Глава 14. Скрытная помолвка

      С каждым днём отряд становился накрученнее — учения, а вместе с ними и соревнования между Десятым и Девятым отрядом начинались меньше чем через месяц, и обещали стать событием не менее громким чем свадьба аристократов.       Капитан подбадривал людей так же, как не давал себе раскиснуть из-за усилившихся прострелов в позвоночнике. Боль сгибала спину дугой, а он ходил прямо, будто всё ещё с Хьёринмару за плечом. Бойцы, видя такой пример, сами приосанивались и докладывали честнее о проблемах. У кого-то был строптивый шикай или неуверенное кидо, у другого — страх перед публикой, у третьего — нежелание подвести товарищей в решающий момент. Волновались люди в основном из-за пустяков, но задача Тоширо как командира состояла в том, чтобы настроить всех на победу, поддерживая командный дух. Шинигами не догадывались даже на какие жертвы он готов был пойти ради них — прибыть на мероприятие хоть ползком, если руки и ноги вдруг откажут. Он просидит на трибунах столько, сколько потребуется, дабы ориентир для Десятого отряда не исчез. Ради этого долга он отодвигал желание насладиться с Юзу их тихим счастьем, просто куда-нибудь сбежав, хотя проблема заключалась больше в холостом лейтенанте.       — Что, обстановка накаляется? — встретила его Карин в кабинете, рисуя график.       — Иногда мне хочется сказать, что лучше бы эта идея не приходила тебе в голову.       — Брось. В Генсейских школах у нас проводились спортивные соревнования по несколько раз в году. Межшкольные, городские, национальные. Это закаляет, не даёт обрюзгнуть и объединяет. Шинигами нужно быть более сплочёнными.       — Как вам с Хисаги? — Тоширо хмыкнул. — Смотри, чтобы победа одного не огорчила другого и ваши отношения не закончились, даже не успев начаться.       — К твоему сведению, мы встречаемся уже полгода. И не нужно так смотреть на меня — я немного перебрала в тот день, когда к тебе пришла. У всех случаются сомнения.       Тоширо бы возразил — Юзу не сомневалась в нём ни на миг, как и он — в ней, но он прекрасно помнил мнительность Хисаги в отношении Мацумото даже после гибели капитана Ичимару. В случае с Карин соперника не было, разве что Хисаги до сих пор полагал, что у неё остались чувства к своему «свободному» капитану. Тоширо порядком напрягала вся эта ситуация вокруг статуса: он стремился объявить официально, что они с Юзу — пара.       — Сомнения у тебя или у него?       — Спроси что-нибудь полегче.       Тоширо подбоченился, сверля Карин выжидающим взглядом, и та закатила глаза.       — Вот, — подвинула она по столу знакомую подшивку листов, в которой Тоширо узнал первый роман Хисаги. — Если прочтёшь, то поймёшь.       — Пф, делать мне больше нечего? Я читаю работы только своего лейтенанта и даже категорически против, чтобы ты отвлекалась на чужие.       — Намекаешь, что я для тебя идеальный писатель? — оскалилась Карин.       — Я никогда не давал повода в этом усомниться, будучи твоим критиком.       Тоширо пересёк комнату и опустился за стол, тогда как Карин выпорхнула из-за своего рабочего места и сунула злосчастную рукопись ему прямо в руки:       — Ну, пожалуйста. Я не могу сама разобраться. Вроде написано неплохо, но есть куча штампов, и его главная героиня… она бесит меня, если честно, и я склонна выдать Шухею разгромную рецензию, но по понятным причинам не могу. Это эмоции. А мне нужно мнение профессионала-критика, учившегося на лучших.       Тоширо подпёр рукой подбородок: она могла бы поуговаривать его ещё.       — У меня нет на твоего «коллегу-писаку» ни времени, ни желания.       — Я же не за него прошу, а мне помочь. Если наши мнения совпадут…       — …то что? Я не считаю Хисаги слабаком, но он вряд ли вынесет критику.       — Брось, Шухей профессионал. К тому же его статьи читатели вечно разносят.       — Но ты не просто-читатель для него.       — Ты прочтёшь или нет, спрашиваю?       Тоширо запыхтел, демонстративно рассматривая объём бумажной работы. Поскольку той не было — утром он даже личные письма перебрал, — то отказаться не получалось. Он не мог сообщить Карин, что сегодня вечером к нему опять придёт её сестра и ему точно будет не до рукописи незадавшегося писателя, но он мог бы просмотреть несколько страниц, чтобы она отстала. Скорее всего этого будет достаточно, чтобы подтвердить собственные умозаключения, что Хисаги — не такой талантливый автор, как его подруга.       — Ладно. Почитаю.       — Можешь начать прямо сейчас. Я заварю тебе чаю.       — Благодарю, Юзу.       — Чего? — Карин затормозила. — Ты назвал меня Юзу?       — Прости, но обычно твоя сестра предлагает мне чай.       Карин призадумалась и кивнула: Тоширо стал бывать у них чаще, и после каждого ужина Юзу уводила его в чайный домик. Карин выскользнула в коридор, а Тоширо омыл сухими руками лицо: Юзу вырывалась из его подсознания, и вынужденные меры секретности приносили ему страданий больше, чем его прогрессирующий «ревматизм». Он пытался бороться с её заниженной самооценкой и комплексом младшей сестры — она имела право на счастье, независимо от семейного статуса Ичиго и Карин, — но Юзу оставалась Юзу, и Тоширо уверенно доходил до той грани, что готов был притащить Хисаги за шкирку и заставить сделать Карин предложение. Этого бы уже хватило, чтобы склонить Юзу оформить их отношения как полагается.       Он подтянул к себе книгу и закатил глаза только от названия. «Стрела и яблоко». Кто стал бы читать книгу с таким заголовком? Напоминало бульварный любовный роман, которые Мацумото тоже таскала из Генсея, а в образах чётко прослеживались ассоциации с мужским и женским началом. Всё по Фрейду. Тоширо подпёр кулаком голову, теряясь в догадках, а спал ли Хисаги с Карин вообще. С того сталось бы и год держаться за ручки.       «Полная безнадёга», — заключил критик и перевернул страницу.       События с первых строк переносили читателя во времена средневековой Японии эпохи воюющих княжеств. Кто-то на кого-то нападал, кто-то защищался, кто-то обещал отомстить, оставшись в меньшинстве, преданным или тяжело раненным. Тоширо пришлось пролистать страниц пять вперёд прежде, чем узнать имя главного героя — Танака Рэн, — и он скептически хмыкнул: автор не проявил никакой фантазии, чтобы персонаж зазвучал и остался в памяти. В самом деле, он мог дать тому более редкую или громкую фамилию, и гораздо «говорящее» имя, однако — это не забота Тоширо. Часы показывали полдень, и нужно было справиться с заданием до вечера.       Одержимый жаждой мести за убитого отца и желанием вернуть родные земли, герой продолжал страдать и совершенствоваться в битве ещё с десять страниц, что отдалённо напомнило Тоширо самого автора. Он взялся читать внимательнее, не перескакивая через строки, и действительно нашёл много схожих с Хисаги черт. Обезображенное лицо, внутренние демоны, гора талантов, но трудности с самопрезентацией. В бою герой раскрывался, но в бытовых ситуациях — наоборот, превращался в полного тюфяка. Вечно разрывался между помощью другим, обвешивался сотней занятий и целей в то время, как должен был идти по чётко очерченному сюжетом пути.       Тоширо недовольно фыркнул и рывком перевернул следующую страницу. Карин среагировала на звук, подкралась и заглянула в рукопись через его плечо.       — Ты уже добрался до главной героини? — цокнула она чашкой о столешницу.       — Нет. Я пока пытаюсь не утонуть в количестве битв и не уснуть от однообразия.       Карин хотела что-то ещё сказать, но Тоширо дал ей знак не мешать и откинулся на спинку стула, устраиваясь комфортнее. Героиня вскоре действительно появилась и звали её Нана, «яблоко», вот так просто, незамысловато, потому что она пахла яблоком — всё объяснение выбора имени. При этом героиня представала перед читателем роскошной блондинкой, женщиной-самураем, не нуждавшейся ни в мужской помощи, ни в мужском внимании. Тоширо покосился на Карин — теперь он понял, чем было вызвано её недовольство. С какого перепугу беловолосые водились в средневековой Японии — отдельный вопрос, но Тоширо больше смутило, что Хисаги сделал героиню напарницей, а лучше бы — тем самым заклятым врагом: это придало бы сюжету динамики и интриги. Взаимодействие персонажей дальше пошло по тропу «дева в беде», но Хисаги тут сам себе противоречил: он вывел сильную героиню, не указал её слабых и уязвимых мест, а потому желание и попытки героя спасать её в опасные моменты выглядело как навязывание или неверие в её умения и опыт. Это убивало их и без того притянутую за уши связь, не создавало романтики, в которую явно метил авторский замысел, и к средине книги их линия полностью просела. Тоширо отхлебнул холодного чая и бросил взгляд на настенные часы над головой Карин — стало уже без четверти три.       Вообще-то он быстро читал, легко отделяя воду от важных моментов, но проблема с романом Хисаги состояла в том, что воды было океан, а важных слов — маленькие островки. Он нахмурился — от поисков смысла усиливалась мигрень, но Тоширо, кажется, нашёл брод сквозь тот океан и теперь пробовал добраться до берега.       В очередной сцене Нана, переплыв с Рэном реку, спасаясь от преследователей, сняла с себя обсушить доспехи, а заодно — и внутреннюю броню. Она вдруг разоткровенничалась, что у неё был любимый, который — внимание, не погиб! — а разлюбил её и теперь она вроде как не доверяла мужчинам, воспринимая Рэна, видимо, как полено.       Тоширо вновь бросил украдкой взгляд на лейтенанта и стал читать дальше. Рэн из шкуры лез, чтобы доказать, что он другой. Он всегда был на расстоянии вытянутой руки, он знался на стихосложении как она, он понимал её бремя как воина, охотно тренировался с ней в перерывах между настоящими битвами. Рэн выступал подчёркнуто как сенпай для Наны, но при этом его внутренние монологи кричали, что он безумно в неё влюблён. В какой-то момент он даже решился на поцелуй, и Нана ответила ему, и вроде как у них уже подразумевалась близость, но Рэн так и не решился сделать возлюбленной предложение, посчитав, что недостаточно для неё хорош. В итоге Рэн погибал, классически прикрыв собой героиню и пожелав ей на прощанье «большого личного счастья».       — Идиот! — швырнул капитан дочитанную рукопись на стол и сверился с часами: до приходя Юзу оставалось чуть больше часа, до конца рабочего дня — двадцать минут.       — Скажи, герой какой-то слабохарактерный?       — Ага, а главная героиня — слепая дура. Можешь вызвать этого писателя ко мне?       — Сейчас? Сюда? Хочешь сразу высказаться?       — Ещё как. И ты останься — поучишься на тупых ошибках. Хотя нет — оставь нас.       — Но ты зол.       — Свободна.       Карин не стала пререкаться — вызвала бабочку и исчезла с глаз долой. Тоширо запыхтел и места себе не находил последующие пятнадцать минут, пока чужая рейацу не пересекла границы Десятого и спустя несколько секунд в новенькую дверь капитанского домика робко постучались.       Тоширо дёрнул ту на себя, и Хисаги испуганно моргнул, чуть не ввалившись внутрь.       — Без пяти минут капитан, — цокнул он, — тебе следует стучать громче.              Тоширо вернулся к столу за написанной Хисаги историей своей жизни.       — Капитан Хицугая, — дрогнул голос гостя на пороге, — вы читали это?       — Да. И нашёл весьма интересные метафоры. Я зачитаю, минутку. — Тоширо открыл страницу сто четыре. — «Если бы её сердце не пронзила чужая стрела, оно бы впустило меня? — спрашивал себя Рэн, наблюдая за спокойным лицом спящей Наны. — Если бы я добился таки же успехов как он, блистали бы для неё и мои латы?»       — Капитан… — Хисаги жгуче покраснел, но Тоширо жестом попросил помолчать.       — «Её яблочный аромат — всё, о чём мечтаю я. Мне достаточно просто находиться рядом с ней, ничего не прося и ни на что не надеясь. Что бы я ни делал, она — как недосягаемая звезда, и даже, если она со мной телом, я не могу рассчитывать, что она вручит мне и свою душу, её старые шрамы довольно глубокие…»       — Прошу п-перестаньте.       — Нет, у меня есть ещё, последнее: «Ему было так жаль прощаться с ней, видеть, как милый образ потихоньку слабеет, рассеивается дымкой перед глазами, будто это исчезала она, а не он. Но Рэн знал — Нана ещё сумеет найти своё счастье, он сам просил её сделать это. Война и доспехи — это не всё, ведь он видел, какой она бывает за броней — нежной девушкой в тонком юката, с веточкой цветущей сливы в волосах и желанием любви во взгляде. Рэн любил её, как умел своей загрубевшей душой, помешанной на чувстве мести, а не на нежности, что могла бы его спасти. Но это уже не его история…» — Тоширо зло зыркнул в этого писаку: — Какого чёрта, а, Хисаги Шухей?!       — Простите?       — Ты хочешь так закончить вашу историю?       — Простите?       — Перестань извиняться и отвечай внятно!       — П… Как вы догадались, капитан Хицугая?       — Я местный гений, если кто-то забыл. Это раз. Во-вторых, мало придумать тупые имена, Хисаги, и перекрасить волосы героям, чтобы не увидеть за ними тебя и её. Карин! Не Нану и не Рангику. Ты не пробовал просто объясниться с ней, а не писать эту чепуху на триста страниц?!       — Я… Я не думал…       — Я тоже не думал, что у тебя кишка тонка.       Тоширо зажал переносицу: он ставил «неуд» начинающему писателю и такой же «неуд» Хисаги как мужчине. Жизнь явно не научила его, каково это терять любимого человека и утратить всякую надежду на счастье. А он должен был кричать Мацумото о своей любви каждый день, а не молчать в тряпочку! Теперь история повторялась с Карин. Она тоже разочаровывалась и теряла, но судьба давала им шанс на работу над ошибками, главное — успеть сделать это. Время шинигами оказалось не бесконечным.       — В общем, так, — сунул он в руки Хисаги его опус, — имена заменить на более яркие и запоминающиеся. Убрать избыток батальных сцен, не двигающий сюжет. Меньше раздумий и больше действий от главного героя. И если ты хочешь писать про «даму в беде» — так сделай из неё больше-даму и меньше-самурая! Ну и главное — это конец. Трагедия претендует на литературную глубину, но Сейрейтей — не самое высокое общество, поэтому, давай заканчивай вашу историю на счастливой ноте. Можешь начать прямо сегодня вечером. — Тоширо скрестил руки на груди. — Твои действия? У меня не так много времени и терпения, чтобы тебя выслушать.       — Ну, у меня есть это… — тихо пробормотал тот и, сунув руку себе за пазуху, извлёк примечательную атласную коробочку. Хисаги был помешан на традициях Генсея, чего не скажешь про Карин. — Я бы попросил её давно, капитан, но что, если она откажет?       — Тогда ты точно будешь знать об этом, а не ставить многоточие в истории. Сегодня ты жив, а завтра — ты мёртв, ты действительно хочешь оказаться на месте Рэна? Ты реально считаешь, что кто-то другой сможет сделать Карин счастливее, чем ты? Эй, возьми на себя ответственность и сделай наконец то, что должен, без-пяти-минут-капитан.       Тот зарделся. От стыда или похвалы — не всё ли равно, если впереди его ждало испытание ещё более шокирующее. Тоширо похрустел шеей, чувствуя, как затылок будто заполнился свинцом, а он вместо отдыха вынужден создавать чужие пары, отодвигая свою.       — Карин, — вздохнул он, — хватит прятаться на энгава…       Та появилась на пороге с не уменьшавшимся диаметром глаз после разжёванного ей подтекста.       — Это правда, не про Рангику?       Хисаги лишь мотнул головой и сжал дрожавшими пальцами коробку с кольцом.       — Ты выйдешь за меня замуж?       «Браво!» — присвистнул в мыслях Тоширо и пронаблюдал, как его лейтенант без слов и лишних эмоций в лице подошла к своему избраннику, встала на цыпочки и коснулась его губ. Глаза Хисаги непонимающе забегали в ответ по лицу отстранившейся Карин.       — Не сегодня, — поспешил он исправиться. — Когда-нибудь. — Его лоб избороздили морщины, что убивали всю прелесть момента, как и его выпрашивание руки и сердца.       — Ох, идиот, она уже согласилась… Ну, нужно же научиться читать между строк, — фыркнул капитан, и бросил взгляд на часы, затем — на дверь. — Карин, оставляю дальнейшие правки на тебя и не смею больше вас задерживать. Слава богу, у меня есть ещё свои дела, а вам желаю того самого «большого личного счастья».       Хисаги вновь покраснел, обронив «спасибо», но Карин, цапнув коробочку из его руки сама, решительно спровадила жениха на выход, подальше от закипевшего командира.       Тоширо остудил себя стаканом воды, но сердцем остывать не собирался. История любви — реальная и написанная, — настраивала на должный лад, хоть они с Юзу и не нуждались в дополнительном вдохновении. Мысли о жене заземлили его, вернули самообладание, заняли собою всю голову, избавляя от постороннего, даже от тяжести в черепе. Тоширо проглотил горсть таблеток, мигрень притупилась сильнее, и вглядываться в лаз в изгороди стало не так больно. Юзу использовала тот успешно уже не первый раз, отпрашиваясь на «уроки икебаны» при Четвёртом по вечерам в среду, а по субботам — под предлогом частных уроков лечебных кидо с той же Котецу. Последняя — единственная, кто знал, о возникшей между них симпатии и стремительно развивавшихся отношениях, и согласилась прикрывать их столько, сколько потребуется. Требовалось теперь не так уж и много: раз Тоширо неожиданно удалось дать Хисаги ускорительного пинка, то у Юзу не оставалось причин отодвигать их брак. Они могли бы сделать это тайно сперва, посвятив только родных, а после громкой свадьбы у Кучики придать их отношения всеобщей огласке.       Ветви плюща пока оставались нетронутыми, и Тоширо задумался что было бы, если бы он заставил Хисаги признаться другому своему лейтенанту? Возможно, его любовь сказались бы положительно на здоровье Мацумото, и она бы не ушла так рано. С другой стороны, Хисаги мог позаботиться о Карин, и, честно говоря, Тоширо не видел в Готее других ему альтернатив; Кучики, к сожалению, не имел брата-близнеца. Тоширо вдруг ощутил спокойствие и лёгкость в душе, которых ему недоставало: после смерти он оставлял сестёр в надёжных руках, и только глубокая грусть, что он лишал Юзу счастья точила его сердце прожорливым червяком. Стоило ли ему сказать ей напоследок то же самое, что Рэн? Нет. Тоширо был честен с собой — он хотел даже призраком, воспоминанием, эхом имени оставаться с ней вечно.       — Тоширо-кун? — Её голова появилась из-под гирлянд плюща, и его печаль словно смыло волной. — Ты снова сидишь на сквозняке. Потом будет болеть горло.       — У меня от природы хриплый голос, — поднялся он со ступени, протягивая ей руку.       — Это неправда, — прижалась Юзу поцелуем к его шее, — у тебя голос бархатный.       Он усмехнулся, вернул ей поцелуй в губы и увлёк за собой в дом. У них было всего три часа на свидание, а потом Юзу должна была возвращаться к семье, и это так же ранило Тоширо, как и раздражало. Он порывисто прижал её собой к стене прямо в коридоре и прошептал с рыком на ухо:       — Не пущу обратно домой! Не хочу, чтобы ты уходила!       Она смущённо опустила ресницы:       — Ты всегда так говоришь, а потом сам переживаешь, чтобы меня не кинулись дома.       — Ты разбиваешь все мои планы, — хмыкнул он, — но мы всё равно скоро поженимся.       Юзу с интересом взглянула на него — в глазах скользнуло чисто женское лукавство: она и хотела знать причину его уверенности, и нет, ведь чётко озвучила свои условия.       — Не знаю, можно ли мне об этом распространяться, но Хисаги полчаса назад сделал Карин вроде-как-предложение. Даже кольцо припас. Как тебе новость?       — Прекрасная новость. — Юзу встала на цыпочки, чтобы обнять его за шею и убаюкать в своих объятьях. — Я рада, что теперь девочки счастливы так же как я.       Тоширо обвил её руками за талию и тоже покачал её из стороны в сторону. Рёбра поскрипывали в местах срастания переломов, от позвоночника простреливало то в лопатку, то в таз, но он не переставал, представляя, будто они танцуют.       — Мы можем сбежать куда-то хоть завтра, — прижался он щекой к её макушке, — хотя бы на пару недель, или до свадьбы Ичиго, или до учений? Я оставлю отряд вновь на Карин, и мы побудем с тобой подальше от родных… Давай насладимся только друг другом, пока я нормально передвигаюсь, дышу, слышу и вижу — я не знаю сколько времени мне отпущено ещё. Генерал отпустит меня, а в Ассоциации регистрации статуса шинигами я смогу договориться, чтобы нас расписали как ты хочешь — без шума, помпы и храма, — хоть я так хотел увидеть тебя в широмуку…       — Это всего лишь платье, — посмотрела Юзу в ответ. — И чтобы надеть его на церемонию, нам придётся ждать до полугода. Я не хочу думать об этом, но ты прав, Тоширо-кун: мы не знаем, сколько у нас осталось впереди дней и ночей… Но покидать тебя каждый раз мне становится тоже всё нестерпимее.       Они вновь обнялись, и мысли Тоширо уже убежали в район Первого отряда, однако губы Юзу вернули его в момент с ней, в их вечер на двоих, в его дом, ставший им раем. Тоширо шумно выдохнул, когда её рот приоткрылся для него, и его язык жадно проскользнул внутрь, тотчас вырывая из груди Юзу сладкие стоны. Её пальчики заколдовали над его узлом на оби, он нетерпеливо раздевал её, минуты утекали как шёлк её жёлтого кимоно сквозь пальцы, но они оба ещё имели время на любовь.