Глава 12. Зашторенные окна

      Бинты вокруг туловища создавали дискомфорт, но Тоширо стоически принаряжался к ужину. Ещё никогда он не ждал так четверга, как в дни после выписки, и на этот раз манил его не карри, а та, кто готовила его.       Недосказанность меж них давила на виски сильнее мигрени, и капитан вскидывался на каждый посторонний стук в расположении, но Юзу, в отличие от сестёр, так к нему и не пришла. В палате они переговаривались меньше, чем даже до кризиса, но Тоширо уважал как Юзу берегла его тайну. Её доброта наверняка вопила о сторонней помощи и поддержке, но ни Ичиго, ни Карин к нему не лезли, как не появилось на его пороге и их старика.       Не прошло и минуты, чтобы Тоширо не сожалел, что докинул Юзу проблем — без него все Куросаки зажили бы спокойной жизнью, с новыми ухажёрами или без, но точно без повода, чтобы грустить. Тоширо не хватало той отражающей невзгоды улыбки Юзу в лазарете: её тревожило случившееся, она тратила на бесполезное кидо своё время и, похоже, совершенно забыла о том случайном поцелуе. А Тоширо нет. Думал, вспоминал, прокручивал постоянно в голове. Во снах и наяву, в присутствии лейтенанта и духа занпакто, утром, в обед, вечером — он дал сам себе это право, как последнюю трапезу перед казнью, хотя стоило бы тоже забыть обо всём. Его эгоизм мог обречь только на страдания. Разве не из-за этого он отстранил от себя Карин? Юзу заслуживала заботы не меньше.       Тоширо насупился — настроение смазалось. Тщательно запахнув полы грубого кимоно, он подвязал то поясом плотно, чтобы не дать бинтам и шанса мелькнуть в вороте. Проверив себя в зеркало, взгляд Тоширо скользнул на столик у кресла, где горы разноцветных таблеток напоминали пригоршни леденцов из карманов Укитаке. «Увижу ли я капитана там, по ту сторону?» Тоширо мотнул головой, прогоняя прочь непроверенные теории шинигами о послебытие. Болеутоляющее смыло с языка в пустой желудок водой, и то улучшило заодно самочувствие. Тоширо медленно, но верно шёл по тропинке медикаментозной зависимости, а хотелось идти к порогу Куросаки.       Он вышел без четверти семь: дорога до поместья заняла бы больше. Кости не выламывало до крика — в конце июля оставалось сухо и тепло, — но каждый шаг отдавал ударом в сломанные нижние рёбра, и Тоширо морщил нос, пока никто его не видел. Попутно он думал о виновнице увечий, об Ичиго. Загнанный в тупик взрывом её гормонов, он наверняка перегнул палку и не представлял, как пройдёт сегодняшний совместный ужин. Он ставил на её игнор — Тоширо самого увлекала другая сестра, с которой следовало объясниться, — ведь стоило только припомнить поджавшийся живот Ичиго под его ладонью, чтобы понять верно — к её телу мог иметь доступ только один-единственный мужчина, и лучше бы тому было воспользоваться моментом.       Калитка с трудом поддалась, скрипнула, и на веранде спохватилась Карин, читавшая подшитую стопу бумаг в форме широкоформатной книги. Сёстры почему-то не появились.       — Новый роман? — Тоширо ступил на первую ступень.       — Угу. Но не мой, это — проба пера от Шухея.       Тоширо вскинул брови, прикидывая, какой сюжет мог выдать недокапитан Девятого отряда. «Противостояние демону»? «Я и мой суперлейтенант»? «Аристократка и нищий»? Список клише закончился на третьей ступеньке, и Тоширо закатил глаза.       Карин любовно прижала рукопись к груди, а капитана встретила нахмуренной.       — И почему он тебе так не нравится?       — Главное, чтобы он нравился тебе.       — Ну а всё-таки? Это из-за Рангику?       — Кто знает. Мне кажется он староват.       Карин выпучила глаза, ожидая чего-угодно, но явно не такого аргумента.       — Бьякуя был старше Ичиго. Ты старше неё тоже. И вообще, если шинигами живут по тысячу лет, возраст теряет значение. В конце концов, здесь сложно найти ровесника, поэтому приходится смотреть шире, основываясь на общих интересах и ценностях.       — Спасибо за лекцию, лейтенант, — хмыкнул смешком Тоширо и кинул взгляд ей за спину, не найдя Ишшина на привычном месте. — А куда старика подевали?       — Какое-то внеплановое заседание старейшин. Ичиго тоже нет — у неё якобы попечительский совет: Академия отчитывается сегодня перед спонсорами.       Тоширо даже не сомневался в столь «важном деле», возникшем именно под вечер четверга, но не огорчился, памятуя, что Ичиго нужна пауза. Он двинулся за Карин, вошёл в дом, где уже вовсю пахло вкусным ужином и даже стоял накрытым стол. Тоширо заметили из окна, и он зря беспокоился, что что-то переменилось в их ритуале.       — Хицугая-кун, добро пожаловать.       Юзу стояла у плиты, остужая пирог взмахами веера. Аромат первых слив сложно было не узнать с первого вдоха, а янтарные разводы, где сквозь мякиш вышел сок, усиливали желание его быстрее попробовать. Тоширо ступил ближе, и Юзу подняла на него свои огромные глаза. Янтарный блеск в них перекликался с десертом, и Тоширо захотелось попробовать не только сливы — взгляд очертил контур светло-розовых губ Юзу, вызывая в памяти их первый поцелуй. Тоширо сглотнул, забыв про воздух и слова.       — Эй, народ, мы есть-то сядем? — затесалась между них Карин и поочерёдно взглянула то на притихшую сестру, то на замершего капитана. — Мне уходить скоро, так что в гляделки поиграете потом, без меня.       Юзу смущённо улыбнулась и перенесла пирог на стол. Карин уселась напротив неё, на место Ичиго, и Тоширо впервые мог беспрепятственно наблюдать за каждой из двойняшек со стороны. Их профили оказались идентичными, что поразило его — он никогда не находил Карин и Юзу сильно похожими. В то же время они и не походили на отца — это Ичиго взяла черты Шиб, — зато мягкость линий матери вызывала то самое чувство опеки, чего к старшей сестре Тоширо никогда не питал. Ичиго уродилась самостоятельной.       Разговор за столом в основном повела Карин, рассуждая вслух, что же за срочная причина вынудила отца созвать совет. Это было не в его стиле, ведь как глава, старик мог бы и подкорректировать график, не пропуская возможность набить сперва брюхо. Юзу с ходу попеняла, что та слишком сурова к отцу, которого обязывали дела клана, а он, меж тем, уже солидного возраста даже по меркам шинигами. Карин фыркнула, напоминая, что Ишшин мастер ещё приударить за аристократками на приёмах, и она не удивилась бы, если бы он женился раньше своих несговорчивых дочерей.       Все трое синхронно поморщились, представив эту картину.       — Не думаю, что старик полюбит кого-то ещё. — Тоширо сказал то, что должен, и то, что думал: он помнил и портрет той женщины, и историю побега Ишшина. Тоширо считал Куросаки однолюбами, и где-то по этой же причине новая симпатия Карин его задевала. С другой стороны, именно он подтолкнул её к исключению из правил.       — Ага, — взгрустнув, она потупила взгляд в пиалу, — жаль, что фотографий мамы не осталось — всё смыло цунами. Однако! — вскинула она резко голову и глаза её уже загорелись идеей: — Юзу очень похожа на неё, только волосы светлее. — Та помотала головой, но Карин покивала: — Да, да, да. Можно заказать портрет с тебя в типографии. У меня как раз есть на примете хороший художник. Доставим Ишшину удовольствие?       Тоширо мог бы встать в очередь, но ему пока везло созерцать Юзу в живую, неизменно раз в неделю, и он спокойно вернулся к еде. Карри оставался выше всяческих похвал, но его порцию увеличили вдвое. От внимательного глаза не ускользнуло то, что Тоширо терял вес, круглосуточно изнывая если не от боли, так от стресса. Он наминал рис, замечая, как украдкой Юзу наблюдала за ними и радовалась, хотя аппетита особого уже не чувствовал.       Без Ичиго и Ишшина ужин продвигался мирно и без побочных комментариев, а когда Карин покончила с десертом всухую, без чая, то объявила, что её ждут. На вскинутые синхронно взгляды, уточнила, что ждёт её редакция и новый выпуск «Вестника Сейрейтея», но и Тоширо, и Юзу знали, кто на самом деле засиделся там допоздна. Карин фыркнула на ухмылку капитана, зажала рукопись под мышкой и завернула «на дорожку» в салфетку ещё один кусок пирога.       — Это мило, — озвучила Юзу, когда сестра уже исчезла в шунпо с порога.       — Похоже, вам пора задуматься о шестом госте за ужином по четвергам…       Она мотнула головой и, вооружившись лопаткой, отложила выпечки и для него.       — Не стоит торопить события: у Карин с господином Хисаги ещё уйма времени.       Тоширо взял тарелку обеими руками, и Юзу увидела, как потряхивало его пальцы.       — Прости. Такое стало случаться чаще. Жаль, что у меня уймы времени уже нет.       У Юзу, оставшейся стоять рядом, образовалась некрасивая складочка между бровей. Она охнула, когда Тоширо чуть не обронил пирог на стол, и он тяжко вздохнул: ну, почему судьба вновь заставляла именно её проходить через такое испытание — видеть его в неприятные моменты, знать, что он уже не тот капитан, которым хвасталась его сестра, хотеть что-то изменить, исправить, исцелить, но не мочь. Тоширо свесил голову: лучше было бы ему вообще перестать здесь появляться…       Его волос осторожно коснулась чужая рука, и Юзу пригладила его вихры несколько раз. Тоширо хотел возразить, что не нужно жалеть, но Юзу подошла впритык, притянула его головой к своему животу, как к подушке, и обняла за шею.       Он потянулся плохо слушавшимися руками в ответ обвить её за талию, закрыл глаза и попытался дышать на счёт, как учила Котецу. Дрожь могла длиться от пары минут до пары часов, и это было так не кстати для Тоширо, оказавшегося вдруг наедине с девушкой, с которой хотел много чего прояснить.       Почувствовав внешнее тепло в районе лопаток, он вспомнил недавний разговор.       — Ичиго беспокоилась, что ты пытаешься заново научиться лечебным связкам кидо. Она не понимает причины, но я… ты не должна заставлять себя. Ничто уже не поможет.       — А я думаю по-другому. Не могу сидеть сложа руки — в моей семье все борются до конца. И ты — часть этой семьи. И я стану поддерживать тебя, даже если не захочешь.       — Не захочу? — он возвёл к ней глаза: да если б его воля, он бы остался у неё на коленях там, на веранде собственного дома, в секунду после смерти и на всё время до нового её прихода. — Котецу открыла тебе всю правду? Я и ты…       — Тш, — прикрыла она ему рот рукой и помотала головой. — Это не имеет больше никакого значения. Ты есть для меня в каждом новом дне тысячу лет вперёд, и я буду с тобой столько же, даже если ты любишь мою старшую сестру.       У Тоширо взметнулись брови: значит, семья всё ещё думала о них с Ичиго как о паре?       Он осклабился, поцеловал в центр её ладони, нарисовал носом там иероглиф человечка, чтобы она меньше беспокоилась, и отодвинулся, чтобы сказать:       — Я люблю всех сестёр Куросаки, но, как девушка, меня интересует только одна. Юзу. — Та неверяще уставилась на него, но он кивнул: — Тысячу лет не обещаю, но могу приходить к вам не только по четвергам. Как тебе такое встречное предложение?       Её робкая улыбка ответила за неё. Юзу поднесла ладонь со следом его губ к лицу и прижала ту к своим. Тоширо хмыкнул, усмехнувшись — он был ближе даже чем на расстоянии вытянутой руки, ей стоило к нему только ниже наклониться, — и выжидающе посмотрел на неё.       В глубине дома что-то цокнуло, послышались шаги, и Юзу отпустила его плечи.       — Кто-то вернулся? — встрепенулся он. — Так скоро?       — Нет, это слуги. Готовят для тебя спальню к ночлегу.       Тоширо покрутил руки, которые больше не подкидывало, и размял пальцы.       — Я думал, дальше по программе — традиционный чай, или сегодня мало народу?       — Почему? — Юзу взяла его за руки, проверила тоже. — Я всегда рада услужить.       Тоширо поднялся на ноги, ощерившись из-за хрустнувших коленей, но вызвался помочь нести пирог. Хотелось казаться молодцом, даже если Юзу знала всю правду. Она пообещала ему быть рядом тысячу лет каждый новый день, а сегодня даже не закончилось ещё. Тоширо почувствовал необъяснимый прилив душевных сил и крохотную надежду на счастье.       На улице оказалось ещё довольно светло, и тяжёлые пчёлы собирали с цветов последнюю пыльцу перед закатом. Некоторые увязались за ароматом слив, и Тоширо подумывал даже их заморозить, но никак не мог привыкнуть к тому, что больше не носил с собой Хьёринмару. Занпакто требовал других, физических, сил, и утро — лучшее для того время. В обход приказа Котецу и слежки Карин Тоширо пытался тренироваться с ним каждый день, хотя бы — в медитации. Пятничное утро — исключение, и Тоширо тайком радовался, что мог провести его за завтраком с Юзу.       Она грациозно выступала впереди. Дзори тихо цокали о каменную дорожку, и полы кимоно её шелестели, цепляясь за стебли флоксов, гнувшихся к земле. Юзу по обыкновению носила распущенные волосы, что необычайно ей шло и чем-то отдалённо напоминало Тоширо призрак Мацумото. Пожалуй, он мог бы назвать младшую Куросаки роскошной женщиной тоже, если бы не знал наверняка, что Юзу — чиста как первый снег. В голову ворвались сцены с Карин и Ичиго, но Тоширо запечатал их наглухо в своём сознании. Он не смог бы так же с Юзу, да и не должен был.       Традиционно полив ему на руки из ковшечка воды, Юзу низко поклонилась, приглашая проведать её чайный домик. Внутри уже потрескивал очаг и тихо посвистывал на углях чайничек. Ставни были подняты, а сёдзи раскрыты в сторону цветущего сада.       Тоширо отказался прилечь, чувствуя, что сегодня сможет согнуть колени и сесть по-турецки. Пускай он выглядел храбрившимся дураком, но ему хотелось сесть к Юзу ближе. Она недовольно покачала головой, но и не запретила — просто сказала, что он должен прислушиваться к себе и что она всегда его поймёт. Это звучало как брачный обет, и Тоширо впервые задумался о свадьбе.       — Можно личный вопрос к мастеру чайной церемонии?       — Нарушать тишину можно только первой чашки чая.       Капитан послушно подобрался, скрестил руки на груди, сосредоточился на действе. Движения Юзу были отточены годами до совершенства, в воздух не просочился ни один стук чашки о стол или крышечки от вазочки с зелёным порошком матча. Зажурчал лишь кипяток и зашуршал следом венчик, сбивавший чай в пену. Оставив тот настаиваться, Юзу поднялась, обогнула стол, вновь присела напротив Тоширо, подоткнув края кимоно под колени и поставила перед ним угощение. Она поклонилась, он поклонился в ответ, и ни пары из уст: соблюдение этикета на чайной церемонии — одно из его главных элементов.       Тоширо жевал не торопясь кусочек пирога, пока Юзу переливала готовый чай из рабочего горшочка в чашку, предназначенную ему. Как и фамильные палочки, она тоже была у гостя особенной и личной, с китайскими цветами по ободку, синим узором и изображением белого дракона на дне.       Юзу терпеливо подождала, пока он закончит с едой, повторила свой путь и, усевшись вновь напротив, подала ему чашку, дважды прокрутив по часовой стрелке. Она поклонилась, он поклонился в ответ и тоже провернул в руках чашку ещё дважды. Пенный матча лизнул губы как поцелуй девушки, но яркая горчинка не дала Тоширо потерять голову. Пока цедил напиток, он смотрел мастеру в глаза, обдумывая всё, что сегодня от неё услышал. Он никак не мог её понять. Карин не нужно было спрашивать о чувствах — он знал их. Ичиго не нужно было спрашивать о чувствах — она сама вываливала всё в лоб. Юзу оставалась спокойной внешне, собранной внутри, и Тоширо терялся в догадках. Желание провести с ним жизнь, значило ли это, что он интересовал её? Не как друг семьи или брат, которого у неё никогда не имелось, а как мужчина, как муж наконец, о котором не переставая талдычил Ишшин.              Когда допитая чашка тихонько цокнула меж них о поднос, Юзу снизошла:       — Так о чём ты хотел спросить мастера чайной церемонии?       Тоширо вопреки боли в суставах переменил положение тела, сев на пятки, отзеркаливая тем самым позу Юзу.       — Ты бы вышла сейчас замуж, если бы тебе кто нравился?       Она чуть усмехнулась, чуть зарумянилась, взяла его чашку обратно в свои руки и повернув обратной стороной, той, откуда он пил, приложилась губами.       — Вряд ли я могу себе такое позволить, когда старшие сёстры не замужем.       — Но это же не твоя вина? И что, если они над этим не задумываются даже?       Юзу пожала плечами, и это означало, что у неё не находилось другого ответа. Тоширо будто объявили ультиматум, и он бросил сердитый взгляд в сторону: у него не было времени ждать, пока Кучики уломает-таки Ичиго на брак или когда Хисаги, волочившийся за Мацумото целое столетие, созреет для предложения Карин. Ледяной капитан разом сник, будто ему в сердце вогнали кол, растерянно взглянул на свои кулаки, вцепившиеся в ткань кимоно, и пропустил момент, когда Юзу пододвинулась к нему совсем близко.       — Пойдём, — протянула она ему руку.       Он послушно встал, но Юзу подвела его к западному окну и попросила помочь опустить циновки. Проделав то же с восточной стороны, Тоширо встретился с Юзу, когда они синхронно закрыли сёдзи с разных сторон. Крючок защелкнулся на створках, ещё одна плотная штора опустилась на двери, и в комнате стало мигом уютно и тепло. Огонь от светильников давал мягкий оранжевый свет, а разбросанные подушки у стен призывно манили прилечь отдохнуть. И Юзу прилегла, развязав в два счёта свой мудрёный пояс. Тоширо как во сне опустился тоже на пол и растянулся вдоль её правого бока. Слева Юзу подпирала стена, и у Тоширо забарабанило сердце на весь чайный домик.       Её ладонь легла поверх его груди, и пальцы, способные лепить гребешки на гёдза, без труда определили под кимоно перевязку. Он рефлекторно потянулся сесть.       — Больно?       — Пустяки.       — Можно я стану называть тебя Тоширо?       — Если согласишься стать моей женой…       Юзу потянулась к его губам, осторожно укладывая его обратно на лопатки и разравнивая кимоно, а вместе с ним и все мышцы по его телу. Тоширо гладил её за локоток, пока она нависала над ним только лицом, стараясь не задеть ни грудью, ни рукой его пострадавшие рёбра. Тоширо обмякал от такой деликатности как воск, плавившийся в светильниках за бумажными щитками. Вдали слышалась шумиха прибывших домой Куросаки, а вблизи — шелест кончиков её волос о татами.       — Что, если кто-то сюда войдёт? Я не хочу… так. Словно я тебя оскверняю.       — Если шторы опущены, значит, мне нужно побыть одной. Семья это знает.       Тоширо поражённо моргнул, затем осклабился и заправил длинные волосы Юзу за ухо. Его рука скользнула на шею, мазнула ключицу и легла ей на левую грудь. Чуть сжав её, Тоширо добился, что румянец наконец-то расцвёл на щеках Юзу. Она покраснела ещё больше, когда её пальцы тем временем развязали ему пояс и нырнули под борт кимоно. Юзу повторила его движение, и Тоширо тихо рыкнул.       — Когда-то ты пошутил, что просьба прилечь не для стен этого домика, но… так говорят не только куртизанки, но и жёны, верно?       Ей ответили кивком. Тоширо, приподнявшись, сел, и помог ей скинуть верхнее кимоно, а за ним — нагадзюбан. Юзу раздела в ответ его, всё так же бережно обращаясь с бинтами. Тоширо ценил это, но вряд ли его это спасло. Уложив жену на спину и нависнув над ней, он мысленно провопил, стиснув зубы от эха боли в пояснице.       — Всё хорошо?       — Даже лучше.       Тоширо вожделенно окунулся в рот Юзу языком под тихое шипение догоревшей свечи. Свечей оставалось ещё несколько, хоть минуты их тоже медленно скатывались в бездну. В комнате заплясали звуки и тени, но Тоширо был уже не здесь. Он полностью растворился в Юзу, позабыв боль, страх и течение времени.