Глава 9. Мандариновый шок

      Шинигами прагматичный народ, полагал Тоширо, но не переставал удивляться, как прочно те верили во всякие чудеса рёка. Фигурки Дарума, колокола желаний, дощечки эма и тысяча оригами-цуру. Генсей готовился встречать скоро новый век, а в Сейрейтее всё ещё заморачивались над подбором цвета кимоно и рисовали «человечка» на ладони, чтобы перестать волноваться.       Тоширо размял правую кисть, раздумывая что бы ему нарисовать на ней, дабы перестать ощущать, как каждая из фаланг закручивается в винтик.       — Думаю, на сегодня можно заканчивать, капитан, — заметила его замешательство Карин и демонстративно захлопнула все бумажные папки с документами. — Нам нужно ещё время, чтобы подготовиться к вечеру. Вы подписали танзаку?       — Спасибо, — Тоширо наоборот вернулся к письму, — я уже вырос из этого возраста.       — Ерунда. Вы могли бы загадать, чтобы старшая сестра вела себя решительнее.       — Благодарю, но мы обойдёмся своим темпом, Карин. Не смею задерживать.       Лейтенант пожала плечами и фыркнула. Подхватив сумку, она обернулась на пороге:       — Встретимся на месте?       — О, жду с нетерпением.       Тоширо съязвил, но Карин не выдала бы его секрета сёстрам: на самом деле, он терпеть не мог народные гуляния. Одно дело — приём в поместье, другое — уличная ярмарка, толчея, бесконечные разговоры и громкие фейерверки. Однако четверг совпадал с Танабатой в этом году, и Куросаки условились ждать его у подножья Сокёку, чтобы подняться на холм вместе. Для Великих Домов там были заготовлены особые — лучшие — места. Тоширо уже представлял кислые физиономии Абараев, сидевших где-то в том же районе, и Кучики, старательно не смотревшего в сторону Ичиго, рядом с которой Тоширо обязательно усадят либо Карин, либо Ишшин.       На странице не осталось места, и Тоширо, отложив написанное, взял новый лист из стопки васи. Зелёная бумажная лента выскользнула оттуда же следом, и Тоширо критическим взглядом окинул свой почерк. Он не искал любви и не выпрашивал у небес удачи — он помолился за трёх сестёр, чтобы те нашли долгожданное счастье. Каждая. Это было корректное пожелание и даже если кто разглядел бы на ленте текст, то не стал бы судить о нём превратно. Тоширо хотел бы, но не мог уже никого осчастливить.              Он придирчиво встретил бледнеющие краски неба в окне, и тут же потёр занывшее колено. Боль в костях, к которой он более-менее привык, теперь беспокоила мышцы, а мышцами являлись и желудок, и мозг, и сердце. Тоширо почитал однажды об инсультах в медсправочнике в кабинете Котецу, поэтому прямо спросил, возможен ли для него и такой исход? Паралич ведь мог задеть внутренние органы. Котецу помотала головой и заверила, что его случай — другой, но порекомендовала всё же не перенагружать сердце.       Капитан не мог себе такого позволить, не после кинутого упрёка от Карин. Если ей показалось, что он запустил отряд — значит, придётся стараться вдвое больше, чтобы никто не заметил перебоев с его здоровьем. Тоширо увеличил тренировки с личным составом до четырёх в неделю, проводил собрания еженедельно, как Куросаки — званый ужин, он даже проникся проектом совместных учений с Девятым и высказал пару идей касательно заданий для групповых состязаний. Карин с подозрением отнеслась к такой активности, но и Тоширо удивила не меньше. После выяснения отношений она перестала пропадать с Хисаги Шухеем — по крайней мере, в рабочее время, — а наведывавшуюся в Десятый сестру встречала спокойным лицом. Иногда они пили чай все вместе, превращая беседы тет-а-тет в групповые обеды как в школе. Как и в школе, бенто от Юзу тоже прилагались.       — Тоширо.       — Ичиго?       Он удивился, когда увидел старшую Куросаки на пороге: по вечерам та не заглядывала к нему, тем более, что сегодня они встречались на семейных посиделках.       — Я принесла тебе подарок, — протянула она ему свёрток, в котором оказалось новое выходное кимоно глубокого голубого цвета в тонкую полоску. — Не возражай и не спорь! — вскинула она палец кверху. — Ты не можешь заявиться на праздник в том же, в чём ходишь к нам. Это будет публичное мероприятие.       — Тебе будет за меня стыдно перед аристократами? — хмыкнул он со смешком.       — Пф! Вот ещё. Просто мы все сегодня будем в голубом — решение совета старейшин клана, а ты — почти что член клана, поэтому прими это и дай лишний повод Кучики поскрипеть зубами.       — Они же твои друзья, соратники наконец, госпожа ректор, — пожурил он.       — Да, но ты тоже мой друг и… соратник. — Запнувшись, Ичиго привычно покраснела. — Не я объявляла им войну. Ренджи не должен был тебя задирать, Ичика — обижаться, а Рукия — заступаться за брата. Мы с Бьякуей — взрослые самостоятельные люди.       Тоширо пожал плечами: дух семьи — сильная штука, и он испытал это на себе. И хоть это Абараи шли в комплекте к капитану Кучики, а не наоборот, как в его случае, положение обоих мужчин было обособленным. Тоширо задумался впервые, а не встретиться ли с Кучики один на один, чтобы обсудить всё по-мужски? В конце концов, сейчас Тоширо находился в той точке невозврата, что мог хоть генерала послать, хоть Зараки обозвать дураком. Кучики всего-то стоило пересмотреть традиционные взгляды на брак, и тогда его сокровище от него не сбежало бы. Тоширо был лоялен к ней, но Ичиго не сияла с ним так, как с тем другим капитаном.       — Приём? Так ты наденешь его?       — Ну, голым точно не заявлюсь.       Ичиго снисходительно фыркнула, напомнив ему Карин всего полчаса назад, но тоже простилась до встречи и ретировалась собираться на праздник в шунпо.       У Тоширо на душе заскребло: мерцающая поступь — то, за чем он скучал больше всего из капитанского арсенала, но в то же время он радовался, что больные руки ещё могли держать Хьёринмару, а пальцы — вязать адских бабочек и лёгкое кидо. Тоширо вызвал небольшой шар Шаккахо и подвесил тот к потолку, памятуя, что глаза тоже держатся на мышцах, и эти мышцы действительно сдавали. Резкость зрения постепенно падала, как и острота слуха, заставляя Тоширо стереть в своём воображаемом безруком и безногом автопортрете ещё и глаза с ушами.       — Капитан Хицугая.       Он не успел даже до коридора дойти, как спина покрылась инеем от прилетевшего в неё морозного тона капитана Шестого отряда. Первая мысль — Кучики следил за Ичиго всякий раз, как она направлялась в Десятый, и его хвалёная выдержка наконец лопнула, но на капитанский стол лёг проект сотрудничества между Шестым и Десятым. Очевидно, идея Карин получила отклик у генерала, и теперь составлялся график последующих состязаний. На обложке папки значился январь следующего года.       Тоширо цокнул про себя: столь далёкие планы — для него уже роскошь, но Кучики не тот, кому бы он стал плакаться в жилетку.       — Значит, очередность подобных мероприятий определили как «раз в полгода»?       — Это оптимальный вариант, чтобы люди восстановили силы, а казна — средства.       — В этом есть свой резон, но чего я не пойму — зачем ты сам явился с бумагой?       У Кучики не поменялись ни взгляд, ни лицо, но он сжал рефлекторно рукоять меча.       — Сегодня намечено громкое празднование Танабаты, я слышал, что ты приглашён сидеть под стягами Шиб. Это правда?       Бесспорно, это было бы первое публичное появление Ичиго в компании нового мужчины, и обсуждение их пары перекочевало бы из колонки слухов в колонку местных новостей. Тоширо не удивился бы, если бы и «Вестник Сейрейтея» успел состряпать про них свеженькую статью всего за пару дней до печати, но огласка его не волновала, в отличие от уязвлённого аристократа.       — Всё так и есть. — Тоширо выложил пакет с кимоно на стол и только теперь, среди зыбких белых полос, заметил выдавленные на полочке моны Дома Шиб.       По лицу Кучики прокатилась волна боли, и это тоже не улизнуло от Тоширо.       — Нужно было думать, — буркнул он, — когда распинался об обычаях и правилах. Или ты всерьёз полагал, что для Ичиго стать «леди Кучики» — весь предел мечтаний?       Кучики ничего не ответил — просто развернулся и бесшумно вышел, а Тоширо подумал, что лучше бы у него онемела иная мышца, язык, потому что разговора по-мужски не вышло. Вышло так, что руконгаец отчитал одного из высокочтимых шинигами, который уже рубил пустых, пока сам Тоширо ещё бегал по лужам босяком и лопал арбузы.       — Прямо приёмный день сегодня… — пробормотал он, с замиранием сердца ожидая новых испытаний вечером, но привалился вдруг к стене плечом: сердце будто действительно остановилось и с уколом пошло вновь. У Тоширо мигом потемнело в глазах.       Наставления Котецу лихорадочно всплыли в памяти, и Тоширо буквально погнал себя в спальню прилечь передохнуть, но на первом же шагу тело затрясло, словно в него молния угодила. Из горла вырвалось лишь глухое рычание, руки и ноги растянуло в стороны как на дыбе, и Тоширо ощутил, что сейчас его мозг вылетит со взрывом сквозь темя. Он не знал, сколько длился приступ, но тот отпустил его так же внезапно, напоследок отбросив на противоположную стену, приложив виском об откос и оцарапав щеку. Тоширо поморщился и рухнул на пол, словно подкошенный, прикидывая на ходу, а не забрался ли к нему в дом невидимый дух, но новых атак не последовало ни изнутри, ни снаружи.       Тоширо пролежал на полу, покуда не ощутил отчётливо, что замёрз на сквозняке в удлинившихся от окна тенях. Видимо, он уже опоздал — сбор у холма был назначен на половину седьмого, чтобы праздник с танцами и музыкой начался в сакральные семь часов седьмого дня седьмого месяца. Тоширо попробовал встать на четвереньки и тряхнул чугунной головой — от удара заложило уши, но после нескольких принудительных зевков он услышал как колокол пробил восемь. Дело пахло жареным.       Газетчикам определённо будет что написать, когда он заявится-таки к Шиба посреди вечера, но Тоширо не мог не пойти, раз пообещал. Он представил лицо раздосадованной Ичиго, скептично поджатые губы Карин и тревожные глаза Юзу, и все трое они заставили его подняться на трясущиеся ноги, дошаркать до стола и прижать к груди клановое кимоно. К нему следовало умыться, освежиться, привести в порядок волосы и лицо, которое адски саднило, но Тоширо хватило только на то, чтобы раздеться прямо в кабинете, утереть шею и лоб, плеснув в ладони воду из графина, а затем всунуть неслушавшиеся руки в рукава кимоно и завязать оби простецким узлом. Смеркалось, что спасало помятого капитана и отвлекло бы зрителей, дожидавшихся фейерверков, поэтому, нашарив ногой гэта у входа, Тоширо наконец-то ступил на крыльцо.       Прохлада дунула ему в нос, и словно сделалось легче, но первый же яркий взрыв в потемневшем небе Сейрейтея будто разнёс вдребезги и сердце в груди капитана.       — Хицугая-кун!       Он сжал до треска ткань кимоно слева, когда увидел вбегавшую в калитку Куросаки Юзу. Её светлые волосы растрепались от бега, но голубое кимоно ей шло, и он попытался улыбнуться ей как обычно — ободряюще-вежливо.       — Хицугая-кун!!!       Его повело в бок, рука мазнула мимо опоры, и Тоширо вновь рухнул на пол, в глазах видя только сплошные искры. Он жадно похватал воздух ртом, попробовал подняться, сбежать от смерти, что его подкараулила, но боль пронзила позвонок, он закричал, а после провалился в чёрную бездну…       — …Хицугая-кун! Хицугая-кун!       Он услышал звонкий голос лёгкими, а потом грудь распёрло от сладкого аромата мандарина.       — Прошу, очнись, не умирай!       С языка соскользнули в горло эти слова, тепло и вновь мандариновый дух. Тоширо буквально ощутил, как его рёбра разъехались в сторону, а потом он закашлялся от переизбытка воздуха и жизни, вновь истерично забившейся в его теле как в клетке.       — Юзу? — увидел первым он её лицо, вернее губы, что дрогнули, а потом прижались к его рту, обжигая дрожью и солью. Юзу рыдала и всё никак не могла успокоиться. — Ч-что… произошло?       — Тш-ш, — она переложила его голову осторожно к себе на колени и на его изумлённых глазах сплела маленькую адскую бабочку. — Я вызвала капитана Котецу, подожди, тебе не следует шевелиться.       — Но праздник… Я всем обещал.       — Праздник? — Юзу уткнулась ему в лоб и заплакала теперь тихо. — Ты только что умер! Ты не дышал и твоё сердце не билось! Никакие праздники на свете не стоят жизни! Почему ты не остался дома? Почему не послал за врачом? Я же говорила, что с тобой что-то не так, ты совершенно о себе не заботишься…       Тоширо закрыл глаза, ощущая безграничную благодарность к этой девушке. Как бы он ни не боялся смерти, внезапный конец сегодня застал его врасплох — Тоширо совершенно к нему не подготовился. Дела, отряд, дом, три сестры, совет старейшин… Он должен был всех обойти и всё закончить, но Тоширо осёкся: он вновь думал о ком угодно, только не о себе. Всё, как она и сказала.       — Юзу, — повторил он, — можешь наклониться ближе?       Она выполнила его просьбу без отлагательств, и Тоширо сам поцеловал её, припав сухими губами точно к живительному роднику. Она спасла его. Отогнала смерть так храбро и умело точно вредителя, угрожавшего её саду. Он не знал, как и почему Юзу оказалась здесь и сейчас — он ведь перестал верить в что-то хорошее после того, как разбил чужое сердце, — но его собственное сердце теперь сжималось от сладкой пытки. Юзу. Она — не конкурентка старшим сёстрам, а он тонул в её объятьях и запахе мандаринов, которым были пропитаны насквозь её руки.       — Готовишь новый десерт?       Её глаза были строго напротив, но Тоширо видел в них звёзды, которые встречаются раз в году и выполняют желания.       — Мандариновые бисквиты, — приложила она пальчик к его губам, призывая беречь силы.       Юзу выпрямилась, давая Тоширо обзор на вечернее небо, всё ещё вспыхивавшее мерцающими самоцветами. Дощатый пол веранды вибрировал от каждого залпа, но колени Юзу приглушали удары. Её рука мерно гладила его по голове, будто вгоняя Тоширо в особый транс и заставляя воспринимать боль со стороны, как за барьером из бакудо.       — Ты должен всё рассказать. Папе. Ичиго. Карин. Они что-то придумают.       Он чуть слышно мотнул головой на эти слова.       — И ты не рассказывай никому. Прошу тебя. Я не хочу быть обузой…       Она тяжко вздохнула в тот момент, когда из шунпо у крыльца вышла капитан Четвёртого отряда. Котецу вскинула брови, но Тоширо признался, что теперь его секрет знает ещё один человек и что она может не скрывать правду за учтивостями. Котецу и не собиралась: состояние действительно походило на критическое, лазарет был обязательным, но она пропишет его туда на пару недель под предлогом острого воспаления лёгких. Юзу вновь вздохнула — Тоширо слышал, он упирался макушкой ей в грудь, — но не проронила ни слова. Пускай она не знала настоящих диагноза и неутешительных прогнозов, эта Куросаки всё равно уже обо всём догадалась; кровь проницательных и сострадательных Шиба также бежала в её венах. Она молча помогла Котецу поднять его и повести в отряд, подставив плечо для опоры. Сейрейтей не замечал этих троих — фейерверки занимали всё его небо и внимание.