал мне помощь и не собирается отступать от своих слов. — Что за книга? — сдается он, и внутри меня все вздрагивает ликованием. Отдернув замочки сумки, порывисто вытаскиваю толстую книгу. Пальцы быстро проскальзывают по желтоватому срезу, оглаживая буквы на обложке, и подушечка большого утыкается в острый уголок. Увесистый томик шумно обрушивается на столешницу, и я двумя пальцами пододвигаю его к Вознессу, быстро объясняя: — Мне ничего особо не нужно. Я справлюсь сама. После всех этих странных событий мне бы не хотелось, чтобы книга бесхозно валялась где-то здесь, пока я внутри, — невольно поежившись, я отмахиваюсь от волнительных мыслей и добавляю. — Поэтому я была бы очень благодарна, если бы Вы просто присмотрели за книгой. Это ведь и в самом деле не так уж и много. Не должно составить Вознессу существенных трудностей. Черные брови насмешливо приподнимаются. Зацепив большим пальцем щетину, Вознесс цокает совсем несолидно, сбросив маску серьезного сотрудника Академии и умудренного опытом учителя: — Ну уж нет, Теодора. Я запру кабинет, и в книгу мы отправимся вместе. Если какая-нибудь нелепая случайность сыграет с тобой злую шутку, я никогда не оправдаюсь. Я не против его компании. Это даже интересно — посмотреть, как ведут себя такие мастера. Но я все равно упрямо заявляю: — У меня все под контролем. Я все продумала, — настойчиво киваю, чтобы он не решил, что я собираюсь импровизировать на месте. У меня есть план. — Но если хотите, то можно и так. Вознесс хмыкает, кивнув, и притягивает к себе книгу, бегло пролистывая. Испытывающий пристальный взгляд впивается в мое лицо, и он спрашивает: — Ты хотя бы читала ее? Кивок дается без особых угрызений совести. Вовсе это не ложь. Всего лишь полуправда. Я ее полистала, прочитала краткое содержание и первую главу. Дольше мы там все равно не задержимся. Даже если Вознесс мне не верит, виду не подает. Он подталкивает книгу обратно ко мне и приглашающе кивает: — После тебя. Предвкушение обволакивает, поторапливая. Я вытаскиваю из сумки компас и, перебросив через шею цепочку, быстро открываю нужную страницу. Книга совсем новенькая, хочется закрыть глаза и втянуть в легкие пьянящий запах бумаги и краски, но я не позволяю себе тратить время попусту. Хватает одного предложения. Я даже не дочитываю до точки, когда тело бросает в бесконтрольный полет, а потом ноги врезаются в пол. Поток звуков захлестывает. Несколько выделяющихся голосов превышают гомон и перешептывания, строго чеканя лекцию. Синхронный топот то приближается, то отдаляется. Пахнет влажной одеждой и деревом. Несмотря на множество людей, в галерее сохраняется торжественная атмосфера. Под ногами стелются ковры, а картины на стенах такие разные, что хочется остановиться и бесконечно разглядывать их. Вознесс оказывается рядом так быстро, что я не успеваю толком осмотреться. Он ничего не говорит и не спрашивает. Только доверительно кивает, показывая, что дальше дело за мной. Мне всегда нравилось в музеях, библиотеках и галереях — есть в них что-то умиротворяющее и чарующее. Я бы и сейчас не отказалась неспешно прогуляться вдоль стен, разглядывая портреты и натюрморты, но в первую очередь нужно думать о деле. Шагать приходится не очень быстро, чтобы не привлекать внимание посетителей. Я упорно перехожу из проема в проем, выискивая нужных героев. Залы сменяются, и я воодушевленно верчу головой, цепляя взглядом то низкие потолки, то случайную картину, то группу туристов. Наконец мы добираемся до последнего — дальше только сувенирный магазин. Ладони становятся влажными, и порывистый выдох выдает нетерпение. Те, кого я искала, тут же бросаются в глаза. Женщина с черными волосами в приталенном бежевом плаще разговаривает с сыном, а в другом конце зала седой старичок в пальто держит под руку девочку с ярко-рыжими волосами, что-то увлеченно ей рассказывая. Остановившись, я прислоняюсь плечом к стене и пытаюсь унять взрывающееся в груди предвкушение. Остается только ждать. Мне бы следовало хотя бы изобразить интерес к картинам или следить за героями, но разливающееся под кожей нетерпение не дает сосредоточиться. Взгляд мечется от картины к картине, цепляется за случайные лица, но ничего не удерживается в голове. Я, наверное, так бы ничего и не заметила, но Вознесс аккуратно толкает меня локтем, привлекая внимание. Возле входа в сувенирный магазин уже два охранника. Я все пропустила. Осознание заставляет меня вскинуть руки за мгновение до того, как стены сотрясает оглушительный взрыв. Магия откликается на зов, но слишком медленно. Я должна была подготовиться и защититься, но не успеваю. Волна взрыва разносит по залу обломки. Черная вспышка ослепляет. На меня несется неумолимый поток воздуха, и я жмурюсь, смирившись с неизбежностью, но ничего не происходит. Я напряженно приоткрываю один глаз. Черный дым клубится вокруг, но не подбирается ближе, наткнувшись на незримую преграду. Ни один обломок меня не задевает. Чудо, не иначе. Нет, к черту чудеса. В ушах звенит, но я прекрасно слышу едкий голос Вознесса: — Отличный план, Теодора. Если ты собиралась так красиво покончить с собой. Заслужила. Я действительно облажалась, но просто признать, что магия откликалась непозволительно долго для такой ситуации, не могу. — Я почти успела, — мрачно бурчу, встряхнув руку, словно это она во всем виновата. — Просчиталась всего на пару секунд. Насмешливый серый взгляд — вполне красноречивый ответ, но Вознесс деловито кивает и ядовито заявляет: — Тогда ладно. Виновато шаркнув ногой, я признаю поражение, но на сожаления времени нет. Оторвав кусок юбки, я все-таки заставляю магию подчиниться и пропитать его водой и, приложив ткань к лицу, вышагиваю за защитный барьер. Едкий острый дым жжет глаза. Стоило позаботиться об этом заранее, но все уже пошло не по плану, и я смиряюсь, перестав себя ругать. Быстрое движение пальцами создает легкий ветерок, рассеивающий дым. Я не хочу всматриваться в результаты взрыва, но приходится. С потолка свисают, угрожающе покачиваясь, провода. Под ногами хрустит битое стекло и песок. Шагать нужно осторожно, чтобы не нарваться на выпирающие куски бетона. Острый химический запах проникает в нос и жжет слизистую, но тошнота подкатывает к горлу вовсе не из-за этого. Обрывки бумаги, школьные рюкзаки и неподвижные тела покрывает слой белой пыли. Бурые кляксы вокруг кажутся яркими мазками красок на абсолютно белом полотне. Это всего лишь книга. Все здесь — неправда, но по рукам все равно рассыпаются мурашки. Я упрямо пробираюсь по обломкам, пока не замечаю вялое шевеление тела, присыпанного песком и пылью. Ориентир не самый надежный, но другого нет. Я отворачиваюсь от тела, сдавленно выдохнув. Ему не помочь. Это просто персонаж. Здравый смысл велит даже не пытаться, и я прислушиваюсь, хотя пальцы все равно сжимаются в кулаки и ногти царапают ладони. Опустившись на корточки возле груды присыпанного пылью хлама, я отбрасываю пластиковый контейнер, туфлю со сломанным каблуком и ворох тлеющей бумаги, пока не нахожу небольшой прямоугольник. Глаза слезятся, но я различаю очертания желтой птицы под слоем пыли. Улыбка дергает уголки губ. Оторвав разломанную раму, я отбрасываю ее в кучу мусора и распрямляюсь. Торжество толчками зарождается в груди, выгоняя остальные мысли. — Полагаю, именно это ты и искала, — голос Вознесса раздается совсем рядом. Он стоит сбоку, и я спешно киваю. — Тогда уходим. Он прав. Я сделала, что хотела. Оставаться незачем. Взгляд виновато окидывает усеянный телами пол перед тем, как разрушенная галерея теряет очертания. Оказавшись в кабинете, я первым делом отбрасываю влажную, ставшую ненужной тряпку и жадно вбираю в легкие чистый свежий воздух. Никогда бы не подумала, что просто дышать может быть так приятно. Ладони перепачканы в копоти, и лакированные туфельки облеплены пылью, но ничто не способно побороть растекающееся по телу ликование. Я это сделала! Картина у меня. Вот она, прямо здесь. Рада будет счастлива. — Неудивительно, что ты не хотела сдавать книгу. Прочитай кто-нибудь об этом безобразии — проблем не оберешься, — строго заявляет Вознесс, появившись возле стола. — Это не план, Теодора. Нельзя идти на такие неоправданные безумные авантюры. Да разве они неоправданные? В конце концов, какая разница? Все ведь обошлось. Вознесс имеет полное право меня отчитывать, но ему не перебить искрящуюся внутри радость. Я поднимаю голову, скользнув по выпачканным пылью мужским ботинкам взглядом, и улыбаюсь: — Спасибо, господин Вознесс. Он не смотрит на меня. Серый взгляд прикован к картине в моих руках, недвижимый, застывший. Словно сбросив оцепенение, Вознесс дергает головой и недовольно заявляет: — К Вашим услугам. Может, что-нибудь еще? Помощь, подсказки, вопросы? Эмоции во мне все еще бушуют. Адреналин разливается в крови, сдерживающие барьеры пока не возвращаются. Я прекрасно улавливаю издевательские нотки в голосе, но язык двигается сам по себе: — Не знаете, что за задание у Агаты от Старшего Совета? Даже безупречный самоконтроль Вознесса дает трещину от такой наглости. Он открывает рот, чтобы возмутиться, но захлопывает его, задумчиво хмурясь. Между широких бровей залегает складочка, и Вознесс переспрашивает, отбросив все нравоучения: — О чем ты? Я укоризненно сужаю глаза, цокнув: — Ну зачем Вы так? Могли бы просто сказать, что это закрытая информация. Странно делать вид, что Вы не в курсе, когда Вы входите в этот Совет. Собственные слова звенят в ушах. Мне пора прийти в себя. Осознав, что только что наговорила, я прикусываю кончик языка, но слова это не вернет. Вознесс поджимает узкие губы, и, сощурившись, нарочито вежливо отзывается: — Понимаешь ли, Теодора, у нас с коллегами весьма напряженные отношения. Мы не очень сходимся в методах, поэтому и доверия между нами не так много. Мне следовало об этом подумать. Какая идиотка. — Простите, — опускаю голову, но Вознесс только отмахивается от извинений. — Что за задание? Почему ты спрашиваешь? Я облизываю губы и осторожно приподнимаю подбородок, скосив глаза на Вознесса. Сосредоточенный взгляд, напряженная линия челюсти, сведенные брови. Ему это тоже интересно. Ничего конкретного я не знаю, поэтому пожимаю плечами: — Она получила его после моего появления и держит в строжайшей тайне. Может, я цепляюсь за нелепую надежду, но вдруг это как-то связано с поисками моего брата. Делиться с Вознессом легко. Слова соскальзывают с языка быстро, и даже короткий укол вины перед Матвеем надолго не задерживается. Вознесс молчит. Я начинаю стирать с картины пыль рукавом блузки, чтобы не ощущать давление тишины. Серый взгляд требовательно вцепляется в мое лицо, и Вознесс серьезно проговаривает: — Я попытаюсь что-нибудь узнать, но ты не лезь в это, Теодора. Академия может очень тщательно охранять свои тайны. Она не терпит, когда к ним кто-то подбирается. Это не совет. Убедительная просьба, высказанная из честного волнения. Я прямо встречаю взгляд Вознесса и киваю, хотя знаю, что не выполню обещание.