Глава 17. Завершённые дела

      Виды осеннего сада навевали бы тоску, если бы пейзаж за окном не окрасился в спокойно-жёлтый, как излюбленные цвета кимоно Юзу до замужества. Листья медленно теряли зелень и жизнь, вторя растянутой агонии Тоширо. От боли хотелось выть, или просто хоть раз вдохнуть, не ощущая межрёберной невралгии, и будь Тоширо одинок — давно приложился бы затылком в стену, чтобы отключить в себе муки, однако в поместье всё чувствовалось иначе — не так, как наедине в капитанском доме. Там горькие мысли накидывались на Тоширо из каждого тёмного угла, вгрызаясь в мышцы покрепче спазмов, а здесь — даже бытовые звуки вытесняли из головы жестокую мигрень.       — Привет! Кто дома? Я пришла!       — Ичиго, доченька!.. Ауч!       — Ичи-нэ, добро пожаловать!       Тоширо хмыкнул, отчётливо заслышав возню в гостиной, и воспоминаниями вернулся в шумные утра Куросаки в Каракуре. Правда, теперь его статус в их семье сменился с гостя на полноправного члена, и это помогало Тоширо смотреть бодрее смерти в глаза. Он чувствовал за спиной крепкий тыл и был преисполнен забот, которые следовало утрясти до последнего вздоха.       Отмахнувшись от мыслей, Тоширо свернул свой отдых и, откинув полог одеяла, опустил с кровати на пол одну ногу, затем вторую. Стопы почувствовали шероховатость переплетений циновки — чувствительность не исчезла, — и, вцепившись за высокое изголовье рукой, Тоширо помог себе подняться. Его чуть повело — расшатанные колени подводили, — но он постоял, сосчитав до десяти. Он контролировал своё тело с каждым днём лучше, пробуя больше ходить.       Несмотря на заверения Юзу, что она поможет ему добраться гостиной, он не хотел её излишне утруждать. Раз пожаловала старшая сестра, скоро заявится и средняя, и тогда семья вместе выдвинется на состязания, организованные на территории нейтрального — ну, почти, — Шестого отряда. Вслед за датой место перенесли исключительно для удобства заболевшего капитана, о чём в большей или меньшей степени прознал весь Сейрейтей.       Тоширо пришлось свыкнуться с тем, что клан не собирался делать из этого тайну, как и признать на семейном ужине, что его возможности действительно стали ограниченными. Впрочем, он категорически отказался от услуг сиделки в пользу жены и от помощи навязчивого Ишшина. Пронеся его через Дангай, теперь старик считал себя чуть ли ни личным слугой Тоширо и систематически наведывался смерить давление или температуру, частенько мешал читать в одиночестве, приносил сворованные на кухне сладости, а также мотался за лекарствами из Четвёртого отряда и подбрасывал очередную трость из набора «на все случаи остатка жизни», созданные ни кем иным как Урахарой Киске.       Для Ичиго слова экс-капитана Двенадцатого стали шоком, в отличие от самого Тоширо. Диагноз безумного учёного Куроцучи подтвердили, и из уважения к Мацумото Тоширо даже порадовался, что отдельного чудо-средства для него гении не изобрели. Ичиго, естественно, придерживалась иного мнения и обещала смотаться в Дворец Короля сразу, как её перестанет мучить токсикоз, хотя на следующем семейном ужине Кучики высказался решительно против подобного путешествия. Сам виновник таких хлопот — тоже.       Отодвинув немного фусума, чтобы пройти, Тоширо медленно перенёс ногу через порожек. До гостиной лежал недалёкий путь — новую спальню для Юзу и её супруга обустроили на первом этаже, чтобы как раз избежать препятствий в виде ступенек и изнуряющих расстояний. Непокрытый татами дощатый пол коридора приятно охлаждал стопы Тоширо, теперь хронически страдавшего лёгкой лихорадкой. Котецу говорила, что так организм боролся — хотя смерть и не являлась инфекцией, — но ледяной капитан даже привык к жару: тот согревал его в отсутствие объятий жены и капитанского хаори.       — Тоширо?! — И старшая, и младшая сестра с одинаковым ужасом встретили его появление и тут же бросили попытки поднять вырубленного ударом Ичиго отца.       — Я в порядке, — успокоил он их, выставив вперёд ладонь, а второй рукой ухватился для верности за дверной откос. Мышцы ног под кожей тряслись, но он силился стоять ровно. — Нам же выходить скоро? Думаю, начну сейчас, чтобы поспеть хоть на церемонию награждения.       — Тоширо-кун, так нельзя, — возмутилась Юзу, — мы обещали что-то придумать. Это ближе чем было, но ты должен дождаться Карин…       — Чтобы что? Она перенесёт меня на закорках?       — Кстати, неплохой способ. Рукия рекомендует.       Тоширо взглянул на съязвившую Ичиго и закатил глаза: сейчас в нём роста — как две Рукии, да и не дожил он ещё до того, чтобы лейтенант его на себе таскала. Он не пьяница и не раненый на поле боя. Просто ходячий мертвец. И он дойдёт сам, показав своим людям пример проявить на состязаниях сверхстойкость и силу.       Юзу лишь сокрушённо покачала головой, когда он обогнул её по дуге, коротко кивнув, и упрямо направился вперёд. Шихакушо уже было на нём, но Хьёринмару хранился на почётном месте в токонома рядом с отслужившим Энгецу. Нынешний капитан Десятого отряда дошаркал до подставки, потянулся за занпакто и завалился бы в нишу, утратив равновесие, если бы не блестящее шунпо Ичиго.       — Говорят тебе, обожди, — нахмурилась та и отряхнула форму, когда поставила его на ноги точно гигай, а не шинигами. — Или снова захотел в постель?!       Тоширо вскинул бровь, и Ичиго мигом заалела, прошептав одними губами «дурак», хотя он лично подумал про Юзу у себя под боком и под общим одеялом.       Ичиго дёрнулась уйти, но с улицы донеслись голоса, и она вытянула шею, выглянув на веранду поверх его головы. Тоширо тоже обернулся — в проёме сёдзи, перед крыльцом, уже топталась Карин. Она, то присаживаясь, то поднимаясь, суетливо поправляла перед собой нечто, что скрывала от глаз других широкая для неё накидка с цифрой «10». Когда Карин среагировала на приветствие сестёр с порога, дошедший до двери Тоширо увидел рядом с ней инвалидное кресло, которые за ручки придерживал Хисаги Шухей. Оно шло ему не больше чем мотоцикл, хотя, чтобы понять кому именно предназначалось кресло, гениальных мозгов не требовалось.       Меж лопаток запекло, но не от прострела в позвонке, а от предательского ножа в спину, и Тоширо кинул сердитый взгляд на Юзу, замершую прямо в двери.       — Если хочешь на кого-то сорваться, то Юзу здесь не при чём! — мгновенно вмешалась её двойняшка. — Она обмолвилась лишь, я подумала, что это дельное предложение, а Шухей помог контрабандой достать кресло из Генсея. Между прочим, такое используется в больницах для перевозки людей, кому противопоказаны лишние нагрузки на двигательный аппарат. После операции, например, или беременным.       — Отлично. Тогда пускай в него садится Ичиго. А я не позволю везти меня как паралитика! Я не для этого расхаживался каждый день.       — Никто не спорит, хорошо потрудился. На совет старейшин вчера самостоятельно тоже пожаловал. — Карин порывисто скрестила руки на груди и сверкнула глазами: — Ты ещё не умер, чтобы озвучивать им свою последнюю волю!       «Ишшин — трепло», — потёр Тоширо переносицу, глубоко вздохнув.       — Боюсь, если умру, озвучивать что-либо мне станет затруднительно…       Она фыркнула, он упрямо уставился в ответ, и меж них как в юности завязалась перестрелка взглядов, отчего Хисаги, случайно попавший под огонь, запаниковал:       — Карин. Капитан. Прошу, успокойтесь. — И сжал ручки коляски кулаками добела.       Ему и за семейным столом тяжело давалось слушать распри, поэтому Хисаги норовил непременно сгладить все углы. В доброте своей он напоминал Юзу, и Тоширо отметил, что судьба нарочно наградила и его, и Карин партнёрами, полными заботы и тепла, вытащившими их из личной затянувшейся зимы.       — Карин, — утихомиривал дальше Хисаги, — завещание — это простая формальность, ничего незначащий документ при хорошем раскладе. А мы — и я, и ты, и весь Готей, — надеемся, что капитан Хицугая непременно поправится! Тебе нельзя зря волноваться…       Тоширо не успел вскинуть брови, как временный капитан Девятого рывком поклонился ему под прямым углом, заставляя смутиться не только Тоширо, но и сестёр: никто из них не пришёл из руконгайских далей, чтобы высказывать подобное раболепие. Хисаги же всё ещё недооценивал себя, в том числе и из-за происхождения, тогда как Тоширо понемногу принимал его в своём кругу и рядом с Куросаки. Положительный, как Кучики, и правильный, как сам Тоширо, на него можно было рассчитывать. Желал ли Ишшин себе лучших зятьёв? Точно нет. Старик и так хвастался ими, тремя капитанами, как цветом послевоенного Готея, а старейшины не таили амбиций, что с такой кровью клан обретёт ещё более могущественных потомков.       — Прости меня, Тоширо-кун, — Юзу легонько подёргала его за рукав. Он обернулся — её глаза оказались на мокром месте. — Я просто не хочу, чтобы ты пострадал и тем самым нарушил процесс восстановления. Это всего лишь… транспорт. Думай о коляске так.       Он прикрыл веки, выдыхая горячий пар из ноздрей — дракон в нём ещё поднимал голову, но жена приручала того без труда. Она поправила колючие вихры его чёлки, пригладила лацканы формы, а затем вложила ему в руки ножны с Хьёринмару, который вынесла из дома. Тоширо поднял на Юзу затравленный взгляд, и она прошептала ему «пожалуйста», вместе с просьбой призывая его гений разобрать аргументы по цепочке. Если он не сядет в то чёртово кресло, то с большой вероятностью где-то упадёт. Если он упадёт, то его способность к ходьбе может вновь пошатнуться. Если он окажется прикованным к кровати опять, то уже вряд ли выберется оттуда кроме как в гробу… Тоширо чувствовал дыхание смерти затылком и цеплялся за последние дни как за край обрыва. Надежда оставить Юзу на память о себе дочь или сына — то, что заставляло его идти вперёд, поднимая ворот повыше. Он всегда держал своё слово.       — Хорошо. Я сяду в коляску, если толкать её станешь ты. Не Хисаги.       Юзу согласилась сходу, даже не задумываясь, что это задание нелёгкое не столь физически, как морально: она собиралась появиться на людях с капитаном-калекой, а не капитаном-героем. Однако Юзу, мигом смотавшись в дом и вернувшись уже с пледом, охотно помогла ему спуститься вниз по крыльцу и заботливо укутала подрагивавшие ноги покрывалом. Время его бодрствования сокращалось в геометрической прогрессии.       Сейрейтей встретил выдвинувшуюся процессию из поместья Шиб разношерстной толпой, что тоже направлялась в расположение Шестого. Предстоящие соревнования между отрядами обещали небывалое зрелище с обязательными фейерверками по окончанию в честь победившей команды. Договориться о таком с Шибой Куукаку для Карин не составило труда, хотя сама идея принадлежала Хисаги, который продолжал заполнять Общество душ генсейскими штуками и обычаями. Жена-рёка подходила ему как нельзя кстати в этой связи, но сегодня не их пара обещала стать гвоздём программы.       Выбор капитаном Десятого отряда жены обсуждался местным обществом не меньше, чем весть о постигшем его недуге — за две недели обитания в поместье Тоширо получил столько же поздравлений с женитьбой, сколько и пожеланий скорейшего выздоровления. Их союз не имел никаких предпосылок, не играл существенной политической роли как брак Ичиго с Кучики, но и не выглядел пресным, как помолвка редакторов «Вестника Сейрейтея». Народ жаждал подробностей и потому сегодня в Шестой торопились даже праздные аристократки, ничего не смыслившие ни в оружии, ни в шинигами. Проплывая мимо, они во все глаза таращились на Юзу, толкавшую перед собой инвалидную коляску, и прикрывались веерами или рукавами, обсуждая увиденное. Это злило Тоширо сильнее, чем сострадательные взгляды в его сторону, и он истово хотел увидеть по пути генерала, чтобы одолжить соломенную шляпу для жены. Тоширо не представлял, каково было держаться ей, хоть и привыкшей к лишениям судьбы.       — Я встану, погоди, — схватился он за подлокотники в какой-то момент, и у Ичиго с Карин, шагавших по правую и левую руку от него, одинаково вылезли на лоб глаза.       — Тоширо, ты с ума сошёл?! — прошипела старшая.       — Смысл? Мы почти пришли, — заметила лейтенант.       — Все смотрят, — буркнул он, — на Юзу. Словно она тоже смертельно больна. Я должен идти сам и должен держать её за руку, чтобы все видели, я люблю её. Вот, что главнее моих ног, коляски и фатального приговора Куроцучи!       Тоширо вновь попытался встать, но его вернули в прежнее положение нежными руками. Юзу прильнула со спины и окружила мгновенно ароматом розовой воды. Их щёки соприкоснулись — как и Ичиго, Юзу делала причёску замужней дамы для выхода в свет, — и Тоширо прикрыл глаза, представив их одних в чайном домике. Он успокаивал своё возмущённое дыхание, игнорировал внешний шум, впитывал спокойное тепло её кожи. Юзу не горела от стыда, хоть проявление чувств на публике в традиционном Сейрейтее не приветствовалось, поскольку стояла выше правил или предрассудков. Репутация — это меньшее, что она могла потерять.       — Тоширо-кун, я не услышала ни одного дурного слова в наш адрес. Прислушайся…       Его бешено колотившееся сердце перестало пульсировать в ушах от её просьбы, и Тоширо осмотрелся. Оказавшись на перекрёстке отрядов, в самой гуще суеты, всякий шинигами, поравнявшийся с ними или двигавшийся навстречу, уважительно кланялся и прибавлял неизменное «Выздоравливайте, капитан Хицугая». Аристократки вздыхали в рукава «Ах, какая красивая пара» или «Интересно, какова была свадьба», а вельможи, направлявшиеся в Шестой отряд в окружении слуг, коротко кивали, вслух выражая почтение клану Шиб. Их уважение могло касаться Ичиго или Карин, одетых в белые хаори и представлявших сейчас истинную мощь семьи, но аристократы обращались именно к нему, будто Тоширо приоделся по случаю не в шихакушо, а в кимоно с клановыми монами.       — Поедем дальше?       Он растерянно кивнул, в глубине души поражаясь вере жены в людей, будто все подобно самой Юзу имели сплошь светлые ауры. Тоширо, переставший ощущать рейацу, видел этот её свет каждый день, как только открывал глаза и до того момента, когда она гасила лампу в их спальне. Её внутреннее солнце плавило его лёд, наполняя внутренний мир Тоширо тёплым морем. Как бы он хотел провести с Юзу хотя бы день на настоящем побережье — он видел море лишь раз, когда спускался на поиски Ишшина в Наруки, но был и до теперь им очарован.       Сегодня же перед Тоширо раскинулось море людей — подготовленная арена на одном из тренировочных полигонов в Шестом напоминала генсейский стадион с трибунами для болельщиков. Публика вела себя соответственно: подсвистывала, кричала слова поддержки и размахивала разноцветными флажками. Номинальным цветом команды Десятого избрали бирюзу, а Девятого — аметист.       Кучики Бьякуя лично встретил гостей и препроводил к специально возведённому постаменту в центре трибун с подветренной стороны. Натянутый по примеру белый балдахин добавлял ещё уюта — несмотря на тёплый октябрь дули прохладные ветра, и все приближенные к Тоширо понимали, что лишнюю простуду он вряд ли перенесёт. Теперь они знали истинное положение его дел, хоть и не хотели с таковым мириться. Тоширо не пытался возражать или подыгрывать им — он прожил один на один с этой правдой слишком долго, — но в сердце его поселилась хроническая тоска: когда он морально подготовил себя к концу — полюбил Юзу, а продлить жизнь уже не получалось.       Зрители поприветствовали занявших места капитанов и их спутниц бурными аплодисментами. Отдельных почестей Кучики удостоился ещё раз — на правах арбитра состязаний на пару с главнокомандующим и Урахарой Киске, гостившим в Сейрейтее. Когда дело дошло до объявления состава команд, а также капитанов, возглавлявших отряды, арена взорвалась восторженными криками, потому что Тоширо нашёл в себе силы встать с кресла и помахать своим бойцам в знак поддержки.       Встреча началась по свистку точно всамделишный футбольный матч, но вместо мяча на поле выпустили учебных искусственных пустых, любовно выращенных в лабораториях Института. Как и следовало ожидать, первое задание не составило труда для опытных офицеров из обеих команд, и они управились с целями поровну — со счётом 6:6.       Состязание представляло собой пятиборье: сражение с пустыми, разоружение противника кидо, дуэль на тренировочных мечах, командный квест в поисках специального «ключа», а ключ этот определял противника для финального поединка. Последний хотела провести ректор Академии шинигами собственной персоной, но в виду её нынешнего положения роль непреодолимого противника должен был сыграть Зараки Кенпачи. Против него предлагалось выставить либо одного человека, либо всю команду и в том заключалась главная интрига игры в «ключи». Кто первым находил его, сражался против капитана Одиннадцатого сообща. Впрочем, победу определяла сумма очков, что давало шанс менее расторопной, но подкованной команде: битва с Зараки приносила столько же очков, что и победа во всех предыдущих конкурсах вместе взятых.       Тоширо отметил с первых минут, что его отряд оказался подготовленным на высшем уровне. Оба организатора — и Карин, и Хисаги — могли съюлить и поведать о заданиях своим командам заранее, но нужно было знать этих двоих, готовых сражаться по-честному до последней капли крови. Временно исполнявшая обязанности капитана Десятого отряда выглядела меж тем более оживлённой и заинтересованной в победе, нежели её соперник-избранник, и Тоширо не хотел видеть в том джентльменство Хисаги. Тоширо хотел верить в силу Десятого отряда и болеть всеми фибрами души за него, как и должно командиру.       Однако уже к окончанию третьего испытания, у него принялась раскалываться голова, и припасенные таблетки за полочкой косодэ не ослабили давления. Гул тысячи голосов только нагнетал, и Тоширо зря массировал виски — к концу четвёртого конкурса ему стало даже смотреть больно на арену: веки сделались свинцовыми, как и вся верхняя часть черепа. Он силился улыбаться — благо, мышцы лица слушались, — а ещё невпопад кивать Кёраку, которого не слышал. Уши заложило в какой-то момент ватой, и у Тоширо участилось сердцебиение от испуга, что он теперь оглох.       Он поискал Юзу взглядом — жён усадили чуть поодаль, как и других уважаемых гостей, — и она среагировала мгновенно, присев слева, у его дзабутона, незаметно взяв за руку. Её передвижение, впрочем, от зрителей незаметным не осталось — рокот полигона словно по команде стих, и он смог даже с дрожью выдохнуть, когда в этой тишине расслышал звон мечей на арене. Под чёлкой собрался пот — напряжение откатило, — и попытался привести себя в норму, концентрируясь на действе, хоть ощущал кожей чужое внимание, прикованное к себе и к жене, нарушившей регламент. Хотелось вызвать Хьёринмару и заморозить всё вокруг, но прокатившаяся следом по трибунам волна удивления заставила Тоширо отмереть и увидеть, как Ичиго опускалась с другого края ряда капитанов-судей. Раздражённо подоткнув кимоно, не в пример младшей элегантной сестре, она смело цапнула Кучики за правую руку и уложила ту к себе на колени. Публика вздохнула умилённо в унисон приятно опешившему князю и вместе с тем забыла о другой паре.       Тоширо обменялся с Ичиго взглядами и криво ухмыльнулся: она вновь поддерживала его, а ещё — помогала Юзу, показывая, что всем Куросаки претили правила не-их мира. Тоширо заинтриговано взглянул на ещё одну сестру, не веря, что Карин проявит что-то подобное в адрес Хисаги, и не ошибся — они оставались стоять на расстоянии, на выдвинутых платформах, чтобы корректировать действия своих команд в непредвиденных случаях, но, даже находясь на одном квадратном метре, вряд ли бы эти двое осмелились выставить чувства напоказ. Как писатели, они привыкли выражать их больше словесно.       Тяжесть в голове немного ослабила давление, и к Тоширо вернулось желание поболеть за свой отряд до конца. На счётчике почти сократился разрыв, 42:39, в пользу Девятого, но обе команды уже покинули арену в поисках подсказок к заветному ключу. Похоже, его люди пропустили произошедшее на трибунах судей, и боевой настрой команды не пострадал. Это помогло Десятому первым добыть ключ и получить автоматически больше шансов одолеть Кенпачи, заставив того хотя бы попотеть. Менее чем через час, когда тот отправил единственного бойца от отряда Хисаги Шухея в нокаут, суперлейтенант Куна Маширо забукала результат, а диктор в лице Исэ Нанао объявила победителем Первых межотрядных состязаний команду отряда капитана Хицугаи.       Как Тоширо и предрекал ещё с утра — ему предстояло награждение, и тут он тоже не собирался выезжать на коляске. Приняв за опору руку лейтенанта, которая помогла спуститься ему с довольно крутых ступеней, он поравнялся с лейтенантом Исэ и генералом Кёраку, державшими в раскрытой малахитовой шкатулке набор медалей и золотой кубок. В свете загоревшихся по периметру арены фонарей тот переливался будто огнём, и Тоширо казалось, что им можно здорово обжечься, однако кубок оказался холодным и полым, как раз ему по силах. Капитан команды с признательностью принял награду из рук Кёраку, но тут же передал ту «любимому командиру», пожелав ему от всех участников крепкого здоровья. Растроганный Тоширо растерянно держал приз в руках, забыв напрочь про медали, которые вместо него раздала победителям Карин. Она взглянула на него и твёрдо кивнула — это их отряд. Тоширо ответил кивком. Он не чаял дожить до этого дня, но сумел, гордясь на пару с ней пятёркой офицеров, что принесли Десятому славу и первую, но точно не последнюю победу. Он слегка кланялся каждому, желал дальнейших успехов на службе и видел как искорки от подоспевших фейерверков отражались в их глазах уверенностью и силой.       — Они — большие молодцы, — довольно заключила Карин, которая и воспитала из этой команды чемпионов, почувствовав себя как на футбольном поле.       — Ты тоже огромная молодец, Карин, — повернул он к ней лицо и улыбнулся, — и я рад, что оставляю своих ребят на такого талантливого капитана…       — Что? — У Карин странно подпрыгнула вверх бровь, словно она не расслышала и половины из его речи, а потом он прочёл по её губам своё имя.       Он попробовал спросить, что не так, но горло онемело, мир вокруг закрутился волчком в мерцающий разноцветными искрами вихрь, и у Тоширо ушла земля из-под ног.       Последнее, что он ощутил — как Карин подхватила его под руки и их тела втянуло в коридор шунпо. Дальше Тоширо обступила кромешная тьма, а исчезнувшие полностью шум и голоса принесли долгожданную бархатную тишину в уши.