Глава 10. Дурная ностальгия

      Тоширо в жизни своей так долго не отдыхал — даже после ранений и возвращения из мёртвых ему понадобились считанные часы на восстановление. Теперь же его рейацу хватало поддерживать взрослое тело, но не залечивать глубинные раны, тем более — изгонять хронические болезни. Технически, Тоширо даже не болел — просто умирал: медленно, долго и бесповоротно.       Прошла неделя в лазарете, а он пропустил уже довольно много. Карин провела репетицию учений маленькими группами Десятого и Девятого отрядов, осталась довольной, держалась вообще молодцом. Она получила от него официальный приказ о назначении «временно исполняющей обязанности капитана» и разрешение носить капитанский хаори, и, чёрт возьми, хаори ей шло в отличие от Хисаги, которого Кёраку готовил к повышению.       Юзу тоже добилась неожиданных успехов: дела в кондитерской пошли настолько хорошо, что она получила заказ из первых районов Руконгая на открытие лавочек там. Плюсы у стен отличались высоким уровнем духовной силы и достатком за счёт торговли, и это могло стать началом долгого сотрудничества.       Сама Юзу о своих планах не распространялась — тарахтела о новостях в основном Ичиго, когда с сёстрами навещала его, тогда как Юзу стояла в сторонке, точно набрав в рот воды, и лишь поглядывала на него с печалью. Он делал вид, что не замечал — общался больше со старшими, так и не узнавшими правду, но мысленно желал остаться с Юзу наедине хотя бы на миг. Он попробовал бы её успокоить; он хотел тепла её рук, гладивших его по волосам, но, увы, Котецу пациента домой не выписывала. Словно включив режим Уноханы, она осталась чужда даже к мольбам Ичиго, которая просила отпустить больного к ней на день рожденья, ненадолго и в поместье, где за ним следили бы слуги.       День рождения, кстати, проходил сегодня, сейчас, но Тоширо зря выглядывал в окно: фасад лазарета выходил на сторону поместья Шихоин и Второго отряда, поэтому шансов увидеть хоть какой-то намёк на праздник в противоположном краю столицы не было.       Вообще-то Ичиго планировала даже отменить торжество из-за случившейся с ним беды, но гости получили приглашения за три месяца до события, да и легенде Общества Душ не каждый день исполнялось ровно сто. Тоширо усмехнулся, поскольку излюбленная фраза ректора про «сто лет в обед» приобретала наконец-то правильный смысл, но в целом ему было совершенно невесело. Тоширо понятия не имел чем себя занять ещё половину больничного срока.       Сон не шёл — на дворе только собирались сумерки, где-то неподалёку слышалось, как кто-то пинал мяч — футбол прочно вошёл в моду у шинигами. Тоширо пошевелил пальцами на ногах и огляделся: в палате стояли стерильная чистота, абсолютно пустые шкафы, ни мяча, ни меча, зато руки тоже слушались и он попробовал попрактиковаться в кидо, как в Академии — с первого номера и по порядку, сколько станет сил.       Тоширо не спеша дошёл до Соккацуя, затем играючи повторил все бакудо до Энконсена, боясь последующими высадить третий этаж лазарета наверх. За окном уже порядком стемнело, и он поужинал удоном со свининой, любезно приготовленным для него Юзу. Еду на день доставлял посыльный из поместья каждое утро, и то ли эта еда, то ли отдых, то ли всё вместе помогли Тоширо быстро почувствовать себя гораздо лучше. Он вернул железное самообладание, и готов был встретить знакомый приступ без паники, а на случай болей Котецу обновила ему список всех необходимых пилюлей и мазей, увеличив дозировку. Погода также помогала — в июле–августе стояла засуха, — хотя Тоширо, весьма несклонный к романтике парень, ловил себя на догадке, что всё кардинально изменила Она. Юзу. Её личная душевная магия.       Капитан поправил подушку, беспечно закинув руки за голову и не боясь ещё уснуть. В голове было светло, точно со включенной лампочкой, и он пустил себя по извивистым дорогам своих мыслей, которые все вели к поместью Куросаки. Тоширо в который раз подумал об иронии судьбы, попав изначально к капитану Шибе, затем сдружившись с Ичиго и Карин, а теперь… Он хмыкнул со смешком: умело ли такое холодное чудовище, как он, любить? Карин уже пострадала от него. На очереди — Ичиго, если действительно питала к нему какие-то чувства. Он пообещал Карин, что не оставит старшую сестру, как однажды её, но теперь на сцену вышла младшая сестра, и он потянулся к ней сам, безо всяких признаний или обещаний.       Тоширо нахмурился тут, рассуждая, было бы справедливо позволить Юзу страдать после его смерти? Именно от этого он хотел уберечь Карин. Ичиго была сильнее их обоих, поэтому как капитан он рефлекторно её не щадил, но Юзу — это совсем другое дело.       Сердечко застучало быстрее, заставляя разум охладить эмоции и выкинуть всё лишнее из головы. Тоширо был благодарен Юзу за спасение — вот неоспоримый факт, а случившееся между ними — просто выброс адреналина. Юзу могла спасти кого-угодно — она иначе не поступила бы, — а Тоширо мог и не очнуться. Обмен поцелуями — реакция на стресс, не более, и тешить своё самолюбие, что им заинтересовалась такая чистая душа, как Юзу, просто верх эгоизма. Он — всего лишь часть её семьи, как старший брат, и ему не стоило предавать оказанное ему доверие.       Взгляд Тоширо лёг поверх подоконника на зажёгшиеся в районе Сокёку огни, как вдруг они исчезли, заслонённые мощной фигурой, показавшейся в оконном проёме, и в следующее же мгновение Куросаки Ишшину прилетел в лоб Соккацуй без прочтения заклинания.       — Эй-эй, зятёк, — только и потёр тот шишку на лбу, — своих не узнаешь?       Тоширо клацнул выключателем у койки и сразу заметил осоловевшие глаза гостя. В палату старик тоже ввалился не с пустыми руками — на веревке болталось два кувшинчика саке и походные рюмки.       — Ты в своём уме? Какого рожна ты тут забыл, Ишшин?       — Ш-ш, — криво приложил тот палец к своим губам, — просто занёс выпить за здоровье моей старшенькой. Ичиго та-а-ак расстроилась, что ты не пришёл, а праздник всё равно довелось проводить…       — Можешь передать, что мы отметим её день рождения ещё раз, как только меня выпишут, хотя… — Тоширо смерил взглядом ночного гостя с головы до пят и помотал головой. — Забудь. Я сам скажу. А теперь давай, проваливай, — поднялся он с постели. — Проваливай, покуда нам обоим от Котецу не перепало.       — Суровая она женщина стала, скажи? — отвязал Ишшин меж тем саке и передал Тоширо, долго держа за руки, что стало даже неловко.       — Старик, свали уже… — выдохнул он на сторону.             — Уже ухожу. А саке выпей, Тоширо-чан, оно лёгкое. Специально подбирал.       — Выпью, да. — Тоширо перебросил кувшинчики на кровать и придержал папашу Куросаки за шкирку, когда тот перелез через подоконник назад. — Только спускайся нормально. Не хватало ещё и тебе в лазарет угодить.       Ишшин шмыгнул носом и со счастливой рожей завёл старую песню:       — Тоширо-чан беспокоится о моих дочурках и своём папе…       — До свиданья! — Тоширо надавил на макушку и наоборот ускорил спуск Ишшину.       Тот глухо приземлился, как мешок с рисом, но через несколько минут в свете фонарей Тоширо заметил его шатающийся силуэт, направившийся прочь из больничного двора. Задание можно было считать успешно выполненным.       Не успел Тоширо отряхнуть руки, как, обернувшись, увидел застывшую в дверях Карин. По виду — ничем не трезвее отца и тоже с комплектом для выпивки.       — Хотела тебя угостить, ик, но папаня опередил меня.       — Да вы белены объелись? Здесь больница, а не изакая.       — Ладно, я не только с выпивкой — торт тоже принесла. От Юзу. Ты же её любишь.       Тоширо так и замер посреди палаты, собираясь выпроводить следом за отцом и дочь.       — Кого это? — оторопело моргнул он.       — Выпечку, — протянули ему коробку.       Капитан помотал головой, ощущая, как сердце вновь начинает колотиться. На секунду взяло зло: эти Куросаки быстрее сведут его в могилу, чем все болезни мира! Запыхтев, впрочем он взял ложку и, раскрыв упаковку, нашёл чуть примятый пирог с клубникой и сливками. «Ичиго» такое угощение подходило как нельзя кстати.       — Ну садись, — кивнул Тоширо Карин на вторую койку в палате, — расскажи детали праздника хоть, раз явилась.       — Не разговаривай со мной в таком тоне, — еле ворочала она языком и, признаться, он в первый раз видел её такой.       — У тебя что-то случилось? Проблемы в отряде? — То, что он находился на больничном, не снимало с него обязанностей командира. Понять и подсказать — едва ли не главная из них, и этому не учили в Академиях, этому учила жизнь.       — Всё под контролем, капитан, — перешла она снова на «вы», плюхаясь пятой точкой на жёсткий матрас. Теперь запах алкоголя слышался ещё чётче, и Тоширо подумывал спуститься на казённую кухню за крепким чаем или кофе.       — Я понимаю, что на тебе большая ответственность. Прости, что так получилось… — продолжил было он, но Карин зыркнула на него исподлобья, заставляя заткнуться.       — Ни черта ты не понимаешь. Меня воспринимают все как зелёную девчонку, а я же с ними, с отрядом, на миссии тридцать раз ходила! У меня есть шикай и банкай, знаменитая фамилия и деньги клана. Они даже знали, что мы спим с тобой, значит — ты мне как себе доверяешь. И потом, есть приказ, есть хаори и есть знание дела!       Тоширо отставил на тумбочку торт и потянулся взять лейтенанта за руку: сейчас явно не его одолевал стресс.       — Ты же говорила, что всё «проще простого» и «вообще супер». А учения? Подготовка? Командная работа?       — С репетицией учений всё прошло хорошо, ведь там был Шухей. А они его уважают и побаиваются даже.       Тоширо хмыкнул, не впечатленный авторитетом временного капитана Девятого отряда, но Карин, к счастью, это пропустила мимо ушей, сосредоточенно перебирая пальцы Тоширо с заметно вспухшими суставами. Если бы она не была настолько пьяна, то уже бы заподозрила что-то неладное, но сейчас её волновала только собственная беда.       — Мне орать на них? Или занпакто размахивать? Что есть у Шухея, чего нет у меня?       «Опыт», — подумал Тоширо, но не озвучил, поэтому Карин увело в другую сторону:       — Это всё потому, что Готей-13 до сих пор — больше мужская военная организация. Немногим-то женщинам тут удалось пробиться в капитаны, и все сплошь — жуткие и сильные. В Шухее тоже это есть. И он мужчина. И ты тоже. И кстати — временами жуткий. И сильный тоже. Жутко сильный или сильно жуткий?       Карин, зажмурившись, простонала явно от головной боли, прижала свободную руку ко лбу, поднимая на дыбы чёлку, и затем открыла глаза. Взгляд её, затуманенный, но с лихорадочными искрами, зашарил по голому торсу Тоширо, который носил больничную пижаму на распашку.       — Какого чёрта ты ходишь раздетый? — Карин сглотнула.       Тоширо осмотрел себя, наивно полагая, что лейтенант беспокоилась, чтобы он не простудился при открытом окне, но не успел вернуть на неё взгляд, как поймал поцелуй Карин губами, а вместе с ним — и весь алкогольный фон.       В голове у самого зазвенело. Карин спрыгнула с соседней койки, заставляя подняться на ноги и его, обнять в ответ на её хаотичные поглаживания по его животу, груди, бокам и спине. Затем её руки скользнули ему за шею, притянули за затылок к себе, углубляя поцелуй и становясь вплотную, так, что Тоширо чувствовал возбуждение её груди сквозь плотный шёлк выходного кимоно, а Карин — его мгновенную реакцию на ностальгию.       Она дико улыбнулась и повалила его на постель, забираясь на бёдра сверху. Тоширо тяжело задышал ей в рот, и она вновь оскалилась как безумная. Сев прямо и став возиться с поясками на оби, Тоширо наблюдал за её нетерпеливыми движениями и видел её изученное до последней родинки тело даже сквозь одежду. Картинки горячих ночей закрутились в глазах как калейдоскоп, а вместе с ними — и их тяжёлые утра, когда страсть напрочь оставляла их холодные души и находиться в одной спальне становилось неуютно.       — Постой, Карин, погоди, — он перехватил её руки за запястья и помотал головой. Пауза вовремя проветрила ему голову, напомнила в каком состоянии сейчас его лейтенант и вызвала в памяти на периферии образ Хисаги Шухея, а прямо на обратной стороне век — портрет Юзу.       Тоширо стряхнул наваждение, словно впервые перепутав сестёр.       — Что с тобой? — удивилась Карин, запыхавшись и переводя теперь сама дух.       — Ты пьяна, — напомнил он ей, — и ты говорила, что у тебя нет ко мне чувств.       — Мало ли что я говорила… — буркнула она на сторону и поёрзала на нём, ощущая, что Тоширо взял себя под контроль полностью.       — Хорошо. Ты так и не сказала, что тебе нравится Хисаги Шухей, но подозреваю, что это так, Карин. Есть ли у тебя чувства к нему?       Её взгляд медленно возвращал концентрацию, серьёзность и даже осознание. Теперь Карин подёргалась, чтобы слезть, но Тоширо потянул её на себя и обнял, пряча её, пристыженную, у себя на груди и зарываясь носом в волосы, пропахшие бенгальскими огнями и айвой. Карин будто всплакнула, но Тоширо не акцентировал на том внимание.       — Хисаги хороший шинигами, — выдавил вместо этого из себя он, и не потому, что признавал того как равного себе, а потому, что Хисаги подходил Карин больше.       — Прости, я такая дура, — прошептали ему, — припёрлась к тебе, болеющему, с выпивкой, нажаловалась на отряд, в штаны полезла…       — Ну, случись такое раньше, может, я и не отказался бы, — он усмехнулся и добавил на полном серьёзе: — Но не теперь, Карин. У нас у обоих появились люди, которых мы не должны ранить. Прости, я сам тот ещё дурак, и мне так жаль, что я не смог сделать тебя счастливой, пускай и на немного, однако я никогда не жалел о том, что было между нами. Ты должна знать это: ты занимаешь очень значимое место в моей жизни.       Она не сразу ответила, тщательно обдумывая услышанное или слова наперёд.       — Я рада, что ты с моей сестрой. Ты действительно часть семьи Куросаки.       — Я тоже рад, — съюлил Тоширо, не признаваясь, о которой сестре речь.       — И ты замечательный капитан, не то, что я. Поэтому поправляйся скорее.       — Ты просто неопытный капитан. Поверь, и у меня были те же проблемы.       Карин приподнялась на локте и засмотрелась на его спокойное, точно первый снег, лицо. Она щёлкнула выключателем, смутившись собственного ненадлежащего вида, но лунный свет, попадавший внутрь сквозь окно, делал комнату по-прежнему ясной.       — Спасибо, капитан, — прижалась она поцелуем к его щеке и заботливо укрыла покрывалом прежде, чем направиться к двери.              — Ты можешь звать меня, как раньше, по имени, — догнало привычно её в спину.       — Могу. — Карин обернулась и кивнула. — Доброй ночи, Тоширо. Выздоравливай.