Глава 5. Открывшаяся рана

      Синева вечернего неба смешивалась с отблесками кровавого заката, и с вершины Сокёку горизонт казался залитым чернилами.       Тоширо нетерпеливо постучал тростью о почву, думая об отчёте миссии, который правила требовали сдавать сегодня же, по возвращению отправленной группы. Шестеро шинигами опаздывали, и это было непохоже на Карин, возглавлявшую их. Задание выглядело несложным — в Сороковом районе, в Шибури, разгулялись пустые, пробив очередную брешь в Руконгай. Стандартная ситуация, но лейтенант вызвалась проконтролировать новичков; боевые столкновения формировали бойцов Готей-13.       «Какого чёрта, Карин?» — сверился с монитором дейреншинки капитан и вновь вгляделся в дорогу, что широким рукавом протянулась к Западным вратам. Страж спал — а тот слышал приближение душ за милю, — и столь мирная картина беспокоила.       У Тоширо сводило зубы: по мере нарастания переживаний за своих людей физическая боль также крепчала. Сейчас она с садизмом играла, как на струне, на нерве, пробивавшим из-под колена аж до уха. Тоширо подтягивал рефлекторно плечо, Тоширо уже не чувствовал поясницу, Тоширо хотел бы отрубить себе ногу, которая пульсировала как скворчавшая на костре ляжка вепря. Прихваченная на холм трость помогла удерживать равновесие — считай, заменила ногу, которую капитан безвольно вытянул вперёд.       Никто не заприметил бы его слабости тут. Из бывшего места казни сотворили своего рода монумент Непокорности квинси, поскольку холм единственный пережил падение исполинского Джерарда Валькирии. Тоширо помнил тот день — он там был, и пытался уберечь город, и уговаривал действовать Кенпачи филиграннее, но варвар оставался варваром, как верно заметил Кучики, сражавшийся с ним плечом к плечу. Если бы Яхве не отозвал силу штернриттера М, кто знает, устоял бы Сокёку тогда, устояли бы капитаны.       И всё-таки Тоширо нравилось бывать здесь — болезнь на его ритуал не влияла: к высоченному памятнику подвели лифт, и каждый желающий мог подняться сюда в дни посещений, чтобы встретить закат. Сам же Тоширо привык издали встречать отправленные им на задание группы, будто какие-то минуты до их донесения о ходе операции могли что-то изменить. Или могли? Тоширо соврал бы, сказав, что не волновался за нынешнего лейтенанта больше чем за Мацумото: силы их измерялись одинаковым уровнем, но не опытом. Тоширо никак не мог отпустить Карин в свободное плаванье. Возможно, побегай она по миссиям ещё лет тридцать, то он наконец успокоился бы, но даже шихакушо на ней не смогло стереть с его сетчатки образ простой человеческой девчонки. Она мячом могла снести голову, но в её груди билось живое сердце, а не застывшее — как у шинигами.       Собственное сердце будто кто сжал в кулаке, и Тоширо на миг подумал, что вот он — конец, но три глубоких вдоха и выдоха расширили грудь, ослабили хватку смерти. Тоширо цокнул: будто ему проблем с суставами и костями не хватало, так теперь и внутренние органы начали барахлить. Он продолжил дышать — как рекомендовала Котецу, — и пытался думать о чём-то другом, не о сбегающем времени, а об улыбке Карин, например, которую не видел в свой адрес уже много лет или о её магнетических тёмных глазах, что сверлили теперь убийственным взглядом…       Сердце вновь забуксовало, и Тоширо пообещал себе, что улучит момент переговорить с лейтенантом о произошедшем между ним и Ичиго во время ханами. Карин выбила задание у штурмовиков из Девятого прямо на следующий день, и вот уже почти трое суток могла строить в голове собственные теории. Сочинять Карин могла, умела и практиковала, обнаружив в себе внезапно писательский талант уже здесь, в Обществе душ. Каждый год она писала одну длинную историю в двенадцать глав и те выкладывали ежемесячно в «Вестнике Сейрейтея». Иногда сюжет казался здешней публике диким — Карин звала это «хронофантастикой», — и тогда следующий свой роман она посвящала традиционной Японии. Её стиль мало кто понимал, но у Карин имелись свои поклонники, например, Кира Изуру или Хисаги Шухей, что тоже печатались в журнале, заполняя страницы шаблонными стихами об «увядшей любви». Кира страдал по старому капитану, Хисаги — по Мацумото, а Тоширо строчки что о первом, что о второй резали лезвием глаза, поэтому он перестал выписывать «Вестник» и читал творения Карин по черновикам, на которые натыкался в их рабочем кабинете.       Наконец на горизонте поднялась пыль столбом, и Тоширо разобрал сквозь её клубы шесть чёрных точек, двигавшихся со скоростью сдававшего обороты шунпо. Как командир, он удовлетворённо хмыкнул и заковылял быстрее к лифту. Ностальгия за поступью делали стопы неподъёмными, но эту печаль он научился преодолевать, как и боль на людях. Спрятав в кабинке трость в рукав формы, Тоширо вышел из лифта у подножья Сокёку с привычной маской вселенского равнодушия. Вернувшаяся группа могла перехватить его посреди города, однако никто не преградил капитану путь, даже когда он добрался с черепашьей скоростью до своего домика.       В груди вновь столпилось нехорошее предчувствие, но его глаза видели шестерых шинигами и это, без сомнений, были его люди; других миссий в разнарядке Готея на текущую неделю не значилось. Тоширо сердито фыркнул: ему следовало остаться на наблюдательной точке дольше и убедиться на все сто, но радость от возможности присесть наконец заглушила совесть. Капитан зажёг лампу, подтянул к себе чистый лист и, окунув кисть в тушечницу, написал шапку отчёта. Для изложения сути оставалось дождаться лейтенанта, но Карин всё не появлялась.       Порядком отдохнув, Тоширо прошёл к её столу — он мог бы занять себя случайным чтивом, — но вместо этого наткнулся на тетрадь, озаглавленную как «дневник». Брови Тоширо недовольно сошлись к переносице — Карин не стоило не то что бросать, но и проносить столь личные вещи на службу, — и он решительно накрыл находку половиной бумаг, что хлипким небоскрёбом возвышались у неё на столе. Оставшаяся половина тут же съехала в сторону, развернулась веером и спустила на пол с десяток листков. Тоширо даже вспыхнул — не хватало, чтобы его застукали за таким компрометирующим занятием, как копошение в чужих вещах, — и, превозмогая боль, опустился на корточки подобрать всё, дабы вернуть половине бумажной башни прежний вид.       — Так-так-так, капитан…       И почему он не удивлён?       Карин шумно пересекла кабинет и, прихлопнув кипу пятернёй, сердито зыркнула, давая невербальный приказ очистить её личное пространство.       — Что за беспорядок на столе? — Тоширо знал, что лучшая защита — нападение и скрестил недовольно руки на груди. — И откуда столько документации?       — Это не документация! — Карин кинулась живо проверять номера на уголках страниц. — Это мой следующий роман! Не успела разложить по главам до миссии!       Разместив упавшие листы по порядку и переложив обратно ту кипу, которой он накрыл её дневник, она с облегчением выдохнула, что ничего не потерялось.       — Я не против твоей литературной деятельности, но личным вещам здесь не место.       Карин метнула в него вопросительный взгляд, и Тоширо кивнул на примечательную тетрадку, однако Карин усмехнулась и ткнула ту прямо ему в руки:       — Это похвально, что вы не сунули в него свой нос, капитан, но тогда бы вы знали, что это всего лишь место для творческих заметок. Можете проверить.       Он помедлил, но всё же открыл «дневник». С первых же строчек речь пошла об идеях для персонажей, эпохе, локациях и прочей всячине, необходимой писателю для работы. На некоторых страничках встречались зарисовки, больше похожие на карикатуры. Кое-где хаотичные записи чередовались с красивым текстом переписанных стихов. Цветные вставки и стикеры также соответствовали рабочим привычкам его лейтенанта.       — Я давно не веду дневников, капитан. — Карин перешла на враждебный тон. — Все мои мысли — в моей голове.       — Как и мои. — Тоширо положил тетрадь на её рукопись, прижимая ту тяжестью. — Но я всегда готов ими поделиться.       Она звучно хмыкнула, обогнула его и стол, опустилась в своё кресло. Налив себе воды, развязала собранный хвост, тряхнула волосами, поднимая в воздух песочную пыль и духовные частицы от уничтоженных врагов. От Карин разило серо.       — Пустых оказалось больше, чем сообщала разведка, потому что гаргант тоже открылось две. Из деревни в полторы тысячи душ к нашему приходу в живых осталась половина, поскольку плюсы не успевали удирать — бежали прямо в распахнутые пасти окруживших их чудищ.       Тоширо опёрся рукой о столешницу и склонил голову набок, продолжая слушать.       — Пустые кинулись в рассыпную, завидев нас, — устало повела она, — мы — за ними, а вокруг оказался непроходимый лес. Так что, преследование затянулось. Сегодня с утра мы прочесали периметр снова, чтобы лишний раз убедиться в отсутствии угроз, но наткнулись на засаду, и группу расстреляли из серо. В результате: трое из наших пострадали, но ранения несерьёзные — все вернулись в расположение и уже завтра готовы продолжать выполнять служебные обязанности. Боевое крещение новички, таким образом, успешно прошли. Ещё позавчера я сообщила лейтенанту Акону координаты разломов, чтобы НИИ заштопал пространство, так что и миссию прошу считать выполненной. Капитан, вы вообще собираетесь записывать? Дважды отчитываться я не стану!       — Я запомнил, не волнуйся, — кивнул Тоширо и обвёл взглядом овал её лица. — Ты выглядишь бледнее обычного, Карин.       — Конечно! — вскинулась она, хлопнув кулаками по столу. — Я не спала две ночи, а наш паёк был рассчитан только на день!       — Тогда следует сообщить в Первый отряд, что миссии нужно снабжать провиантом с запасом. На случай непредвиденных обстоятельств.       — Весьма ценное замечание, капитан. Вы точно запишете отчёт? Я свободна?       Тоширо вернулся к своему месту, сделал пару пометок в отчёте и обернулся:       — Нет. Я хотел бы переговорить с тобой о кое-чём ещё. Уделишь мне минуту?       Карин шумно поднялась с места, громко протопала к нему и, нарочно задев плечом, уселась на стол, ничуть не скрывая недовольства:       — Хоть пять, капитан. В чём проблема?       — Возможно, в твоей бурной фантазии.       — А, поговорим, значит, о моей старшей сестре?       — Давай поговорим, если ты, конечно, не против.       — Не против чего? Ваши шуры-муры меня никак не касаются.       — Надеюсь, Ичиго пояснила тебе, что никаких шур-мур нет?       Карин набрала воздуха в грудь, закипая, — разговор её начинал напрягать; Тоширо прекрасно знал её характер. Для таких моментов у неё имелся излюбленный ход — уйти, не прощаясь, — но, усевшись на его стол, она сама заблокировала себе путь к отступлению. Тоширо стоял прямо перед ней, в метре, и даже его хромающей реакции хватило бы перехватить лейтенанта ещё на старте шунпо.       — Почему мы обсуждаем это сейчас?!       — Потому что не успели три дня назад?       Она поддула чёлку, прикрыла веки и помассировала переносицу, пытаясь вернуть самооблалание. Тоширо мысленно считал секунды и наблюдал, как перекатывала желваки лейтенант. Их разрыв здорово подорвал ей нервную систему.       — Мне, честно, по барабану. Делайте что хотите хоть на виду у всех на Сокёку.       — Если тебя это успокоит, то на Сокёку я был сегодня один и высматривал тебя.       Карин уставилась на него пустыми глазами, но Тоширо по-прежнему видел в ней ту требовательную, всегда добивавшуюся своего, девочку, которой он когда-то дерзнул отказать сыграть в футбол. Они словно никуда и не уходили с поля, и Тоширо готовился предотвратить гол. Вопреки занятой обороне отправлять мяч Карин не спешила, и это держало его подле неё, несмотря ни на что, хотя затянувшаяся пауза с её стороны предвещала что-то новое, но неизбежное.       — Если ты бросишь и Ичиго, то я сломаю тебе нос, — проснулась вдруг в ней сестра.       Дёрнувшись тут же уйти, она ухватилась меж тем за правый бок: под пальцами на чёрной форме вмиг проступило мокрое пятно, и Тоширо понял, что запах цинка в воздухе — это не серо, а кровотечение.       — Стой, это всего лишь царапина! — выкинула Карин руку вперёд. — И я была уже в лазарете! Не подходи! Не трогай!       Тоширо послушно остановился, со снисхождением глядя, как она, накренившись, пыталась тщетно зажать открывшуюся рану. Теперь Карин казалась ещё ниже, затравленно смотрела на него из-под чёлки, и Тоширо видел сквозь её зрачки, как швы разошлись на её сердце тоже. Она до боли закусила губу — когда-то давно Карин поклялась больше не плакать и не доставлять проблем, но он хотел урегулировать эти проблемы, раз не мог дать ничего другого взамен.       Он сделал решительный шаг вопреки и, притянув её за плечи, дал простонать от боли в своё знававшее муки капитанское хаори. Карин содрогалась всем телом, пыталась перевести дыхание, но не брыкалась, не порывалась уйти, хоть кровь уже пропитала бок и его хакама.       — Тебя успокоит то, что я не брошу Ичиго, или то, что брошу даже дружбу с ней?       Карин молчала, обдумывая ответ, и Тоширо терпеливо ждал вердикта, положив подбородок ей на макушку.       Он уже позабыл, насколько большой стала разница в их росте, когда выбрал свою взрослую форму, чтобы справляться с болью такой же мощности, что и его рейацу. Первые приступы начались спустя лет десять после воскрешения, и то был совет Мацумото; она вновь направила его верной дорогой, и последствия в новом теле действительно почти не чувствовались. Реакция попавшей вскорости в Общество душ Карин дополнительно позабавила Тоширо, но вместе с тем его преображение всколыхнуло её детские чувства и он подумал, что им ещё хватит времени. Карин стала старше, он соответствовал ей, и оба могли наслаждаться вещами поинтереснее, чем просмотр аниме или разговоры о манге… Казалось, это случилось миллионы лет назад.       Грудь Тоширо поднялась и тяжело опустилась, заставляя и Карин подать голос:       — Если ты действительно нравишься Ичиго, то позаботься о ней, пожалуйста.       — Хорошо. Но позволь своему капитану заботиться и о тебе. Пойдём в лазарет.       Она кивнула, вытирая свой сопливый нос о борта его косоде и заставляя Тоширо вновь ощутить, будто каракурские времена вернулись. Тепло, покой, и между ними — просто болтовня, детские игры и разбитые коленки, а не сердца. Отложив отчёт и выйдя во двор, он осторожно повёл её, придерживая за бок. Как внезапно постаревшая пара, они двигались медленно, безмолвно, но с ощущением неразрывных уз.