5. Инструктаж

Ты думаешь, что умрёшь в этом месте от дракона или кинжала, но с самого первого года я был уверен, что смертельным для меня будет Инструктаж. Требуется каждая капля моего самоконтроля, чтобы держать язык за зубами, когда профессора рассказывают о якобы беспристрастных отчётах об операциях на наших границах. Одно неверное слово — тебя убьют. Приятно хоть раз стоять на задних рядах аудитории, пока все первые ряды забиты первогодками. Создается ощущение, что я могу ускользнуть отсюда в любую секунду, хотя и слушать эту наваррскую пропаганду обязательно каждый день, всегда. Я прислоняюсь к стене, зная, что пройдёт не слишком много времени, прежде чем меня снова заставят сесть. Люди так часто умирают здесь, что стоять у стен надолго не задерживается никто. Я скрещиваю руки на груди и откидываю голову назад, в ожидании, пока кто-нибудь скажет что-нибудь хотя бы похожее на то, что может заинтересовать. Каждый день на Инструктаже одни и те же бесполезные вопросы, а следом одни и те же уклончивые ответы. Ни один из них не приближает нас к правде. Что мы действительно все должны спрашивать, так это какого хуя командование не рассказывает нам о вейнителях, когда чары падают? Почему они останавливают единственные поставки оружия, которые могли бы дать армиям наших соседей хоть какое-то преимущество до того, как угроза дойдёт и до нас? Что, блядь, вейнители вообще ищут в каждой деревне, на которую они нападают? Первые несколько месяцев самые сложные, первокурсники привыкают к жестокому ежедневному повторению всего этого. Неважно, сколько всадников погибло или ранено, как много грифонов удалось убить или как много времени потребовалось, чтобы восстановить чары. Ничего из этого не важно, потому что всё это выстроено на одной большой куче дерьма из лжи. И только когда я слышу, как кто-то спрашивает на какой высоте находилась деревня, мой интерес возвращается. Я резко отрываю голову от стены и напрягаю глаза, пытаясь увидеть того, из кого на первых рядах вылупился этот вопрос, в страхе, что это может быть кто-то из наших. Я не вижу, кто задал его, пока профессора не поворачиваются, чтобы спросить, почему она интересуется. Рианнон. Она добавляет: — Мне кажется, что там высоковато для атаки грифонов. Смышлёное наблюдение. Я замечаю серебрянные локоны сидящей рядом с ней девушки, когда та поворачивается, чтобы что-то сказать ей на ухо. Ну конечно, конечно это отличный вопрос; он ведь исходит от той, кому было суждено стать писцом. — Там действительно высоковато для спланированной атаки, — говорит профессор Девера, — Почему бы вам не пояснить, что в этом такого тревожного, кадет Сорренгейл? И, быть может, с этого момента вы сами начнёте задавать свои вопросы? Если она пыталась не высовываться — она крупно облажалась. Провал вышел эффектным. Каждый человек в зале повернулся, чтобы посмотреть прямо на неё. Я с интересом наблюдаю, как она обдумывает свои вопросы, но не делает никаких резких предположений, осторожно проверяя все факты в голове, подвергая их сомнению, оценивая их. — Значит, они были уже в пути. Заключает она, и мои брови взлетают вверх от потрясения, как же быстро она всё это связала. Аудитория наполняется смехом, исходящим от каждого первокурсника, даже отсюда я могу сказать, что её щёки запылали от смущения. Но она права. Драконы знали, что щиты падают, и мобилизовали отряд. Кажется, Бреннан недооценил насколько на самом деле умна его младшая сестра. Я предоставляю возможность задавать свои вопросы другим всадникам, выжидая подходящего момента, чтобы задать самый важный из них. — В каком состоянии была деревня? — Спрашиваю я, когда профессора начинают перебирать бумаги на столе. — Риорсон? — Говорит Маркем, слегка удивляясь. Я редко участвую во всей этой херне, но сейчас я хочу показать пример детям лидеров восстания, как задавать вопросы, которые будут давать нам информацию, ту, что мы сможем использовать. — Деревня, – я повторяю, — профессор Девера сказала, что разрушения могли бы быть серьезнее, но в каком состоянии фактически была деревня? Она была сожжена? Разрушена? Если бы они собирались там обосноваться, то не стали бы сносить деревню, так что состояние поселения важно для того, чтобы определить мотивы атаки. Делайте их достаточно неопределенными, расплывчатыми. Перекройте им очевидные пути для лжи. Задавайте вопросы внутри вопросов, чтобы получить больше, чем просто да/нет. Профессор Девера улыбнулась и подтвердила: — Строения, мимо которых они уже прошли, были сожжены, а остальные разграблены к моменту, когда прибыло крыло. — Они что-то искали, — заключаю я. — И это были не ценности. Там нет шахт для добычи драгоценных камней. Напрашивается вопрос, что же им так сильно понадобилось? — Именно, — профессор Девера кивает мне в знак одобрения, оглядывая зал, — И вот вам причина, по которой Риорсон назначен лидером Крыла. Для того, чтобы быть хорошим всадником, мало только силы и отваги. Мои глаза сталкиваются со взглядом Лиама, сидящего напротив, он наигранно склоняет голову и медленно хлопает мне, насмехаясь. Я закатываю глаза. ... С меня всё ещё ручьём стекает пот, когда я возвращаюсь после полётов, на ходу вытираясь полотенцем и отчаянно мечтая принять душ. Только я поворачиваю за угол — вижу Гаррика и Имоджен, вступивших в разгоряченный спор прямо у моей двери, руки Гаррика плотно зажаты на её плечах, видимо, до конца дискуссии ещё далеко. Этим двоим уже сойтись бы наконец. — Она, блядь, заслуживает этого. — Подходя ближе, я слышу её шипение на него, — К тому же, я не отчитываюсь перед тобой. Гаррик наконец замечает меня, повернув голову через плечо. И отвечает ей, кивая в мою сторону: — Это всё ещё спорно. Но ты точно отчитываешься перед ним. Имоджен поворачивает голову и смотрит на меня с желанием убивать. Что ж, это будет долгая ночь. «Я принесу попкорн», — фыркая, говорит Сгаэль. Я игнорирую их всех, просто открывая дверь и указывая рукой внутрь. Имоджен плюхается на мою кровать, напряжённо скрещивая руки на груди. Гаррик выдвигает себе стул в другом конце комнаты, его нога нервно отбивает бит. Я остаюсь стоять ровно между ними. Волшебно. Когда никто из них не торопиться начинать, я поворачиваюсь к Имоджен: — И? Она угрюмо закатывает на меня глаза и молча берёт один из своих кинжалов, начиная чистить грязь под ногтями. Она никогда не была из тех, кто ломается первым. — Чудненько. — Я поворачиваюсь в противоположную сторону, — Гаррик. Не хочешь рассказать мне, что здесь происходит? — Она отправила девчонку Сорренгейл в лазарет. — Говорит он, глядя на Имоджен. Я бледнею, всем телом разворачиваясь назад к Имоджен, которая с ненавистью задирает на меня свой подбородок. — Ты сделала что? — Крайне сложно сдержать гнев в моём голосе. — На матах, Ксейден, — она пожимает плечами, как будто это всё, что имеет значение, как будто я беспокоюсь за её безопасность, — Всё в пределах Кодекса. — Имоджен. — Гаррик произносит её имя как проклятье, так сильно хлопая рукой по столу, что она аж подпрыгивает, — Она — сестра Бреннана. Тебе, блядь, не обязательно было ломать её чертово плечо. Глаза Имоджен вспыхивают, а рука сжимается вокруг рукоятки кинжала. — Да плевать мне чья она сестра. Её мать убила мою семью. Она заслуживает абсолютно всего, что получит здесь. Гаррик вскидывает руки в воздух, сжимая кулаки. — Блядь, Имоджен. Мы не такие. Мы не наказываем детей за преступления их родителей. — Недосказанные слова повисают в воздухе, клубясь вокруг нас. Это сделало бы нас такими же, как они. Её челюсть сжимается, она слишком разъярена, чтобы признать, что не права. — Она ебаная обманщица, Гаррик! На ней была какая-то непробиваемая броня. — И как же нахуй ты это узнала, если не нарушала те же правила? — Он ревёт на неё в ответ, глядя на меня в поисках поддержки. — Довольно! — Кричу я, поднимая одну руку вверх, — Сколько раз мы будем говорить об этом, Имоджен? Держи свои долбанные эмоции подальше от вызовов. Однажды они тебя и убьют. — Вот уж вряд ли. — Бормочет она себе под нос и начинает подбрасывать кинжал, вращая и ловя за рукоятку. Тени выскакивают и выхватывают его прямо в воздухе ещё до того, как он успевает приблизиться к её руке, проносят через всю комнату и укладывают на стол рядом с Гарриком. Имоджен, проследив за кинжалом глазами, поворачивается ко мне, сверля взглядом. — Слушай, — говорю я, потирая переносицу, — Мы понятия не имеем какую роль во всей этой истории играет Сорренгейл, и, пока мы не узнаем, мы должны быть умнее. — И во имя всего, блядь, святого прекрати показывать всем лучшие места для ударов. — Раздраженно добавляет Гаррик, но в его глазах проскальзывает мягкость, когда он смотрит на Имоджен. Даже я могу сказать, что он переживает за неё. Имоджен издает приглушенный крик разочарования и падает спиной на кровать, таращась в потолок. Тишина растягивается, заполняя комнату. — Я здесь всё, блядь, ненавижу. — Тихо говорит она, скорее комнате, чем нам. Я перевожу взгляд на Гаррика, который встаёт, чтобы сесть на кровать рядом с ней, протягивая ей в руку клинок, как предложение мира. Я падаю в освободившееся из-под него вакантное место, подпирая голову рукой, и наблюдаю за ними. — Мы все ненавидим. Но убийство не сделает ситуацию лучше. Поверь мне. Она приподнимается на локтях и смотрит на меня. — Я знаю. Ты прав. Я просто очень хотела убить её. — Если кто и убьёт её, то это буду я. — Говорю я. И я чертовски уверен, что не скажу Бреннану, что позволил кому-либо убить его младшую сестру. Не в мою смену. Или это произойдёт от моей собственной руки, или не произойдёт вообще. — Если она представляет реальную угрозу, я разберусь с ней. Имоджен таращится на меня так, будто не верит моим словам, затем наконец кивает, снова падая затылком на кровать. Гарик двигает рукой, будто намереваясь дотронуться до неё, поддержать, и я прячу улыбку, когда он сжимает кулаки, возвращая руку себе на колени, где, как он думает, этой руке сейчас будет лучше. Я посылаю свои тени просочиться в лазарет, чтобы проверить Вайолет, они струятся по стенам, проскальзывают под двери, пока не оказываются рядом с её койкой. Как тот, кто получил ровно такую же травму в годы пребывания в приёмной семье, я был железно уверен, что она будет или без сознания от боли, или кричать как резанная. Но они, должно быть, уже дали ей что-то, потому что она полностью не в себе: её взгляд расфокусирован, а слова настолько невнятны, что их почти не разобрать. С ней Аэтос. Кто бы сомневался. — Поэтому мы и должны использовать эту возможность, чтобы вытащить тебя! Уйти отсюда и отправиться прямо в Квадрант Писцов — твой единственный шанс выжить. — Его паника ощутима в воздухе, он расхаживает вперед назад у её постели. Он искренне заботится о ней. Но ты не можешь просто уйти из Квадранта Всадников. Ты либо улетаешь на драконе, либо тебя выносят в мешке для трупов. Иного не дано. Нельзя просто передумать. Так это не работает. И Вайолет тоже это знает. Она таращится на Аэтоса, сумев вместить в своё выражение лица поразительное количество ярости, учитывая её состояние. — Я не оставлювсадников только для того чтобы мама закинуламеняобратно. Я остаюсь. Хотя слова и невнятны, становится ясно, что привело её сюда. Так или иначе за этим стоит её мать. Она здесь по её приказу. — Пожалуйста, Вай, — взмаливается Аэтос, — пожалуйста, поменяй Квадрант. Если не ради себя, то ради меня. Потому что это именно я не вмешался сразу. Я должен был остановить её. Я не могу защитить тебя. Он явно не имеет никакой выгоды в этом. Если Вайолет была послана сюда шпионить, она работает одна. — Я сделала свойвыбор. — Говорит она, делая глубокий вдох. Нолон стоит позади неё, ожидая, когда сможет вправить плечо. Я ухожу оттуда прежде, чем слышу, как она кричит.