Глава 19. Неразлучная троица

      В звёздном небе над Ямагата духовные частицы разбитых пустых переливались точно снег. Температура стремительно падала. Из губ вырывался пар. И время напоминало бы зиму, если бы не март по календарю.       — Юху-у! Девятнадцатый!       Ещё один взмах меча — и вместо сакуровых лепестков на щеку приземлились крупные капли чужеродной крови, вязкие и синие.       — Хэй, Сая, нельзя ли поаккуратнее?       — Не жалей казённое добро, Каэширо.       — Я за семейное больше ратую. Или у тебя так много братьев?       — Ну, ещё один точно имеется. Кстати, куда это Шинпей исчез?       257-я учебная миссия по спуску на Грунт близилась к завершению едва начавшись — авангард расправился с большей частью пустых за рекордные девять минут. Передовую тройку составляло новое поколение гениев Академии, завершавших её курс за один год.       — Не удивлюсь, если он уже строчит на коленке репортаж по горячим следам.       — Да ну, мы уже условились устроить состязание, чтобы не было так скучно…       Сая раздражённо тряхнул высоким хвостом и огляделся по сторонам. Его занпакто оставался наголо, но не найдя себе больше противников в досягаемой видимости, Сая лишь почесал макушку остриём меча.       Каэширо реагировал на закончившихся пустых более сдержанно: главное, что они справились с заданием, даже перевыполнили его. Пропажа второго брата заботила его сильнее, и он вошёл в шунпо проверить периметр.       — Нашёл? — вырос Сая незамедлительно за плечом.       — Угу. — Каэширо кивнул на крышу одной из многоэтажек через дорогу, откуда фонило множеством частичек недоосыпавшихся пустых.       У Саи привычно пролегла морщинка меж бровей, и он в мгновение ока оказался на другой стороне улицы. Когда Каэширо вышел из поступи следом, то убрал рукой его вскинутый в сердцах меч от греха подальше.       — Ты что, забыл про спор, писательская твоя душа?       — Не шуми. — Шинпей действительно скорописью заполнял страницы блокнота.       — Как это не шуми? Ты сколько пустых прикончил?       — Девятнадцать. Больше не было.       Сая гулко моргнул и кинул взгляд на второго брата:       — У меня на счету такая же цифра.       — Чёрти что, — фыркнул их главный задира, — и как нам определить победителя?       Сунув наконец занпакто в ножны и недовольно скрестив руки на груди, Сая заходил по парапету высотки из стороны в сторону, рассуждая вслух. Из девяносто целей они оставили на остальных курсантов тридцать три, в среднем — по три на тройку, по одному — на человека, максимум на полчаса. Он жадно вгляделся во вспышки хадо в разных точках города, навострил уши на рёв пустых и уже собрался вмешаться, но Каэширо придержал его за плечо железной хваткой.       — Там не наш квадрат. Ждём весть об окончании миссии на своих местах, помнишь?       — Да ладно? И сколько? Я же помру сейчас от скуки! Хоть бы какой враг на голову свалился… Эй, Шинпей, ты бы лучше нацарапал новое заклинание, чтобы призвать настоящих пустых, а то экспериментальные — уж больно неповоротливые, да и не опаснее кролика.       Каэширо вскинул на Саю изумлённый взгляд, но тот и не подумал извиняться, считая очередную свою идею просто гениальной. Обычно, именно из-за таких его идей все трое потом отгребали по первое число и драили полы в Академии как генсейские матросы, но у Шинпея уже загорелись глаза — цепная реакция пришла в действие.       — Вообще-то, — Шинпей постучал ручкой по подбородку, — я мог бы и сочинить.       Каэширо не поддавался, оставаясь единственным гласом разума в их компании:       — Это плохая затея. Поведение настоящих пустых непредсказуемо в отличие от тренировочных с заложенным в них от НИИ алгоритмом ограниченных действий. — Сая изобразил в этот момент, что уснул, но Каэширо упрямо покачал головой: — Нет. Исключено. Наши шикаи ещё не окучены, а мы не знаем, кто придёт на зов приманки…       — …готово, — кровожадно оскалился Шинпей и, вырвав листик из блокнота, протянул текст заклинания Сае. — Только, чур, читаешь ты. Ректор тебя пощадит.       — Ректор поймёт, не дрейфьте. Кенпачи говорил, что она в юности сама любила помахать мечом налево и направо.       Каэширо вскинул руки в сдающемся жесте — сейчас уже было бесполезно напоминать, что Куросаки Ичиго стала временной шинигами в свои пятнадцать не по собственной воле, а к восемнадцати побывала в битвах больше, чем за школьной партой. Столь тернистый путь повлиял на её систему воспитания студентов. Без спешки. Братьям самим исполнилось тридцать, когда они поступили в Академию, до этого развивая свои способности дома, насладившись сполна и детством, и юностью. Ректор также издала указ, запрещавший принимать молодые души в студенты, даже если из Руконгая приходили самородки. Для таких одарённых детей она открыла школу, в которой их обучали грамоте и традиционным искусствам, уделяя время также физической подготовке. К моменту поступления эти «школяры» уже являлись полноценными членами сейрейтейского общества, и социальное разделение в студенческой среде чувствовалось слабее, дозволяя руконгайцам смело проявлять свои таланты и силу.       Силы у самого Саи было хоть отбавляй — все трое родились в квартале аристократов, — но дисциплина у него хромала. Как старший брат, он подавал дурной пример даже сейчас, когда вновь запрыгнув на парапет, вытянул листок и с энтузиазмом затараторил:       — О, рука, тянущаяся ввысь и разверзающая небо. Путь, что открывает миры и манит гостей на кровавую трапезу. Три сердца, три луча, три человека. Тёмный город, белая башня, свист ветра, колесо сансары. Самурай, демон и дракон. Покровитель мой! На тебя лишь уповаю! Наполни ночь врагами и нашими победами! Рёв, слейся в музыку для ушей! Демоны, явитесь, отринув страхи встретить свой справедливый конец!       У Шинпея приоткрылся рот вслед за Саей, напряжённо вглядывавшимся в тёмно-синий небосвод над головой, однако Уэко Мундо проигнорировало их детский лепет. Сая рассерженно перечитал, Шинпей предложил переписать, а Каэширо закатил глаза:       — Нужно правильно выполнять инструкции: у вас в тексте ясно сказано про три луча, разве речь не о рейацу?       Сая и Шинпей бешено оскалились друг другу, походя на близнецов, и их младшему брату не оставалось ничего другого, как присоединить свой столб энергии к двум другим, уже подпиравшим небо. Мощь студентов тоже запечатывали при спуске на Грунт, но и минимума вкусной силы аристократа хватило бы разворошить гнездо пустых.       Пространство действительно мигом среагировало на сигнал, дрогнуло, исказило узор из созвездий, и гарганту со скрипом растянули когти проголодавшихся меносов гранде.       — Круть! — присвистнул Сая, выхватывая занпакто из ножен.       — Ох, пожалуй, нужно поспешить, чтобы они других не съели.       — О безопасности других нужно было думать раньше, — проворчал Каэширо вслед Шинпею и, стиснув рукоять меча, отпружинил от края крыши, взметая ввысь и не дожидаясь приземления мелких пустых, полившихся из пасти гарганты пёстрым водопадом. Рогатые, хвостатые, двуногие, многорукие, с щупальцами, хоботами, панцирем и клешнями — они будто являли собой иллюстрации к пособию об обитателях Уэко Мундо для учащихся первого курса.       Саю научный интерес ни разу не прельщал — он просто пускал пустых по ветру охапками, даже рук не марая. Шикай его Мизакуры Рекки слушался хозяина интуитивно, резонировал с его эмоциями и не ведал никаких ограничений. Это было поистине чудовищно-прекрасное действо — огромные осколки чёрной рейацу, точно микро-мечи, отороченные розовым свечением, врезались во врагов на полном ходу и на все стороны, куда падал взгляд Саи, вездесущего в своём молниеносном шунпо.       Каэширо хмыкнул, понимая, что здесь не больно нужен и поискал глазами Шинпея, но путь ему преградила какая-то неведомая тварь в форме человека с синюшной кожей и с дырой в шее. «С таким не поболтаешь», — криво ухмыльнулся Каэширо и ловко увернулся от алого энергетического сгустка. «Гран Рэй Сэро?» — всплыло в голове описание одной из атак арранкаров армии Айзена Соскэ, и Каэширо недовольно поморщился: ну почему самое сложное всегда доставалось именно младшему?       Он скользнул в сторону, чтобы не мешаться с толпой, а выйдя из мерцающего шага, резво оторвал от пояса ножны и разрубил их заточенным краем подкравшегося сзади адьюкаса; марать лезвие Кёрюхёкен мелкой шушерой не хотелось. Арранкар же не отстал, вырос вновь перед ним и мерзко ощерился. Каэширо поддел пальцем гарду, но враг не сделал выпад. Значит, нападавших со спины насчитывалось несколько.       — Замерзай, Кёсэцу.       Каэширо извлёк из ножен длинный тонкий меч, отдававший бирюзовым ледяным блеском. Противник сощурился от яркого света: пространство от земли до небес вобралось в мелкую льдистую чешую, и теперь атаки любого врага Каэширо видел точно в зеркале. Четвероногий адьюкас за левым его плечом прыгнул по-кошачьи, но напоролся на занпакто по самую рукоять. Глаза мигом среагировали на другую сторону: тот пустой, что держался справа, едва дёрнулся в сторону шинигами, как был насажен поверх нераспавшегося ещё в прах сородича. Каэширо брезгливо фыркнул, вздёрнул меч вверх, рассекая разом обе туши до темени, и отряхнул волосы от их духовной пыли.       Арранкар налетел исподтишка, подумав, что подловил его в расслабленный момент, но сила отражения могла конкурировать со способностью видеть будущее за секунду до. Каэширо готов был отразить удар, нанёс следующий сам, зафехтовал яростнее, тесня пустого без шанса на очередное сэро или передышку. Тот попытался сбежать, переменить позицию и зайти с тыла, но даже без зеркального коридора у него не оставалось никаких шансов против всевидящего Кёрюхёкен.       — Хьёрюга, — хладнокровно проговорил Каэширо. Зеркальные льдинки со стен собрались воедино, образовав вокруг своего хозяина шестиугольный барьер.       Арранкар, уже занесший руку для удара по сонной артерии, в следующую же секунду отпрянул, зажимая глубокую рану между своими шеей и плечом. Он зло сплюнул и швырнул в Каэширо новое сэро, но едва сам увернулся, когда к нему вернулась его же сфера, замёрзшая и вобравшаяся в мелкие сосульки точно ёж.       Враг оторопело моргнул.       — Способность моего занпакто — зеркальное отражение. Картинки или действия — всё равно. Я недолго знаком с Кёрюхёкен, но знаю точно: меня ты не заденешь.       Враг не послушал и кинулся в лобовую.       — Каэшигире, Хьёрюга!       Меч мгновенно покрылся льдом, значительно удлинился и встретил нападавшего за несколько метров. Каэширо прикрыл глаза — арранкар пошёл духовным прахом по ветру, — а после вновь поискал взглядом братьев.       Мелкие пустые не закончились, но забавлявшийся в ближнем бою Сая показался уже порядком уставшим. Каэширо поспешил сменить его, краем зрения замечая и Шинпея, взявшего на себя меносов гранде. Те пронзительно выли, столпившись у гарганты, поскольку не могли выбраться в Генсей. Шикай Шинпея, Кёцухиро Фуки, в форме нагинаты, при раскручивании создавал омуты из тёмной ледяной энергии, куда затягивало и губило врага, но меносов оказалось так много, что брату пришлось прибегнуть к другой — более опасной — технике.       — Шин, нет! — Каэширо, увы, остановила новая волна пустых, и его лицо исказило болью больше, чем Шинпея.       Перехватив древко нагинаты, тот зажал рукой лезвие, пустив себе кровь. Смочив пальцы такими чернилами, Шинпей нарисовал в воздухе кандзи, вызвавший ало-чёрный смерч, который ворвался в гарганту и разбил в мясо первую линию меносов.       Сая присвистнул и на подъёме духа вернул чёрные лепестки Мизакуры обратно в форму меча и загоревшийся, будто факел, всадил тот в ближайшего адьюкаса, и следующего, и ещё одного, протаранив в их телах целый коридор.       — Всё нормально, Широ, — оскалился он, — мы побеждаем.       — Нормально? Шинпей уже не игрок! Нам нужно убираться, покуда не случилось что посерьёзнее. Нужно сообщить в Готей, немедленно!       Сая фыркнул:       — Сами справимся! Мы что, маленькие? Это как раз шанс доказать, что мы самостоятельные! — Его глаза загорелись жаждой скорой победы. — Мы можем скоординировать силы для более мощного удара!       Каэширо упрямо помотал головой:       — Общая Гецуга не отработана, и сейчас не время для тренировок. Брат, мы едва удерживаем врага на этом квадрате, и их не становится меньше. — Каэширо утёр пот под чёлкой и огляделся по сторонам: кураторы миссии не явились на подмогу — кто знает, уводили ли они переполошенных однокурсников, или пустые прорвали оборону, и там, на других концах города, уже шли бои с реальным противником. У Каэширо волосы встали дыбом — он должен был остановить братьев; он не простит себе, если из-за их шалости пострадают курсанты или люди. — Нет, нужно отступать, — повторил он, зная, что Сая воспротивится, — и если не пойдёте сами, то мне придётся тащить вас силком.       Каэширо проигнорировал фырк старшего брата и рванул в шунпо, вернувшись через мгновение с брыкающимся Шинпеем под мышкой. Пустые мигом нацелились на вкусную рейацу собравшейся в одном месте троицы, но кровь среднего брата ещё сочилась из глубокого пореза на руке и на сей раз ало-чёрный вихрь окружил их, точно башней, не подпуская охотников поживиться шинигами.       — Мы не сможем сидеть здесь вечно, — негодовал Сая, — да и не хочу я. Мне нужно расправиться с каждым пустым. Тем более… — Он еле выдавил дальше. — Это моя вина.       — Я тоже не хочу возвращаться как побитая собака. Не для того мы заканчивали Академию за год, чтобы сбежать, позорно поджав хвост. Меня не этому там учили.       Каэширо только головой помотал в ответ на жалобы Шинпея: тот никак не мог обуздать своих внутренних демонов. В Сае же с детства боролись долг и гордость против жажды битв вплоть до боевого безумия. Кроме того, братьев давила слава влиятельных родителей, и стремление превзойти образец для подражания родилось само собой. Каэширо мог понять их и нет — у него была только мать, которая не обладала способностями шинигами, а отец-легенда умер ещё до его рождения. Каэширо незачем было искать его одобрения, доказывать собственную ценность, превозмогать, соответствовать громкому имени, а мама любила бы его даже без титулов или чинов. Однако Сая с Шинпеем являлись с самого рождения его друзьями, его роднёй, и Каэширо ставил их жизнь гораздо выше амбиций; Каэширо познал горький вкус утраты ещё с материнским молоком.       — Хьёрюга! — Он провернул покрытый льдом меч в руке и наставил на братьев.       Сая и Шинпей вытаращили на него глаза, синхронно вскидывая руку для бакудо.       — Мы. Возвращаемся. Домой. Хьёрю-но-хоко.       Каэширо наблюдал за меняющимся выражением лиц братьев и впервые наслаждался тем, что ещё не научился контролировать. При данной атаке кристаллики создавали за его спиной образ огромной головы дракона с разинутой пастью, из которой врага атаковали ледяные копья.       — Учтите, — черёд усмехаться наступил для Каэширо, — я ещё не могу толком управлять его действиями, поэтому мне проще его отозвать. Мы идём?       — Ты угрожаешь нам? — хмыкнул со смешком Сая, имея также немало козырей в рукаве: его занпакто соединил способности двух сильнейших шинигами современности, и Сая не гнушался пользоваться такой привилегией даже на тренировках.       Шинпей вздохнул, прикладывая неповреждённую руку ко лбу:       — Ох, мы мало чему учимся на победах, многому — на поражениях… Всё. Сейчас нас всех помирят и за шкирку отправят в Сейрейтей.       Мир содрогнулся, едва он закончил, и вихрь, укрывавший их, пронзило золотистым светом и хорошо знакомой рейацу. Братьям придавила плечи толща выпущенного наружу недовольства вкупе с мощью, добытой в войнах, и, когда острие огромного тесака с зубодробительным скрежетом распороло рефлекторно вызванный Саей Данку, все трое узрели ту, что порой внушала страха больше чем второе пришествие Айзена.       — Как. Это. Называется? — отчеканила ректор, пойдя багровыми пятнами.       — Мам…       — Тёть…       Она взвизгнула и угрожающе стиснула в кулаке свой Зангецу.       — Не «мамкать» и не «тёткать» мне! — Ректор звучно фыркнула, поддув чёлку, и зашагала из стороны в сторону. — На что вы рассчитывали? Вы самовольно вызвали пустых! Вы подвергли опасности других учащихся и город с живыми людьми! Вы бездумно полезли в неравный бой, неподготовленными и с едва оттренированными шикаями! Вздумали поиграть в героев?! — метнула она молнии с глаз, но потом прикрыла веки, чтобы успокоиться, и нервно потёрла переносицу. — Позор на оба клана…       Ветер ответил ей лишь трепыханием студенческой формы — братья стояли, набрав в рот воды. Каэширо меж тем зыркал на ректора, оценивая обстановку, и заметил, что замять переполох она прихватила двух капитанов — Хисаги из Девятого и Абарая из Третьего. Последний пытался не то проверить небо на предмет оставшихся пустых, не то отыскать созвездие Орфея — ему было неуютно в роли свидетеля семейных разборок, — зато Хисаги закономерно выглядел смурнее тучи: Шинпей не перенял от него чувства дисциплины к комплекту из кровожадного занпакто и таланта к писательству.       — Чья это была идея? — спросил сурово он у него, но ректор помотала головой:       — Это риторический вопрос, Шухей, — и вперилась немигающим взглядом в собственного сына. — Сая, я тебе обещаю просто чудеснейший вечер наедине с отцом. Трёхчасовая лекция о должном поведении наследника Дома Кучики. Ты выиграл сегодня джекпот, мои поздравления.       Сая цокнул и пнул невидимый камешек в воздухе. Они все так и продолжали стоять в небе над Ямагатой в свете не закрывшего створки Сенкаймона. Каэширо размял шею — он хотел исчезнуть отсюда так же, как капитан Абарай, но допрос продолжался.       — Итак, как вы открыли гарганту, наши три выдающихся гения? — Ей естественно не ответили, но ректор работала на своей должности не зря. — Шинпей, ты знаешь, откуда шрамы на лице твоего отца? Он сопровождал первогодок, таких как вы, на такую же миссию, а потом Айзен Соскэ тоже заскучал и навёл на детей толпу гигантских пустых! Однокурсники капитана Хисаги погибли, а он, рискуя жизнью, спас группку студентов, в состав которой входил и капитан Абарай. Полагаю, это было совсем невесело.       Шинпей покраснел, отведя взгляд. Вспомнив про руку, будто собирался пользоваться кровавыми чернилами ещё, он согнул ту наконец в локте и прижал к груди, где за полочкой косодэ болтался блокнот с вырванной страницей.       — Да, это я сочинил заклинание, чтобы призвать пустых. Простите, тётя, я идиот.       — Ты не идиот, но тебе «неуд» за историю по Уэко Мундо. Я не учила вас недооценивать врага. Пустые — серьёзный противник, и даже одного из них достаточно, чтобы убить. — Она сглотнула. — Вашу бабушку-квинси одолел Большой Удильщик, когда мне было девять лет. И чтоб я больше не слышала, что кто-то из вас пробовал повторить подобную дичь, иначе вы у меня будете посещать Академию как вечные студенты. Служба в Готей-13 требует ответственности как за свою жизнь, так и за жизнь других!       — Тогда это я заслужил наказание, — вмешался Каэширо. — Сая подал идею, Шин написал заклинание, но именно я предположил, что в нём наша рейацу описана как ключ. Это было безответственно с моей стороны, госпожа ректор, и вы можете…       — …Каэширо, ступай домой, а? Это похвально, что ты заступаешься за братьев, но каждый обязан осознавать последствия своих действий. Не было бы идеи — не родилось бы заклинания, и в заклинании не нашлось бы намёка на высвобождение рейацу. — Она ещё раз взглянула на каждого из участников происшествия, а затем сверилась с наручными часами: — Мы не сообщали Юзу, что миссия пошла не так, но вы уже задержались, и я не хочу, чтобы моя сестра волновалась. Поэтому не мешкай здесь, Широ.       Сая похлопал его по спине, а Шинпей понимающе кивнул — как и все в семье, они жалели его, и иногда это ранило Каэширо, заставляя чувствовать себя несчастным и неполноценным без отца, хоть это было далеко не так. Тот жил в рассказах матери и в вещах, что остались от него в поместье. В Десятом каждый охотно делился воспоминаниями о прежнем капитане с его сыном, и даже комната в капитанском домике осталась нетронутой с тех самых пор, как он перебрался жить к Шиба.       Каэширо поклонился ректору и капитанам на прощанье, и, шагнув во врата, припустился по переходу меж мирами. Ему необязательно было выпускать вперёд адскую бабочку, но та напоминала ему о доме, а ещё — он не чувствовал себя одиноко так, без компании верных друзей. Сая с Шинпеем — вроде радио в голове, которое невозможно выключить, но Каэширо любил братьев именно за это. После смерти деда — ещё одного важного человека, мужчины, в его жизни — они привносили в их тихий мирок с матерью порцию задора, шума и веселья. Каэширо верил, что быстро справившись с наказанием, на завтра Сая или Шинпей заявятся на пороге к традиционному семейному ужину как ни в чём ни бывало, и его жизнь потечёт привычным чередом, а сегодняшнее жуткое испытание забудется. Меньше всего он хотел рисковать собой так бессмысленно — Каэширо знал, что его смерть мать просто не перенесёт.       Переход завершился быстрее, чем ожидалось, и круговая дорога скоро привела к вратам Десятого отряда. Проскользнув мимо менявшегося караула, Каэширо мог уже закрывать глаза и двигаться в поместье только по запаху: пирогом с консервированными сливами пахло на всю округу. Куросаки Юзу оставалась лучшим кондитером на всё Общество душ, а может, и Генсей, хотя они редко говорили о её прежнем доме. Сегодня он узнал, что там погибла его бабушка, и наверняка именно те воспоминания до сих пор тяготили её сердце. Ещё одна утрата. Каэширо не представлял, как можно вынести их все.       — Мама! — он кликнул её прямо с веранды, и она выглянула из кухни, тепло улыбаясь:       — Добро пожаловать домой, дорогой.       Он живо разулся, уложил занпакто на подставку, где когда-то хранил свой Хьёринмару и его отец, а потом, пожалуй, так же как он, крепко обнял мать, вдыхая аромат её розовой воды и сдобы в волосах, всегда собранных в причёску замужней женщины. Каэширо чуть отодвинулся, чтобы проверить по её лицу, плакала она сегодня или нет, и удовлетворённо кивнул, не обнаружив печали на дне её зрачков; с ним она всегда приободрялась и это ему льстило.       Она тщетно попробовала пригладить его вихры — у отца были такие же, мама не раз говорила, вот только мастью Каэширо пошёл в Шиб, что делало его практически братом-близнецом Саи и Шинпея.       — У тебя глаза отца… — С этим мама тоже повторялась, каждый божий день, но он никогда не раздражался. Каэширо гордился, что унаследовал от капитана Хицугаи и фамилию, и стать, и цвет глаз, а теперь ещё и занпакто ледяного типа в форме дракона.       — Как прошла тренировка и спуск на Грунт?       — Ничего интересного, — отмахнулся он, чтобы её не волновать, — зато у меня есть что новенького рассказать тебе о техниках Кёрюхёкен.       Каэширо увлёк мать за руку на кухню, где уже остывали приготовленные специально для него карри с любимыми горелыми рисинками и конечно же вкуснейший пирог. Мама сразу засуетилась, щедро насыпая ему риса в пиалу, подставляя ближе рыбу, соусы, овощи на пару и пирожки, преображаясь на ходу в хранительницу очага и женщину, не обремененную глубокой тоской и пустыми надеждами на встречу с любимым. Она уселась поближе, по левую руку, приготовившись ловить каждое его слово и тихо тлеть во взгляде таких родных для неё глаз. Каэширо радовался, что после ускоренного выпуска из Академии, он сможет наконец вернуться в этот огромный дом, где одиноко и скромно жила Куросаки Юзу, двадцать вторая глава Дома Шиб.