Глава 6. Семейное печенье

      Весна скатывалась в май, а жизнь Тоширо — в пропасть: к периодическим головным болям и ревматизму теперь добавился тремор.       «Начальная стадия дрожательного паралича», — «обнадёжила» Котецу, когда он заявился к ней и вытащил из рукава левую руку, пальцы которой тряслись так, будто ледяной капитан страшно замёрз или сунул пальцы в розетку.       К прописанным ранее лекарствам прибавился в списке ещё один пункт, и, выпивая в день по горсти разных пилюль, Тоширо иронично называл себя «человек-таблетка». Впрочем, Котецу заверила, что и с таким параличом живут, и что тот мог носить вполне временный характер. Тоширо посмотрел на неё в ответ с неозвученным вопросом, считает ли она его идиотом, и она спешно отвела глаза, чтобы вновь не расплакаться.       — У меня стойкое впечатление, что я вызываю у женщин какие-то неправильные эмоции… — вспомнил он Ичиго и Карин. — Возможно, действительно лучше, если я исчезну. Сколько мне там осталось, доктор?       Та выложила перед ним две капсулы и приосанилась за столом, поправив хаори.       — Капитан, не стоит драматизировать. — Бравшая себя в руки Котецу напоминала Унохану; присутствие той до сих пор витало в стенах кабинета главного врача Сейрейтея. — Вы сильный. Лечение притупляет боль. Да и приступы не случаются каждый день. Мы боремся против недуга. Давайте искать положительные моменты.       Тоширо промолчал, потому что негативные моменты блокировали оптимизм на неделю вперёд. Котецу не могла понять его, поэтому он просто поблагодарил её за рецепт, утешительные слова, потраченное на него время и соблюдение секретности. Общественность не докучала ему с расспросами, а своему организованному лейтенанту удавалось пока скармливать отговорки, что гигантская рейацу иногда вредила его телу. Лихорадка, мигрени, скачок давления или ускорившееся сердцебиение — Карин, на диво, верила в липовые справки от Котецу и порой даже жалела его, покупая жаропонижающие и делая чай с мятой.       Сама Карин в сострадании не нуждалась — её рана быстро зажила, к теме с Ичиго они тоже не возвращались, а в последний месяц она и вовсе переключила всё своё внимание на другую сестру. Юзу открывала сегодня кондитерскую лавочку в районе аристократов. Статус и деньги Дома Шиба позволили реализовать этот проект в рекордно сжатые сроки.       Каждый четверг Тоширо посвящали в детали подготовки и рассказывали о прогрессе дел — о том, какого цвета будут стены в магазинчике, какая мебель, кого наймут продавцами, сколько позиций сладостей будет стоять с прейскуранте и по какой средней стоимости их будут продавать. Упаковка товара, фирменные знаки, визитки — всё показывалось ему наглядно с дотошностью старшей Куросаки, а ещё — Тоширо нагло использовали как домашнего дегустатора, что, тем не менее, ужасно ему льстило.       — Хицугая-кун, попробуешь пять новых сортов печенья к чаю? — Вчера Юзу вручила ему целую корзинку с разноцветными съестными «монетами». — Это к открытию.       — Юзу-у, — картинно расплакался Ишшин, — ну почему папочка не может помочь тебе? Я ведь тоже ценитель сладкого!       — Потому что папочка — лицо заинтересованное, — упёрлась она ручками в бока, — а Хицугая-кун — объективный критик.       Тоширо хмыкнул и демонстративно вложил первое печенье в рот. Он действительно не юлил — говорил правдиво, что вяжется, что нет, вносил ценные коррективы, и работа над ошибками в итоге делала десерт только лучше. Юзу могла в том на него положиться.       Он удовлетворённо хмыкнул, тщательно прожевав: вкус матча и кедровых орешков в первом образце гармонично соединялся с хрустящей текстурой и количеством сахара. К тому же зелёный цвет печенья привлекал внимание необычностью и заставлял задуматься непременно о чашке чая, который кондитерская также могла предлагать.       Выбрав из корзинки другой цвет выпечки, Тоширо угостился розовой и без труда угадал в сочетании малину и розу; это было очень ароматное, приятное печенье. В третьем, оранжевом, чувствовались ноты апельсина и моркови. Комбинация странная, яркая, но она играла, придавая печенью мягкости. Яблоко с корицей в жёлтом печенье напомнили Тоширо любимый напиток Карин, который она таскала в термосе на роботу, когда начиналась осень. Сам Тоширо не особо уважал эту пряность — уж слишком болезненной ассоциацией врезалась та в память, — но печенье не было виновато ни в его скором окончании жизни, ни в его решении избавить Карин от обременяющей любви. Наконец, пятый образец оказался и по цвету, и по вкусу кофейно-шоколадным, с явной горчинкой, и скорее бы подошёл на угощение солидным мужчинам, но в том и заключалась идея Юзу. Её кондитерская не ставила возрастной ценз для клиентов и не поднимала планку социального статуса — она хотела, чтобы было в итоге вкусно всем.       — Юзу, — развёл он руки, — сегодня у меня нету никаких замечаний. Все вкусы оригинальные и будто знакомые… Ты готовила уже такое?       Куросаки дружно переглянулись за столом и усмехнулись. Юзу на его вскинутый в ответ вопросительный взгляд, взяла зелёное печенье из корзинки и положила перед ним:       — Это любимый чай Хицугаи-куна, а это — Карин-чан. — Жёлтое печенье легло в вазочку перед двойняшкой. — Апельсины любит Ичи-нэ, а я — малину, — передала она Ичиго оранжевое печенье, а себе оставила розовое на столе. — Папе нравится шоколад, и хоть какао сложно достать здесь, я подумала, что жители Сейрейтея должны тоже попробовать его. — Юзу прошла к отцу и выдала тому целых три штуки, а потом вернулась, ставя корзинку с печеньем перед Тоширо. — Они олицетворяют семью. Поэтому тебе не показалось, Хицугая-кун, — ты всех знаешь. Я тщательно продумала каждую ассоциацию.       Он не нашёлся что ответить. Юзу упорно продолжала считать его частью Дома, даже не Шиба, а Куросаки, и это шло вразрез с его планами. Он не хотел, чтобы сёстры плакали на его могиле, а старик шмыгал носом, зачитывая последние слова. Тоширо нахмурился, напомнил, что ему следовало быть более бесстрастным, более суровым, бронированным, ледяным, помня про свою природу, но он смотрел на эту горку разноцветного печенья и словно видел семейную фотографию, которая тут же заняла одну из стен в его белоснежном внутреннем мире к великому удивлению Хьёринмару.       Эта картинка не выходила у него из головы даже сегодня, по дороге в Первый отряд, где Тоширо в присутствии ещё трёх капитанов удосужился чести принимать экзамен у будущих лейтенантов. Капитан Кучики держала место для дочери в Тринадцатом, а Кира, занимавший пост временного капитана, подыскивал помощника в Третий. Они никогда не говорили с ним, как он переживает смерть очередного командира и подруги, мешают ли ему собственная рана и те стальные стержни в его теле, пообещал ли ему Куроцучи тоже сокращение жизни или Кира до сих пор функционировал как мертвец. Тоширо фыркнул, вспоминая стихи того в «Вестнике», что исключало зомби-состояние, и вновь пожалел, что Мацумото рядом нет. Они с Кирой дружили сильнее. Её вообще принимал почти весь Готей.       Тоширо никогда не гнался за компанией. В детстве у него была Момо, после Академии в его жизнь прочно вошла лейтенант. Странно, что после её кончины своими друзьями Тоширо мог назвать вновь только представительниц прекрасного пола — трёх сестёр, — но досаждало ли ему это? Отнюдь. Среди мужчин-шинигами он не имел ни единомышленников, ни ровесников, и Тоширо не видел тем, на которые мог бы переговорить с тем же Куроцучи или Хирако. По духу ему больше всего подходил Кучики, но инцидент с Ичиго превратил их в негласных врагов, и на собрании капитанов они отзеркаливали взаимную незаинтересованность друг другом. Одиночество не задевало капитана — Мацумото не сумели спасти от печали и сотня её друзей, — однако картинка с разноцветной выпечкой никак не исчезала перед глазами, а было бы лучше пустить те печенья по ветру растёртой крошкой раньше его собственного духовного пепла.       Он приблизился к этой цели. Радовался, что смог косвенно пристроить Юзу, занять её делом поважнее домашних хлопот, ведь именно она подчёркивала всякий раз его значимость для семьи Куросаки. Она видела в нём друга или брата — он охотно хвалил её и делился советами в ответ на проявленную к нему доброту, — хотя сам Тоширо ощущал себя скорее в незнакомой ему роли семпая.       — Капитан Хицугая. — Капитаны Ядомару и Иба, уже расположившиеся в приёмной генерала, сдержанно поприветствовали его кивками.              Кёраку, наоборот, ожидаемо рассыпался в любезностях, едва ни с порога задвинул пафосную речь о важности повода, что собрал их, о несомненном признании их авторитета и силы, об объективности оценок — точно капитаны тоже выбирали лучшее печенье, — и конечно же о готовности выступить серьёзной преградой для испытуемых.       Тоширо скучающе подпёр щеку, когда объявили первый круг демонстрации умений — в кидо. Кандидатов оказалось четверо, и эта проверка выявила практически одинаковый уровень владения рейацу и заклинаний без прочтения. Для второго тура участники разбились по двое и взялись меряться хакуда. В первой паре победила девчонка, во второй — парень, а вот в третьем экзамене, на шунпо, со значительным отрывом победила племянница Кучики Бьякуи, метнувшаяся молнией и принесшая ленту с горы Сокёку за считанные минуты. Других пришлось ждать около получаса.       Во время объявленного перерыва Тоширо обдумывал за едой, что Готей-13 подвергался той же тенденции, что и Генсей: женщины отвоёвывали постепенно в их консервативном мире уважение, высокие звания и прочное материальное положение. Он вновь припомнил сестёр Куросаки. Статус Юзу теперь мог также возрасти и, если не сравниться с Ичиго или Карин, то по крайней мере показать обществу её личную ценность, независимо от фамилии или герба на веере. Тоширо не сомневался в успехе новой кондитерской и поглядывал на часы: в извинение за то, что он вынужденно пропускал открытие, он пообещал выслушать все её впечатления вечером, несмотря на то, что сегодня — пятница.       Это не вязалось со стратегией отдалиться ещё и от неё. Впрочем, как и обещание, данное Карин насчёт Ичиго, и это припирало капитана к стенке. Раньше он мог позволить себе исчезнуть на неделю, месяц, чтобы тренировать Хьёринмару в горах, но сейчас он даже покинуть пределы Сейрейтея едва бы успел, чтобы его не кинулись искать всем кланом. Конечно, он мог прекратить визиты в поместье, но всё ещё чувствовал себя «должным» Шибам за Десятый отряд. Он мог им нагрубить, сказать как отрезать, остаться неумолимым — с Карин это прокатило, — но с остальными вряд ли удалось бы провернуть подобный финт. Ичиго сама могла ему ответить так, что мало не показалось бы, да и история с Исидой Урю доказала, что эта шинигами не чуралась друзей, даже если те надевали вражеский мундир. Мог ли Тоширо начать относиться холодно к Юзу? Тоже дилемма. Она не заслуживала этого. Но она и не заслуживала также хоронить снова кого-то из близких…       — Тоширо-кун явно мыслями опять далеко отсюда, — донеслось до него после тактичного покашливания генерала. Тот усмехнулся, добившись внимания, и повторил свой вопрос: — Для экзамена на фехтование и владение шикаем нужно выбрать себе противника. Тоширо-кун, ты какого кандидата возьмёшь?       Тоширо хмыкнул: он не участвовал в спарринге с момента встречи в Академии, да и утренний паралич ещё давал о себе знать лёгким подёргиванием пальцев. Тем не менее Тоширо управлялся в битвах с мечом и одной рукой, правой, к тому же он не верил, что кто-то из молодых шинигами составил бы для него проблему. Он подтянул к себе табличку с именем Абарай Ичики, рассчитывая, что шикай той наследовал ледяные атаки занпакто её матери, однако к его удивлению, когда их бой завершал в целом экзаменационный день, за спиной у без пяти минут лейтенанта выросло чудище, отдалённо напоминавшее банкай отцовского Забимару.       Тоширо с шумом выдохнул и покосился на окружавший их сад Первого отряда. Солнце уже клонилось за верхушки деревьев, а это означало, что магазинчики в торговом квартале скоро закроются. Он не хотел, чтобы Юзу постучалась в его пустой дом и ей никто не отодвинул в сторону сёдзи, потому что она всегда поджидала его каждый четверг.       — Что ж, — занял капитан стойку, — давай покончим с этим побыстрее?       Ичика кровожадно оскалилась и нанесла удар сверху тремя костяными плетями, что крепились к её булаве-рукавице. Тоширо с лёгкостью пресёк атаку льдом, но за этой стеной едва не пропустил атаку ещё одного хлыста — пришлось вспоминать молодость и уходить кувырком в сторону. Он мигом скривился, потянув плечо. Ичика же хвастливо сообщила, что может создавать столько плетей, столько пожелает, и это стало её роковой ошибкой. Тоширо для проформы дал будущему лейтенанту покуражиться и атаковать его ещё пару раз, а потом она вскрикнула, когда её перчатку пронзили ледяные пики, и корка льда быстро распространилась от пальцев до плеча, обездвиживая полностью её руку и убивая минусовой температурой в той жизнь.       — Не раскрывай свои карты врагу, — одарил он девчонку суровым взглядом и рассеял атаку. Занпакто жалобно звякнул, тут же вернувшись в катану, а юная шинигами прижала к груди безвольную руку: требовалось минут десять, чтобы ощутить в той заново тепло.       Тоширо спрятал Хьёринмару в ножны за спиной и, проходя мимо энгава, откуда остальные капитаны наблюдали за боем, попенял Кёраку:       — Это нечестно с вашей стороны, генерал, выставлять меня против шикая. Я мог убить её.       — Я как-то упустил этот момент, Тоширо-кун, — пригладил тот бороду, — но Ичика не так уж и мало выстояла против твоей истинной формы.       Капитан не замедлил ход. Он не собирался заявлять, что просто подыграл младшей Абарай — Тоширо не общался тесно с её родителями, но уважал их не меньше Ичиго или Кучики. Впрочем, старик и сам мог о том догадаться, раз считывал всех не хуже рентгена в лазарете.       — Из неё выйдет приличный лейтенант, да.       — Ты не останешься на вечернее угощение?       — Нет, благодарю, меня ждут в другом месте.       Тоширо не знал, где у него остались силы после поединка — Ичика даже сумела сдвинуть его с места, — но он ускорился сразу, как только вышел из-под врат Первого отряда. До Десятого путь лежал не далёк, но без шунпо он всё равно двигался в десять раз медленнее. Тоширо сцепил зубы — он мог вложить всю рейацу в пару мерцающих шагов, но Хьёринмару остужал его пульсирующее от волнения сердце и голову, пребывавшую в полном хаосе мыслей. Тоширо никогда не нарушал свои обещания. Он же сделал всё, чтобы Карин не убивалась после его смерти. Он сойдётся с Ичиго, если на то её воля, потому что старшая сестра сильнее, она выдержит, она сама не раз умирала. Тоширо даже Юзу поддерживал сейчас не потому, что он — деланный семпай, а потому что хотел для неё тоже силы, стойкости, самостоятельности. Люди живут и уходят — это естественный ход вещей, и смерти не должны были её сломить, как не сломали её неудачи.       Тоширо ускорился ещё, став заметно прихрамывать на левую ногу, но у него не осталось времени хвататься за таблетки. Закатное солнце уже лучами пробивалось сквозь листья и нижние ветви деревьев, украшая дорогу причудливыми теневыми фигурами. Его шаги и красная пыль не могли их запятнать, но в глазах начинало рябить от узоров, и Тоширо нырнул в боковую улицу, простиравшуюся между двух высоких белых заборов. Люди не преграждали спешившему капитану путь, воздух плавился, кожа Тоширо — тоже, но он молча утирал лоб и шею, прикидывая в уме, где бы мог дальше сократить путь.       Окраины Второго, подножье Сокёку, Центральная кольцевая дорога. По ней оставалось ковылять с четверть часа, но Тоширо рассчитывал, что Юзу не станет бежать к нему сразу по закрытию. С чего он вообще придумал, что она захочет с ним делиться своей радостью? У неё были отец, сёстры, наверняка много благодарных посетителей, но картинка с разноцветным печеньем опять напоминала Тоширо, что за ещё один важный человек существовал в её маленьком мире.       Развилка к Десятому уже показалась, и Тоширо попытался подбежать, игнорируя брызнувшую из глаз слезами боль — ноги точно в одночасье превратились в горящие поленья, — как услышал имя врезавшееся ему в спину, а потом, обернувшегося, его чудом не снесла и налетевшая на него Юзу.       — Спасибо! Спасибо, Хицугая-кун, — тараторила она куда-то ему в шею, щекоча дыханием и волосами ключицы и подбородок, стискивая в кулачках его хаори на спине.       Тоширо оторопело покосился вниз, машинально обнимая её в ответ:       — За что ты благодаришь меня, Юзу?       — Я знаю, что это была твоя идея! Папа мне всё рассказал. Если бы не ты, мы бы никогда не додумались открыть такой чудесный магазин для стольких замечательных покупателей! Если бы не ты, Хицугая-кун, я бы не была так счастлива как сегодня!       Её голова дрогнула, Юзу подняла к нему лицо и, к огромному удивлению Тоширо, он не увидел в её глазах даже эмоциональных слёз — только сплошную радость в обрамлении пушистых светлых ресниц.       Она вновь повторяла бесконечное «спасибо», но он не слышал их — завороженно смотрел, как мягкое вечернее солнце играло бликами в её чёлке и на рукавах её жёлтого праздничного кимоно. Она очевидно была обута в дзори, которые сделали её на несколько сантиметров выше Карин, и Тоширо следовало расспросить Юзу, понравилось ли открытие её сестре, Ичиго, Ишшину, старейшинам, горожанам, но он ощутил себя полностью обездвиженным её теплом, которое будто впиталось сквозь форму, кожу, мышцы, заняло все уголки его тела и вытеснило хворь куда-то в вечер.       — Спасибо… — тихо обронил капитан, неотрывно глядя в её сияющие глаза.       Юзу смутилась и спрятала лицо у него на груди, обнимая рефлекторно крепче.       Его губы чуть тронула улыбка, и он тоже сжал её сильнее в объятьях. Тоширо запрокинул голову и уставился в бледневшую голубую высь — ласточки порхали низко, готовясь к дождю, и вили гнездо, перенося солому в клювах. Тоширо представил, что Юзу тоже сегодня свила себе местечко, где сможет побыть не в тени сестёр и заняться тем, что лично ей приносило огромное удовольствие. Он чувствовал её пульсирующую радость как рейацу и тихо млел, что сумел хоть кого-то не заставить страдать, а совсем наоборот. Тоширо покосился вновь на неё — Юзу стояла так же и не думала его отпускать, — и зарылся носом в макушку, до сих пор пахнувшую печеньем.       Солнце опускалось ниже, но Тоширо грелся в лучах счастья Юзу.