Глава 15. Исчезнувшая семья

      В Первом отряде полуденное солнце купалось в пруду со старыми карпами из Угендо, и Юзу восхищённо всплескивала в ладони каждый раз, когда мимо проплывала рыба размером с тюленя. Тоширо щурился от яркого света, но не переставал наблюдать за реакциями жены — теперь он мог звать её так официально: бумага со всеми подписями, печатями и вензелями лежала у него за пазухой, согревая сердце.       На церемонию они никого не стали звать, даже её семью, и Тоширо надеялся на соблюдение конфиденциальности со стороны Ассоциации. Юзу оставалась скромницей и не хотела смещения центра внимания со старшей сестры — клан вовсю готовился к самой громкой за последние двести лет свадебной церемонии. Её же счастье требовало тишины, и Тоширо уступил. Для него главное — чтобы было всё правильно. Он обеспечил это, и теперь его не заботили другие условности.       — Генерал примет вас, — сообщила лейтенант Исэ, появившись в саду, и указала рукой куда пройти.       Тоширо подхватил свой вещь-мешок и небольшой рюкзак Юзу для дороги — они собирались не к чужим людям, и всем остальным могли обойтись. Они заслужили небольшое свадебное путешествие и планировали вернуться через месяц, ко дню бракосочетания Ичиго и капитана Кучики.       — О, мои юные друзья! — заулыбался Кёраку, едва увидел их на пороге, впрочем, его взметнувшиеся вверх брови так и не вернулись на место, даже когда Тоширо и Юзу уселись перед ним за чайный столик.       Тоширо огляделся: это не была приёмная генерала — скорее, его личный кабинет, небольшой и уютный, в котором как раз умещалось трое.       — Итак, чем могу быть полезен?       — Прошение на новый отпуск, — выложил Тоширо перед ним первую бумагу. — Приказ на назначение Куросаки Карин временно исполняющей обязанности капитана, — подал он следом вторую. — А причина — вот, извольте. — Третий документ лёг поверх двух других, и Тоширо впервые увидел, как генерал заморгал глазами точно младенец, которому показали внешний мир.       Юзу зарделась, и Тоширо взял её за руку — он шёл показывать ей мир за стенами, в которых она находилась почти безвылазно семьдесят лет, и, признаться, он сделал бы это при любом раскладе, но он предпочитал всё-таки действовать по правилам.       — Батюшки! — Кёраку перевёл взгляд с Тоширо на Юзу и обратно, а затем остановил взгляд на их руках. — В смысле: а батюшка-то в курсе, моя взрослая госпожа?       Тоширо хотел было упрекнуть, что Юзу немногим младше Ичиго и что все достали считать её ребёнком, как некогда и его, но жена только стиснула сильнее его ладонь, а сама даже в лице не переменилась.       — Мы не говорили никому, господин Кёраку: клан сейчас в больших хлопотах. — Юзу извлекла из-за полочки кимоно также бумагу, письмо, красиво перевязанное алым шёлковым шнурком. — И всё же сможете передать это папе завтра? Чтобы он не думал, что я пропала. У меня имелась причина.       — Так вы ещё и сбежать намереваетесь? — усмехнулся старик, наконец-то становясь собой. Он быстро прочёл заявление на отпуск и пригладил бороду: — Месяц, значит? И куда же вы направляетесь? Хоть мне скажете?       Тоширо фыркнул: они как раз собирались исчезнуть, чтобы отдохнуть от всех. Каждый нашёл своего партнёра и занялся личными делами, и это был самый подходящий момент.       — Не волнуйтесь, мы остановимся не у чужих людей, — сдалась Юзу его масленым глазам как многие дамы.       — А?.. — Кёраку метнул взгляд в Тоширо, пошарил им по всему телу и не упустил из поля зрения подпрыгивавшую руку на его колене.       — Она знает. — Понять опасения главнокомандующего не составило труда: всё-таки Юзу — дочь приятеля. — Я бы не стал обманывать.       — Само собой, — покивал старик и тихо вздохнул, после чего в кабинете повисла неловкая пауза. — Ну, куда бы вы ни отправлялись, дети мои, от меня вам самые искренние пожелания счастья. Побудьте немного беззаботными: любовь не требует сезона. И кстати, капитан, с нетерпением жду соревнований между вашим и Девятым отрядом.       Тоширо кивнул, поняв намёк на крайний срок отпуска, и помог подняться Юзу. Учения передвинули из-за свадьбы Ичиго, но если бы Десятый отряд проявил себя на не менее громком событии — в том было больше заслуг его лейтенанта. Возможно, за столь добросовестную службу ей полагался тоже отдых, но вместо него Карин сегодня поджидали на рабочем столе коробка с хаори, копия приказа о замене и краткая записка, что у капитана появились причины, покинуть Сейрейтей на месяц.       — Пожалуйста, генерал, не говорите пока о браке никому до нашего возвращения, — попросил капитан на прощание. — Достаточно того, что вы знаете, что всё законно.       — Хотите сказать, что ни отряд, ни семья Куросаки не узнают истинной причины вашего исчезновения? — Он покрутил в руках письмо Юзу. — Что ж… Хотя сложить два и два тут совсем несложно. Но я могу понять такое решение: ваш союз тоже громкий.       Тоширо снова кивком поблагодарил его, собрал было уже вещи, как Кёраку окликнул их буквально за порогом:       — Не смею навязываться, но, учитывая ваши ограниченные способности в шунпо, не хотели бы вы воспользоваться личным сенкаймоном генерала? — Пара переглянулась. — Только тш, — приложил Кёраку палец к губам и подмигнул Юзу, — это большой секрет даже для Нанаочки.       Глаза Юзу просияли, и Тоширо понял, что сопротивление бесполезно, хотя он лично предпочёл бы не доверять этому хитрецу. Однако путь им лежал действительно далёк: чтобы добраться до одних Южных врат, Тоширо потратил бы половину дня, а по Руконгаю они бы шли ещё три, не меньше. К тому же, кто-то мог их заметить — в тренировочных хакама и косодэ, да ещё и с сумками на перевес такая парочка привлекла бы внимание как шинигами, так и жителей за чертой столицы.       — Ты думаешь, что у них есть сенкаймон? — уточнил он у жены.       — Да. Мы были у них пару раз и добирались прямо из поместья.       Тоширо недовольно фыркнул на Кёраку, который даже не думал скрывать, что подслушивал, но согласился, чтобы тот оказал им неоцененную услугу. В конце концов три с половиной дня в их ситуации — довольно существенная потеря времени.       Генерал провёл их через короткий коридор в помещение, больше похожее на гардероб — там висело много пёстрых кимоно, которые тот частенько накидывал поверх формы, — но в глубине зала вместо зеркала рябил переход, для которого даже помощи ключа-занпакто не требовалось. Хьёринмару, к слову, капитан прихватил с собой — в целях защиты и показателя силы, — хотя тяжесть мощного меча по-прежнему отдавливала плечи, и потому он непроизвольно поправлял перевязь, морщась при этом.       — Я понесу на время, Тоширо-кун, — Юзу отобрала у него свою поклажу и взяла за ладонь свободной рукой. Она заметно нервничала — сейчас дрожали и её пальцы, — поскольку путешествия через сенкаймон не были для неё обыденными как для остальных.       — Я буду всегда рядом, — посмотрел он на неё и мягко улыбнулся, приободряя. — Помнишь? Тысячу лет и ещё немного.       Так и глядя друг другу в глаза, они ступили в портал в доме генерала, а вышли спустя четверть часа в незнакомых Тоширо локациях. Это больше походило на подземный этаж, в котором пол, стены и потолок были высечены из камня и оттого чувствовалось здесь довольно прохладно. Тоширо поёжился и осмотрелся, забрав у Юзу обратно её рюкзак.       — Нам туда, — указала она на свет за углом, где наверх вела широкая лестница.       — Похоже на замок, — хмыкнул он, когда они прошли пару колон. Впрочем, в семье, куда они пришли, любили всё массивное: от слуг до пускающих в небо установок.       — А-а-а, а вот и они! — встретил их довольный возглас сразу, как только отворилась дверь. — Явились, братцы-кролики!       Тоширо изумлённо моргнул, когда первой к нему подбежала свинья, за ней — мужик, копия Ишшина, а потом его сгребли вместе с Юзу в охапку одной мощной рукой и он оказался втиснут как встарь в чей-то огромный бюст.       — Куукаку-сан, его нельзя так сильно обнимать! Я же вам писала! — пискнула Юзу, и Тоширо, выпущенный на волю, хоть и покачнулся, но с радостью заключил, что на сей раз ему ничего не сломали.       — Шиба-сан, — поклонился он в знак уважения, — моё почтение.       — Хм, капитан Хицугая, если не ошибаюсь? — сузила та глаза и закусила кисэру.       Они никогда не пересекались, но безусловно каждый слышал друг о друге. Племянница Ишшина считалась номинальным правителем клана, пока тот не вернулся к вящей радости самой Куукаку. Возрождать клан или становится аристократкой, а тем более бросать свой дом-базу в Руконгае она не собиралась, потому и в Сейрейтей больше не совалась. Родственники сами проведывали её с младшим братом и бессменной свинкой по имени Бонни, которой на вскидку должно было быть не меньше восьмидесяти лет.       — Спасибо, что согласились нас приютить, — отозвалась Юзу и тоже поклонилась.       — Я не могла не. Ты заинтриговала меня своим письмом, сестра. Прибудешь не одна, с мужем, у которого необычная болезнь, да ещё и не передавать об этом никому… — Куукаку затянулась и пустила струйку дыма в потолок, всё так же не сводя изучающего взгляда с Тоширо, будто он — мышь, а она готовившаяся его проглотить кобра.       Он оскалился:       — Если вы позволите нам передохнуть с дороги, то мы охотно поделимся деталями.       — О чём вопрос, родственничек! — прихлопнула она целой рукой его по плечу, да так, что у Тоширо чуть кость из суставной сумки не выскочила.       Он мимо воли ощерился и потёр место удара, Юзу бросилась к нему, а Куукаку изумлённо моргнула несколько раз.       — Ты точно капитан? Мой брат-балбес и то посильнее будет.       — Точно, — выпрямился Тоширо и вновь попытался усмехнуться, чтобы не волновать лишний раз жену. — Но я бы снял с вашего позволения занпакто и выпил бы воды. — Он ощутил, как его тело мигом кинуло в жар, в голове помутнело, а поджилки затряслись вовсе не от страха, а от сильной усталости.       Под всё ещё озадаченные взгляды Шиб, Тоширо просеменил через небольшую галерею и не без удовольствия опустился на подушки, раскинутые вокруг широкого стола, заставленного сплошь яствами. Мужа Юзу, о котором та упомянула в письме, явно хотели встретить с размахом, по-Шибовски, и Тоширо было где-то даже неловко, что Юзу привела в их дом калеку, а не гениального капитана в зените славы. Это Куросаки никогда не разделяли его на чин и душу — он всегда приходил просто как Хицугая Тоширо, который заглядывал к ним в Каракуре, но здесь, в кругу незнакомых людей, он почувствовал себя жалким, слабым и недостойным.       — Так что за тёмная история? — Куукаку налила себе саке и предложила гостям. Юзу и Тоширо синхронно мотнули головами, и она оскалилась: — Какие дружные. Давно вы вместе?       — Почти два месяца, — потупила взгляд Юзу, но мечтательно улыбнулась: — Нам не нужно было время, чтобы узнать друг друга, мы знакомы почти всю жизнь.       — Точно. А ты не тот парень, с которым… Карин годами крутила роман?       — Мы давно расстались с Карин, — вернул себе контроль Тоширо и приосанился. — К тому же Карин теперь обручена с другим мужчиной.       — И всё же, переключиться с одной сестры на другую…       Тоширо мысленно хмыкнул — знала б она ещё и про Ичиго, то вообще бы выставила прочь за дверь, — но ему не было чего стыдиться, тем более бояться чужого осуждения. Критика била по репутации и совести живых, а Тоширо таким скоро быть перестанет.       — Юзу спасла меня, — начал он. — Я умер, она оказалась рядом и вернула меня с того света. Я был сражён её добротой и самоотдачей, и спустя пару недель мы вступили в отношения. К счастью, она испытывала ту же симпатию ко мне, и я с радостью согласился скрашивать её жизнь столько, сколько получится. Всё честно, прозрачно и серьёзно.       — Ты что это, помирать собрался?       — К превеликому сожалению — да.       И Тоширо пересказал ей историю от того момента, как квинси превратили его зомби, а капитан Куроцучи вернул в прежнее состояние, но с одним побочным эффектом — сокращением жизни. Мацумото имела рейацу уровня лейтенанта, и успела прожить тридцать лет. Тоширо, благодаря тому, что высвободил взрослую форму и больше сил, сумел протянуть семьдесят три. С начала года его проблемы со здоровьем разительно ухудшились и то, что он считал «ревматизмом» превратилось в предвестники неминуемой гибели: у него выкручивало от боли кости и суставы, частые головные боли разрывали череп, он легко мог простудиться и ему сложно было ходить, сидеть или стоять. В конце концов, кости его подверглись полному износу и, став хрупкими, могли сломаться от одного неосторожного движения, а жизненно важные органы — отказать в любой момент…       Юзу охнула, не в силах слушать описания этих болей и мук, и уткнулась лицом ему в плечо. Рукав мгновенно стал мокрым от слёз, и Тоширо с печалью уставился на её вздрагивавшее от стенаний тельце.       — Прости, — поцеловал он её в макушку, — я никогда не рассказывал тебе всего…       — Мог бы и в этот раз половину умолчать, дубина, — фыркнула Куукаку, но взгляд её сделался не менее печальным, как и у слушавшего его молча Гандзю.       — Думаю, Юзу заслуживает знать правду и здесь, в кругу какой-никакой семьи, перенести её будет проще чем наедине.       — Какой-никакой, — цокнула госпожа Шиба. — Как я понимаю, настоящей семье вы ничего не рассказали. Ни об отношениях. Ни о болезни. Ни о браке. — Когда она не получила ответа, то нахмурилась как Ичиго. — Это вообще-то плохо. Не доверять родным. Возможно, вы не знаете его, но у нас с Гандзю был старший брат, у которого в свою очередь была жена. Мы мало смыслили тогда в отношениях, как и в службе шинигами — они воспитывали нас как своих детей, огораживая от проблем клана или опасностей от пустых, — но боль утраты оттого стала невосполнимой. Когда человек умирает скоропостижно — это всегда шок. Но когда человек знает, что идёт на смерть — он должен сказать это тем, кого любит и кто любит его. Не думаю, что Ишшин или Карин обрадуются, что ты утаил от них такое. Наверняка ты и с Ичиго воевал, а она держится до последнего за друзей. Я не гоню вас, ребята, но призываю рассказать всю-всю правду близким. Вы слишком молоды, чтобы страдать только вдвоём. Умирать в кругу семьи — тоже легче.       Тоширо скептично поджал губы — Куукаку была, увы, на другой стороне прощания, и он желал бы, чтобы и Юзу не знала о его состоянии до конца, но именно правда и связала их той неразрывной нитью. Он прижал её, ещё хныкавшую, к груди и обвил руками за плечи, пытаясь оградить от злого рока, но тот уже перекинулся на неё. Он умрёт, и Юзу вновь останется одинокой в своей большой шумной семье. Станет ли ей сил держаться как прежде и улыбаться сквозь удвоенную утрату? Если бы Тоширо мог, то завещал бы оставить ей своё сердце, лишь бы она горевала по нему меньше. Он так не хотел уходить… У Тоширо самого встал поперёк горла ком.       — Ладно, — громко похлопала себя по ноге Куукаку, заставляя их обоих вздрогнуть и уставиться как на безумную женщину. — Вы же не поплакать сюда заявились, так? А как понимаю, провести медовый месяц?       — Я рассказывал Юзу про момидзи на юге, — кивнул Тоширо, — и она вспомнила, что у вас поместье как раз в этих широтах.       — Всё так и есть. И клёны тоже начинают обильно краснеть. Дом большой и в полном вашем распоряжении — оставайтесь, пока не наскучит. Я приказала постелить вам в противоположной части дома, чтобы особо любопытным, — стрельнула она глазами в сторону брата, — не захотелось подслушивать ваши брачные делишки, но я точно не буду против, если вы как следует постараетесь и родите поскорее тёте Куукаку племянника.       Тоширо выпучил глаза, а Юзу даже выпрямилась, сев и замерев как статуя.       — Только не говорите мне, что вы ещё не…       — Куукаку-сан, прошу, — взмолилась Юзу.       — Хорошо, — вскинула та руку, — так а что вы на меня так смотрите, будто в первый раз услышали откуда берутся дети?       — Эм-м, — почесал щеку Тоширо: они никогда не задумывались об этом, но, чёрт возьми! Он мог оставить Юзу на память о себе больше чем сердце.       Он пылко взглянул на неё, и она покраснела густо, как прежде никогда не бывало.       Куукаку обмахнулась рукой, отколов шуточку про вскочивший градус температуры во всём поместье, и попеняла Тоширо, что его сила вроде бы лёд, а не огонь, как у Ишшина.       Капитан фыркнул: его внутренний ледяной дракон дрался со всей страстью, а сам Тоширо любил с не меньшей отдачей. Он дёрнулся к любимым губам, утратив на секунду контроль, но клацнул зубами, вовремя вспомнив, что они в комнате не одни.       — Приказать Коганехико показать вам вашу комнату? — мурлыкнула Куукаку, становясь чем-то неуловимо похожей на Шихоин Йоруичи. — Или сами справитесь?       — Сами справимся, — не глядя уже на неё, усмехнулся Тоширо, меж тем чётко запоминая дорогу по замку. — … Два зала прямо, потом — галерея, лестница на второй этаж мимо и первая дверь слева. Здесь, Юзу, — остановились они наконец в нужном месте.       Он толкнул дверь и оказался вместе с ней в просторной спальне с двойным, уже расстеленным футоном. Их сумки также дожидались здесь. Тоширо не знал, что набрала с собой жена — предполагал, что пару повседневных кимоно и сменное белье, — половину же его сумки составляли лекарства на все случаи приступов боли; Котецу лично собрала ему аптечку в дорогу.       — У тебя жар, — Юзу приложила руку к его лбу и убрала вбок вспотевшую чёлку.       — Это не жар, а надежда, — помотал он головой и, притянув за плечи, поцеловал.       Они медленно передвигались к футону, на который Тоширо аккуратно уложил Юзу, поддерживая за талию и затылок. Его распирала не только страсть, но и несусветные нежность с радостью.       — Ты слышала, что она сказала?       Она кивнула.       — Я не вправе решать, но если…       Она снова кивнула.       — Ты, правда, хочешь ребёнка?       Юзу кивнула ещё раз и легонько обняла его за шею, чтобы притянуть для новой порции поцелуев, и Тоширо почувствовал как сам медленно багровеет точно кленовый листок. Столько прекрасных оптимистичных мыслей в его голове не рождалось давно, и хоть он осознавал, что дети у шинигами появляются довольно редко, он верил в их удачу тут, иначе и быть не могло. В самом красивом месте Руконгая, в благоприятную погоду, в период, когда его ничего не могло отвлечь от неё, а её — от него, они могли дать жизнь тому, кто никогда не заставит Юзу чувствовать себя одинокой после его смерти. Тоширо приподнялся на локтях, засмотрелся на Юзу и подумал, что кто бы ни родился у них, он хотел бы, чтобы ребёнок взял непременно частичку её доброты и частичку его заботы. Тоширо вновь поцеловал жену, лишь где-то на окраинах своей души грустя, что никогда не увидит чуда рождения своих дочери или сына.