4. Связь

Такое ощущение, что я лежал на кровати несколько часов, прежде чем мягкий стук в очень привычном ритме, который я не слышал годами, наконец раздался в дверь. Я рывком открываю дверь, видя перед собой Лиама с гигантской ухмылкой на его лице. Тени ползут проверять коридор, убедиться, что за ним не следили. Я заталкиваю его внутрь, прислоняясь спиной к двери, когда он протискивается мимо меня. Лиам осматривает комнату и тихо присвистывает. — Ну, если хоть когда-то и была причина прикончить Командира... Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и я не могу не вернуть ему его же слишком довольную ухмылку, искренняя радость снова видеть его переполняет меня. — Не слишком впечатлен тем, что приходится делить свою со ста пятидесятью другими кадетами? — говорю я, приподнимая бровь. Он пожимает плечами и отвечает: — По мне так лучше уж терпеть твою храпящую задницу. Я подхожу к нему и крепко обнимаю, прижимая к груди. Он здесь. Он жив. Лиам стучит по моей спине, приглушенно говоря через моё плечо: — Я тоже скучал по тебе, брат. Я выпускаю его из объятий, не убирая рук с плеч, оглядывая его с ног до головы. Блядь, да в нём и вправду гораздо больше мышц, чем два года назад. — Хорошо выглядишь, — я киваю, — сокрушительно. Он отстраняется от меня и осматривает в ответ, его глаза скользят по моим рукам и груди. — А ты выглядишь просто пиздец как смешно. Я запрокидываю голову назад и смеюсь. Боги, как же ахуенно снова смеяться. — Ну, знаешь... как только начнёшь проводить всё утро верхом на драконе и весь день в спаррингах на мате, ты будешь выглядеть примерно так же пиздец как смешно. Он потряхивает головой, но всё ещё улыбается, вытаскивая стул из-под небольшого круглого стола в углу комнаты, откидывается на спинку, балансируя на двух ножках. Это так по-лиамовски, что мне аж сдавливает грудную клетку. Поверить не могу, что он здесь. Он протягивает руку и стучит по столу, приглашая меня присоединиться. — Итак, расскажи мне всё, что я должен знать. И я рассказываю. Рассказываю про Инструктаж и о том, как научиться различать ложь в словах профессоров, о том, какого рода задавать вопросы. Рассказываю об Испытаниях, о том, что на мате никому нельзя доверять, даже своим товарищам по отряду. Рассказываю про Полосу, что ни время, ни штрафы на ней ни черта не значат, если ты умрёшь, что действительно важно — выжить. Он мрачно смотрит на меня, весь смех и радость медленно сходят с его лица. — Это на самом деле академия смерти, не так ли? — Наконец говорит он. — Не для нас, — я очень быстро развеиваю его страх, — Мы выберемся отсюда. Лиам кивает, но я уверен, он не верит мне, думая о тех четверых, что мы потеряли за предыдущие два года, двое из них погибли буквально сегодня утром, на парапете. — А что насчёт перевозки оружия? Я трясу головой. — Пока что не думай об этом. Мы разберёмся. Ты сосредоточься на том, чтобы связать себя с драконом. — Да, сэр. — Говорит он с саркастичным лицом и двумя поднятыми большими пальцами вверх. Бросает взгляд на часы на моём столе и резко встаёт, стул противно скрипит ножками по полу. — Блядство, мне нужно возвращаться. Я притягиваю его к себе ещё раз и повторяю, как приказ: — Мы. Выберемся. Отсюда. Его глаза сталкиваются с моими, и я могу поклясться, что он что-то ищет в них. Поэтому вкладываю во взгляд всю свою силу убеждения. Я не боюсь. Он наконец кивает и направляется к двери, внезапно поворачиваясь, с явным вопросом на лице. — Кто та девушка, на которую ты никак не мог перестать пялиться на построении? Живот скручивает изнутри. — Которая из них? — О, я точно знаю которая. — Маленькая, серебристые волосы. Она выглядела до странного знакомо. Я вздыхаю, следом делая глубокий вдох. — Вайолет Сорренгейл. Его челюсть падает. — Младшая... — Сестра Бреннана. Ага. — Я думал она собирается стать писцом? Разве весь наш план не был построен на том, чтобы она снабжала нас информацией через пару лет? Я вскинул руки в воздух. — Полагаю, нужен новый, блядь, план. Он задумчиво смотрит на меня, будто пытается собрать все детали воедино. — Почему она здесь? — Жестикулирует руками вокруг нас. Я провожу руками по волосам, потираю виски. — Моё лучшее предположение — её послали сюда. Шпионить за нами и докладывать. Пока не знаю. Челюсти Лиама сжимаются, и я уже вижу борьбу в его глазах. — Бреннан хотел бы, чтобы мы защитили её. Глубоко внутри, я тоже это знаю. Именно, блядь, поэтому мои тени следовали за ней по всему парапету. Поэтому я рисковал спалиться, когда забирал её в своё крыло. Но я абсолютно без понятия на какой она стороне войны. Если вообще знает, что здесь есть стороны. Она нужна мне рядом, в любом случае. — Она уже успела нажить себе кучу врагов. — Я снова думаю о ней, о её кинжале, застывшем в опасной близости к яйцам Барлоу, о её спокойном лице, полном ярости. — И ты, ровно как и я, прекрасно знаешь, что даже некоторые из наших захотят её смерти. — Генерал Сорренгейл приговорила наших родителей к смерти. Им покажется очень поэтичным убить её дочь в том самом месте, куда их самих отправили умирать. — Мы не можем этого допустить. — Я знаю. Я не допущу. — Я положил руку ему на плечо и повернул его к двери, — Всё под контролем, Лиам. Просто сосредоточься на том, чтобы выжить. Он оборачивается, явно намереваясь поспорить, но я смотрю на него сверху вниз, пока он наконец не кивает. — А теперь съебись, чтобы я мог хоть немного поспать. — Говорю я и выталкиваю его за дверь. Мои тени тянутся за ним следом, и я слышу, как он хихикает, идя по коридору в свою комнату. ... Естественно, я не поспал. Если не считать потери сознания от полного изнеможения, я не спал с тех пор, как отец покинул Аретию шесть лет назад, чтобы объявить о сепаратизме. Провалявшись несколько часов на кровати, рассматривая вопрос Сорренгейл со всех возможных сторон, я ни капельки не приблизился к тому, чтобы понять, что она знает и насколько глубоко вовлечена во всё это. Мне нужно было больше информации. Ещё даже не рассвело, когда я, пересекая двор, направился в архивы, собирая ночные тени вокруг стен, маскируясь и прячась в них. К тому моменту, как солнце окончательно встанет, я выясню совершенно всё, что смогут дать мне записи. Родилась в июле, третий ребёнок генерала Лилит Сорренгейл. Что брат, что сестра — оба всадники. Её старший брат Бреннан погиб шесть лет назад во время битвы за Дралор. Всё было совсем не так, но я более чем уверен, что это именно та история, которую ей и скармливали всю её жизнь. Её отец скончался через двенадцать месяцев после смерти Бреннана. Сердце сжималось от того, сколько боли и горя ей пришлось перенести в таком юном возрасте. Первые шесть месяцев своей жизни она провела в лазарете, где её лечили от болезни, передавшейся от матери во время беременности. Нет ни названия болезни, ни описания того, что именно произошло. Это странно, обычно записи Квадранта Целителей одни из самых точных и максимально детальных, что только есть. Всю свою жизнь она прожила в Басгиате. Я переключился на дело Рианнон, просто, чтобы убедиться; нет ничего, что связывало бы их. Но с Аэтосом... Бинго. Они жили по соседству. Значит, их семьи дружат? Имеет смысл. Могу даже представить, как полковник Аэтос сидит в одном конце стола, а генерал Сорренгейл в другом, пока они все дружно трапезничают под тайные переглядки между Вайолет и Даином. У них всего год разницы. Может, они и не вместе, но, как ни крути, история у них общая. Я пробежался глазами по списку мест, где она была во время каникул каждую зиму, и взгляд зацепился за несоответствие в конце списка: каждый год она проводила в Квадранте Писцов у Маркема. Каждый год, кроме этого. Этот год она провела с майором Гиллстедом, тренируясь стать всадником. Перемена настолько резкая, что это кажется важным. Но в записях нет больше ничего, что говорило бы об её интересе стать всадником. И всё же, шесть месяцев назад, бум, и она вдруг тренируется, чтобы стать одной из нас. Без должной подготовки, которая обычно длится годами, она почти что гарантировано умрёт здесь. Зачем это её матери? Это ведь смертный приговор. Есть только одна причина: мать послала её сюда, чтобы раскрыть нас. С этой информацией я возвращаюсь назад в Квадрант Всадников, чувствуя, как неприятно сжимается моё нутро. Это единственный вывод, имеющий смысл. Но он нихера не вяжется с тем, что Бреннан рассказывал о ней, с планами, которые у нас на неё есть и с явным страхом в её глазах. Возможно, она ещё не в курсе, частью чего стала. Я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как оказался внутри ротонды, прямо у лестницы, где наверху ждали Гаррик с Боди сразу за ним. Эти двое, как и я, дети лидеров восстания, ставшие частью командования в Басгиате, Гаррик — командир секции Пламени, Боди — старший офицер секции Хвоста, оба в моём крыле, и они боролись против предвзятости к их именам также упорно, как и все мы. — Ксейден, мы везде тебя искали. — Тон Гаррика звучит обвиняюще. Я пожимаю плечами. — Захотелось полетать с утра пораньше. Гаррик нахмурился. «Неправда», всё ещё хриплым после сна голосом говорит Сгаэль, «Все знают, что я бы никогда не встала так рано». — Мы должны были встретиться, чтобы обсудить... — Боди не договаривает, пристально смотря на меня, у нас нет возможности говорить открыто, когда вокруг слоняется так много всадников и кадетов во всех направлениях. Блядь. Время и место для нашей первой встречи со всеми мечеными. Я напрочь забыл, пока носился с мыслями о Вайолет Сорренгейл и её ролью во всём этом. Эта встреча как раз то, что она могла бы использовать против нас. Нужно будет спланировать её ещё более вдумчиво и аккуратно, чем когда-либо. И, как если бы я умел призвать её одними только мыслями, она вдруг выходит откуда ни возьмись в самую середину ротонды. Свет из окон отражается от её серебристых кончиков волос. Она замирает и оборачивается, будто почувствовав на себе мой взгляд, мгновенно находя меня глазами. Гаррик что-то говорит мне, я игнорирую, мои глаза не отрываются от Вайолет. Она смотрит в ответ, её тело напряжено, словно она собирается метнуть один из её кинжалов, спрятанных на ребрах. Любопытно... она боится меня. Или хочет подписать себе смертный приговор, если серьёзно планирует кинуть его прямо оттуда, здесь ведь не меньше двадцати футов между нами. Не уверен, что даже я попал бы. Оттуда же, откуда она только что появилась, выходит Аэтос. Вау, а эти двое совсем не отличаются хитростью. Я выгибаю бровь, глядя на Вайолет, разочарованный отсутствием её сноровки шифроваться. Вряд ли у них вообще секретная встреча какого-то тайного заговора. Если только они не хотят, чтобы я именно так и подумал. Боги, да я ебаный параноик. Толпа вокруг них редеет, по мере того, как кадеты расходятся по разным направлениям, топая в классы. Аэтос драматично заталкивает Вайолет себе за спину, будто это что-то изменит, если я действительно захочу добраться до неё. — Я, конечно, знал, что ваши родители крепко повязаны, — кричу я, и все оставшиеся вокруг нас кадеты поворачиваются на мой голос, — Но вам двоим обязательно вести себя настолько, блядь, очевидно? Аэтос смотрит на меня, прикрывая Вайолет своей рукой, будто щитом. — Дай-ка угадаю, — говорю я, — Друзья детства? Первая любовь, да? Вайолет что-то шепчет ему на ухо. Это бесит меня и я смыкаю челюсти. Аэтос кивает, не сводя с меня глаз, он пытается отследить любое моё движение. Как будто мои тени уже не кружат вокруг них и не могут схватить их с любого направления, ещё до того, как они вообще что-либо поймут. Захотелось оскорбиться, что они настолько меня недооценивают. Вайолет, может, и не знает, но Аэтос сильно дезинформирован, если думает, что я с ним не справлюсь. — Верно, — отвечает ей Аэтос, не особо переживая о том, чтобы продолжить перешептываться, — Но тебе — может, — он поворачивается и смотрит на неё, на его лице чистая нежность. — Я ожидал, что ты будешь лучше скрывать свои привязанности, Аэтос. — Спускаюсь на пару ступенек вниз навстречу к ним. Я не хочу видеть его даже близко к ней. — Беги, Вайолет, сейчас же, — приказывает он, напрягая мышцы. Вайолет бежит к двери учебного корпуса, распахивая её. Его реакция лишь подтверждает мои подозрения: он забрал её к себе в отряд, потому что у него к ней есть чувства. И пока есть шанс, что это перерастет во что-то большее, я не могу больше использовать её распределение в отряд как доказательство тому, о чём подумал на построении. Его желание защищать её ещё не означает, что они в сговоре против меня. Я спускаюсь, не торопясь, наслаждаясь разгорающимся пламенем в глазах Аэтоса теперь, когда ему больше не нужно играть роль командира-защитника перед своей прелестной возлюбленной. Интересно, он тоже побежит? Или всё же попробует дать мне отпор? Его руки, опущенные по бокам, сжимаются в кулаки, но он не двигается с места. Кодекс запрещает мне трогать его, о чём он, я уверен, конечно же в курсе. Но это не значит, что я не могу заставить его испытывать неудобства. Я останавливаюсь перед ним на расстоянии вытянутой руки и не произношу ни единого слова. Жду, пока он осмелится сам. Он выпрямляется. — Командир? — Не знаю, что там тебе позволял твой предыдущий командир Крыла, Аэтос, но я строго осуждаю любые отношения с первокурсниками под твоим командованием. — Могу сказать по его вспыхнувшему взгляду, что он точно понял, на что именно я намекаю, говоря про прошлый год. — Сэр, Кодекс- — Не запрещает это напрямую. Я в курсе. — Я наклоняю голову, поднимая бровь, — Я это осуждаю, Аэтос. И мне кристаллически поебать, что там говорит Кодекс. Трахай кого-угодно своего года. Я хочу, чтобы первогодки сосредоточились на тренировках. Включая Сорренгейл. Я понятно объясняю? Я чувствую тихую волну понимания позади меня, когда произношу её имя. Гаррик и Боди быстро улавливают ту же связь между их семьями, что и я. Аэтос кивает, его сжатые губы дёргаются от слов, что он не может сказать. Он ждёт, а я выдерживаю молчание, долгое молчание, прежде, чем сказать: — Свободен. И он бежит к той же двери, что и Вайолет.