Глава 20. Лейтенантский рейд

      Утро лейтенанта начиналось за пять минут до прихода капитана — таково неписаное правило Готей-13. Неважно, приходил ли командир в шесть утра, как ранняя пташка Кучики Бьякуя, или заявлялся к обеду подобно Зараки Кенпачи, за невыполнение служебной этики второго офицера в отряде могли наказать выговором или штрафом, а то и переводом на другую должность. Последнее, к счастью, потеряло актуальность лет пять назад, когда 1158-й выпуск Академии полностью доукомплектовал численность каждого отряда до ста человек, а главнокомандующий закрыл последние пустующие лейтенантские места возмужавшими отпрысками кланов Кучики и Шиба: Сая, естественно, отправился под начало отца, Шинпей — в Третий отряд, под командование Абарая Ренджи, а Каэширо достался родной Десятый отряд. Титул наследника обязывал, да и капитана он мог снести, в отличие от её собственного сына.       — Ты снова опоздал.       Крадущийся через задний двор лейтенант был пойман с поличным и пригвождён недовольным взглядом Куросаки Карин к лазу в заборе, который едва успел замаскировать.       — Ещё раз явишься позже меня — я прикажу засадить эту дыру бамбуком.       — Не вы прорубывали этот коридор, капитан, — не вам его и залатывать. К тому же, вам потребуется разрешение главы клана — проход-то с той стороны выходит на территорию поместья, — и я что-то сильно сомневаюсь, что матушка позволить убрать то, что связано с нашими семейными воспоминаниями.       Карин недовольно поджала губы, скрестила руки на груди и проследовала через жилую часть капитанского дома в приёмную. Кабинет традиционно делился на двоих, однако стол лейтенанта остался за ней, даже когда Карин надела хаори, и Каэширо получил место, за которым когда-то работал его отец. Он не переставил и не поменял ничего даже по прошествии пяти лет службы: лампа, подставки под папки и письменный набор стояли на столешнице, а в выдвижном ящике лежали чистые листы, справочники и памятные мелочи: потёртый мешочек с матча, приглашение на открытие самой первой лавки Куросаки Юзу, а также танзаку с пожеланием счастья и любви трём сёстрам из клана Шиба…       — И всё же, Каэширо, сегодня и завтра остаёшься в расположении до вечерней смены стражи. — Вместе с сухими словами легла ему на стол соответствующая бумага. — Побудешь немного в Сейрейтее и выспишься наконец. Завязывал бы ты с этими поисками. Тоширо — нет. Не вскрывай Юзу старые шрамы.       Каэширо фыркнул лишь и, окунув отцовскую кисть в тушь, подписал под приказом «Ознакомлен». Капитан имела право задержать его на работе и даже на территории закрыть, но не обладала властью разбивать чужие мечты. С тех пор, как он услышал от новобранца, что в его деревне обретался парень схожий с ним лицом и с такими же пронзительно-ледяными глазами, Каэширо не прекращал наведываться в Руконгай время от времени — по вечерам или в свои выходные. Пять лет назад он перерыл ту деревню вдоль и поперёк, заглядывая под каждый камешек, в каждый угол крестьянской избы, под шляпу каждого бедняка, встречавшегося ему на пути. Каэширо даже в прилегавшее к деревне озеро трижды нырял, хоть утопленник давно бы вновь переродился. Позже он сговорился с Аконом из Двенадцатого и проверил указанный район на всплески рейацу, но никаких аномально сильных плюсов там не обнаруживалось десятилетиями. Братья не давали ему скиснуть и помогали много раз прочесывать окрестности, но тот парень сгинул, словно его никогда и не бывало. Когда Каэширо отчаялся вконец, не в силах скрывать боль от рухнувшей надежды, он открылся матери, но она поддержала его иначе — она тоже верила, что Хицугая Тоширо однажды вернётся домой…       — Покорнейше благодарю за заботу, тётя, — перешёл лейтенант на доверительный тон, но взглядом уткнулся упрямо ей в межбровье, — однако это моё личное дело, куда я хожу и зачем, в своё свободное от службы время. Опозданий больше не повторится, даю слово.       Она хмыкнула в ответ, но вернулась за свой стол, не читая нотаций. В целом, Каэширо работалось с ней легко — они оба не отличались многословностью и занимались работой, не нуждаясь в сторонней помощи. Иногда они вместе проводили проверки в отряде или присутствовали на тренировках, но чаще каждый занимался списком собственных дел. Помимо сборов у главнокомандующего и вопросов прямого сотрудничества между отрядами, капитан часто заглядывала к мужу в редакцию — их творческий тандем пару десятков лет назад создал альманах, в котором начинающие талантливые авторы получали шанс напечатать пробные произведения бесплатно. Каэширо не раз ловил себя на мысли, что капитаны Хисаги и Куросаки делали это в извинение за собственного сына, снискавшего безоговорочную славу как современного поэта и переплюнув популярность своих же родителей.       — Ух, что за аура, — присвистнул Шинпей, появившись на пороге, едва начался обеденный перерыв. — Снова поссорились?       Капитан захлопнула папку с отчётами, поднялась из-за стола и, заложив руки за спину, чинно проследовала мимо него, замечая вслух, что кое-кто сегодня также проспал службу и что в совпадения она не верит.       — Юность. Закат наступает на рассвете. О, не будите меня соловьи…       Шинпей оскалился, и мать только покачала сокрушённо головой — дурачество досталось ему от деда, а она терпеть не могла несерьёзных людей. Тем лучше для братьев.       Каэширо сразу мотнул Шинпею в сторону лаза, и они отправились прямиком в поместье, где его мать специально оставляла для них впрок еды, ведь застать её дома днём было практически невозможно. По прошествии тридцати лет кондитерские Куросаки заметно приумножили состояние Дома Шиба и вернули ему прежнее зажиточное положение среди остальных Великих Домов. Старейшины безоговорочно избрали кроткую и тихую Куросаки Юзу новой главой клана, чтобы самостоятельно контролировать доходы от её дел, но неожиданно получили отпор в лице высокоорганизованного руководителя и добросовестного мецената.       Каэширо исполнилось десять, когда мама открыла первый магазин сладостей в Генсее, не без посредничества проживавшего там Урахары Киске, а уже через три года она пожаловала своей сестре львиную часть капитала на открытие школы для одарённых руконгайцев. Тогда Каэширо узнал, что его отец и отец Шинпея пришли из-за стен, что общество в столице делилось на урождённых аристократов и чужаков-оборванцев, что для уважения к талантам требовалась родословная. Он был одновременно возмущён и покорён инициативой своей матери и её сестёр, желавших изменить такой мир и побороть подобную несправедливость…       — Чему улыбаешься? — заметил его мысли Шинпей.       — Вспомнил, как мы — ты, я и Сая — собрались давать первые показательные уроки в школе для детей из Руконгая, но твоя мама не смогла совладать с нами и в итоге все пошли играть в футбол. Тренер из неё получился интереснее чем учитель по кендо.       — Честно говоря, не понимаю, как вы смогли сработаться — она и дома зациклена на порядке, правилах, расписании. Она даже пишет в положенные часы, представляешь? Будто творчество — это работа, а не чистое вдохновение. Я так не могу. Если бы не отец, что сглаживает обстановку бессменными сосисками на гриле и ретро-собранием дисков с Ван-пис, — мы бы с матерью и не здоровались друг с другом.       — Тётя нормальная, просто флегматичная. Но я тоже.       — Ну уж нет, — вырос между ними как из-под земли Сая и повис на братьях, обняв каждого за шею, — младший братец у нас мечтатель, как тётя Юзу. И что сегодня она нам приготовила? Умираю с голоду!       — Рамен со свининой и курицей, кажется. А ещё она оставила нам попробовать новые начинки для дораяки. Нужно удивить чем-то новеньким на уличном фестивале.       — Готов съесть всё, даже без вас, — хохотнул Сая, нырнув в дом без приглашения.       — Для того, кто лёг в четыре, а на работу встаёт к шести — у тебя перебор энергии.       Каэширо согласился бы с Шинпеем, если бы не чувствовал вину, заставив братьев прочёсывать новый район в Руконгае, где кто-то заметил колебание духовной силы. Отца они так и не нашли, обладателя рейацу — тоже, зато попали на дезертировавших после начала войны с квинси шинигами. Те десятилетиями терроризировали обычных плюсов, вымогая от них женщин и еду, используя свои занпакто для запугивания. Братья пришли в бешенство от подобного неуважения к мечу и к гордому званию «шинигами», естественно, ввязались в бой и в итоге добирались домой уже засветла.       — Для того, чтобы восстановиться, мне достаточно две чашки кофе с утра. — Сая уже пробовал пальцем один из кремов в пиале на столе. — Отец — против, но мама сама пьёт эту гадость, а главная в доме у нас кто? Правильно — ректор.       Все трое лейтенантов уселись за расставленные приборы и вдохнули с наслаждением ещё томившийся на горелке рамен. В животе синхронно заурчало — они всё ещё росли, — но не успел Каэширо проглотить первый кусочек, как Сая вскинул кверху палец:       — Ах да, касательно вчерашней миссии…       — Отец заставил тебя в наказание Мизакурой подравнивать газон в Шестом отряде?       — Я передам ему, Шин-чан, спасибо, а то у него уже начала сдавать изощрённая фантазия. Однако нет, у меня есть важное замечание по поводу координат. — Он перекинул на спину шеврон лейтенанта, что болтался у него на шее точно медальон, и извлёк из-за косодэ изрядно помятый клочок бумаги, на котором Шинпей давеча записал раздобытую информацию о месте замеченного всплеска аномальной рейацу. — Поэты же вроде не врачи, но кому-то разборчивее писать не помешало бы. Взгляните. — Братья сунули носы в бумагу. — Это Семнадцатый район, а не Четырнадцатый. — Сая вытащил из-за второй полочки копию сметы от Шинпея и ткнул в цифры «четыре» и «семь», которые у того едва отличались. — Ну что, готовы выдвигаться сегодня же в новый рейд?       У Каэширо мгновенно участился пульс. Он обещал себе не надеяться загодя, чтобы потом не разочаровываться, но любая весточка, что могла привести его к отцу и тем самым сделать мать счастливой, застилала ум. Что примечательно, в бою он славился контролем и рациональностью — занпакто остужал голову морозным дыханием, — однако сердце не слушалось, и Каэширо вскинул оживлённый взгляд на ребят.       — Я должен оставаться сегодня в отряде до смены вечерней стражи — значит, смогу улизнуть только после отбоя. А ещё я уже пообещал больше не опаздывать. Чёрт.       Его глаза вновь забегали по клочку бумаги, где кратко были записаны сведения из НИИ. Обезличенный уровень рейацу. Это мог быть кто-угодно — хоть пустой, хоть очередной ребёнок-самородок, — но он мигрировал. Так значилось в новой сводке от Акона. Объект уже мог уйти из Семнадцатого района на все четыре стороны света, а если ещё не успел, то до выходных — кто знает, куда мог деться. На тарелках весов стояла зыбкая возможность отыскать душу переродившегося отца и реальное наказание от капитана, которому Каэширо дал слово. Он никогда не нарушал его, однако и не проверить информацию не мог. Управиться с поисками за ночь и вернуться до девяти утра — чистой воды авантюра, и Каэширо помотал головой братьям:       — Я не могу просить вас пойти со мной. Не хочу доставлять новых проблем.       — Какие ещё проблемы? — фыркнул Сая. — Вчера мы притащили дезертиров, а если сегодня наткнёмся на живую легенду Общества душ, то только удвоим славу!       Шинпей толкнул локтем старшего брата в бок и, на диво, не поддался его ажиотажу:       — Широ-чан, мы помогаем тебе не ради продвижения по службе, а потому, что мы — семья. И если нужно выдвинуться ночью — мой капитан такой, что меня и от родителей прикроет. Он нормальный мужик. Сможет мою мать после утренней летучки капитанов задержать на всякий случай.       Маловероятно, что такое сработало бы. Во-первых, тётя сделает всё, чтобы проверить его наличие в кабинете после объявленного наказания. А во-вторых, капитан Абарай оставался дружен только со старшей из сестёр Куросаки. Каэширо не знал, что у того произошло в прошлом с его матерью или отцом, но после экзамена на лейтенанта, он услышал чётко, что сына Хицугаи к себе в отряд тот не возьмёт, поэтому Каэширо не стал бы рассчитывать на кого-то ещё, кроме себя, братьев и их молниеносного шунпо.       — Успеем, — прочитал его мысли Сая.       — Да. Тогда встречаемся у входа в Десятый. Ровно в полночь?       Ему кивнули — Десятый находился ближе к Западным вратам, Шестой — по соседству, а квартал аристократов, где родители Шинпея купили себе дом, сразу за ним. День потянулся дольше обычного, вечер — ещё медленнее, но спустя несколько часов после ужина братья наконец-то дождались, покуда их домашние уснут, подобрали затем друг друга по пути и встретились в условленное время, каждый вооружённый не только занпакто, но и пузатым кошельком.       — Такими темпами Джиданбо заработает на нас себе состояние, — хмыкнул Сая и первым вошёл в поступь за территорией города, словно кто его смог бы перегнать.       — Да ладно, главное, что как лейтенантов теперь он выпускает нас, закрыв глаза. А помните как раньше? Обязательно докладывал генералу, тот — деду, а он — мамам.       Шинпей сорвался в шунпо следом, только рукавами шелестя, не боясь потерять значок, прикрепленный поверх плеча. В отличие от отца взрывающимися браслетами Шинпей не пользовался никогда — слово его было поопаснее оружия, — но Каэширо радовался не столь мощи и скорости парней, а тому, что они по-прежнему команда.       Он сделал мерцающий шаг, пересекая границу Первого района, и сразу осмотрелся. К лаврам нового Бога скорости лейтенант Десятого отряда не стремился — скользил сквозь пространство аккуратнее, плавно, чутко прислушиваясь к колебаниям рейши и чуждым городской жизни звукам. Времени было впритык, но они успевали — он уже подсчитал. До места путь занимал час, максимум полтора, и столько же назад. По картам Семнадцатый был немногим больше Четырнадцатого, на проверку которого у них ушло вчера пять часов, хотя сегодня они выдвинулись уставшими и с неутешительным опытом, что за целью мог оказаться новый сигнал.       Впрочем, лунная ночь способствовала приноровиться к ландшафту незнакомой местности. Трём лейтенантам вряд ли повстречаются на пути случайные дежурные, внимание также не отвлекали голоса плюсов, шум их хозяйственной деятельности, пение птиц или возня животных. В лесах Руконгая хватало всякого зверья — от тявкающих лисиц до хрюкавших кабанов, — и иногда аристократы, уподобляясь хэйанским вельможам, отправлялись в девственные леса поохотиться. Каэширо такое не интересовало, но он натренировал в этих забавах не только мастерство владения луком, но и зоркое око. Наконец, в подобных вылазках его вело чутьё, а не веселье, и он остро чувствовал, что сегодняшний рейд приведёт ему к дорогому человеку.       Ночь сгущалась, местами становясь темнее, когда сизые облака проплывали поверх луны, но у кромки Семнадцатого отряда троица братьев оказалась в задуманное время. Каэширо на правах руководителя миссии отдал приказ рассредоточиться, услав Саю на запад, Шинпея на восток, а себе взяв прочесать несколько центральных улиц деревни душ, что сверху казались ему небрежно написанными столбцами иероглифов.       Он спустился наземь — дома вокруг продолжили спать, и он прокрался мимо ближайшей череды хижин. Сквозь окна виделись спавшие прямо на полу дети и старики — весна выдалась тёплой, — из-за дверей других изб доносились весьма недвусмысленные звуки, и Каэширо впервые устыдился, что нарушал чьё-то право на приватность. Впрочем, он быстро вновь перепрограммировал себя реагировать на фон рейацу плюсов, и продвижение пошло быстрее: на первой улице не нашлось никого, кто мог дотянуть до уровня плохенького шинигами.       Вторая улица оставалась также стабильно тихой в плане духовных волн, а за ней и третья, четвёртая, пятая, шестая… Каэширо уже подустал, бегая безуспешно средь кривых переулков и покосившихся лачуг, как заметил лёгкое эхо рейацу у крайнего домика близ леса. Он помялся прежде, чем заглянуть в окно, однако в середине показалось пусто. Тогда он постучал несмело, но ему не отворили или просто не расслышали. Приложив небольшое усилие, он заставил дверь поддаться и впустить ночного гостя внутрь, чтобы убедиться, что дом таки пуст. Каэширо вызвал Шаккахо и подцепил то к потолку в небольшой комнате в два татами, где было довольно пыльно, пищали мыши и пахло… старой кровью. Каэширо в два шага оказался у лавки, возле которой стояла прохудившаяся корзина полная тряпок с уже порыжевшими пятнами. В сердце кольнула тревога, и он ещё раз тщательно огляделся на предмет следов борьбы или ударов меча, хотя какое оружие могло быть у переродившегося обратно шинигами? Его отец, если и вернулся в Руконгай, был обычным плюсом и вряд ли помнил даже базовые навыки из когда-то блестяще сданных им занкенсоки.       Растерянный Каэширо выступил на порог и с удовольствием вдохнул свежего воздуха. Он додумывал чего нет: возможно, здесь разделывали того же кабана или кто-то из женщин родил ребёнка; такое тоже иногда случалось в Руконгае, а не только в столице. Каэширо прислушался к рейацу братьев, находившихся на примерно одинаковом расстоянии от него, и отправил за ними бабочек. Если в деревне они тоже никого не обнаружили — нужно было прочесать окрестности, и подпиравший крайний дом лес Каэширо не особо радовал.       — Нашёл что-то?       — Есть успехи?       Сая и Шинпей были тоже взмыленными, добросовестно отдаваясь заданию, но Каэширо помотал им головой.       — Здесь, — кивнул он на избушку, — какие-то тряпки в старой крови, но кому она принадлежала и принадлежала ли вообще человеку — неизвестно.       — Мы можем взять их на анализ в НИИ. У Маюри наверняка завалялся где-то образец рейацу капитана Хицугаи.       Сая взглянул на Шинпея как на идиота — их вылазка проходила с нарушением всех возможных правил из устава Готей-13. Каэширо тоже не находил эту мысль мудрой — только окровавленных тряпок братьям и не хватало для коллекции их детских «сувениров» из Руконгая. Было время, когда их организованно вывозили к тёте Куукаку, и там они могли резвиться среди алых клёнов, позабыв про титулы и фамилии, но теперь они являлись лейтенантами и их личные интересы уступали общественным.       — Ладно, проверим оставшуюся территорию? Я возьму на себя лес, — вытащил он Кёрюхёкен из ножен и указал на север, где в дремучей его густоте даже очертания деревьев сложно угадывались.       Нависла пауза, и братья, не сговариваясь, уставились в эту тьму.       — Что-то я сомневаюсь, что туда отправился бы хоть один здравомыслящий человек, — хмыкнул Шинпей, — а твоего отца гением считали. Вряд ли он растерял мозги за свою новую человеческую жизнь…       — Шин прав. — Лезвие Мизакуры мелодично разрезало ночной воздух. — Прочешем быстренько лес, а потом — всё остальное. Не следует тебе соваться туда в одиночку.       Каэширо ухмыльнулся: не прошло и тридцати пяти лет, как Сая начал перебирать наконец на себя обязанности старшего брата.       — У нас не слишком много времени в запасе: по моим подсчётам — сейчас четыре часа. — Небо с другой стороны, где горизонт тянулся за лугами, начинало слегка розоветь. — Но так и быть. Лес большой, одному сложно его облететь.       Сая кивнул и двинулся первым, Каэширо за ним, а Шинпей замыкающим. У входа в лес они вновь разделились, подсвечивая себе кто рейацу меча, кто кидо, кто генсейским фонариком, но не прошли все трое и нескольких метров, как уловили в воздухе отчётливый духовный след. Братья дружно переглянулись и воодушевлённо кивнули.       Вопреки устрашающему виду леса, внутри оказалось тихо и тепло. Пахло хвоей и мхом, от явного дефицита солнечных лучей чувствовалась сырость, и трава под ногами прямо хрустела от влаги. Каэширо подмечал по пути знакомые растения и цветы — его мать часто собирала их для лекарств или чая, и он всегда вызывался ей помощником. При свете Шаккахо следов животных было не разглядеть, да и ночные обитатели сами поди шарахались от редкого света гостей, потому Каэширо пошёл быстрее, стараясь не терять из виду ту духовную ниточку, за которую ухватился. Она петляла меж стволов, точно человек что-то искал, прятался или чувствовал себя квёлым; возможно, те тряпки таки свидетельствовали о тяжёлых ранах, но он отгонял плохие мысли от себя подальше, представляя, как увидит отца. Он непременно его узнает — у тёти Карин сохранились некоторые фотографии его в капитанской форме и с Хьёринмару за плечом, тогда как мама часто рассказывала не только о внешней схожести между ними, но и о родстве характеров. Наверняка отец отнесётся к трём лейтенантам с подозрением, буркнет, чтобы они проваливали, и тогда бы Каэширо вывалил ему всё как на духу — и всё больше про неё, про его Юзу, которая ждала его всё это время, как и обещала, и тогда бы отец точно вспомнил и пошёл бы за ним в Сейрейтей, но Каэширо морально готов был к любому развитию событий… кроме пронзительного крика на другом краю леса, что взорвал предрассветную тишь.       Он сиганул в шунпо вслепую — просто на голос, который принадлежал Шинпею, а также Сае и ещё непонятному чудищу, которое не сразу разглядел, оказавшись на месте.       — Танцуй, Мио! — проорал старший брат, и розовая оторочка рейацу на чёрных осколках Мизакуры осветила лес и сцену, что развернулась.       Шинпей держался за окровавленный бок, извергая вовсе не поэтические проклятья, а Сая закрывал его спиной, вооружившись мечом не против пустого, а против огромного вепря, что разъярённо грёб землю копытом.       — Не шевелитесь зря, — проговорил медленно Каэширо, выйдя из шунпо в метре от братьев, — кабаны очень раздражительны.       — Может, дашь более дельный совет, охотничек? — краем рта процедил ему Сая.       — Собери обратно лепестки в меч и приготовь его к ближней атаке. Кабана можно отогнать огнём, но хадо — слишком громкое.       — С-собака, — прошипел Шинпей, — я сейчас его на копьё насажу как на вертел.       — Не двигайся, — повторил Каэширо с нажимом, — вспомни Бонни дяди Гандзю. Неуправляемая груда мяса. А эта — ещё и настроена враждебно, и чует кровь к тому ж. Ему ничего не стоит разодрать нас всех троих клыками. Тут даже шунпо не поможет.       Брат запыхтел, зажимая рану сильней, хотя невооружённым глазом было видно, что, напав, кабан буквально продырявил ему бок. Шинпей, очевидно, набрёл на логово того случайно или испугал лучом карманного генсейского фонарика.       — Мио Иссэн, — тем временем прошептал Сая, и зажёгшаяся будто факел катана осветила внушительного противника полностью.       Зверь сердито раздувал ноздри и впивался в жертву покрасневшими глазами, но его копыто стало грести землю медленнее, реже, и спустя несколько минут дуэли взглядов с принцем Кучики вепрь уступил, нехотя подставил спину, обернувшись, и погнал вглубь леса, уже подёрнутого седыми тенями от поднимавшегося за деревней солнца.       Каэширо бросился первым делом к Шинпею и рана действительно оказалась ужасной. Кровь хлестала, не переставая, хотя навскидку кабаний клык не задел печень.       — Нужно возвращаться, — подставил он Шинпею своё плечо.       — Чёрти что, — разочарованно пробормотал тот, — мы же не закончили...       — Закончили, — отрезал Каэширо, завороженно глядя на кровотечение, которое не могла остановить даже его форма и прижатый вплотную бок. Его пробрал ужас — что, если Шинпей погибнет из-за него и его пустых надежд? — Закончили, — повторил Каэширо, сурово хмурясь. — Твоя мать права: отца больше нет. Мне стоит больше думать о тех живых, кем я дорожу, а не гоняться за призраком человека, которого я никогда не видел…       — Ребята? — позвал тут Сая и голос его был на его не похож.       Он указал на их вскинутые взгляды в сторону, куда убежал кабан, но между деревьев шелохнулось что-то мелкое, яркое, и через несколько мгновений все трое услышали рейацу, за которой шли, отчётливее и близко.       — Я помогу. Я умею. — Девушка с тёмно-рыжими волосами указала пальцем на рану Шинпея и стянула с плеча тряпичную сумку, плотно набитую травами. — Я знахарка.       Каэширо оторопело моргнул, но, отпустив брата, помог уложить того на поляну, задирая края косоде и открывая неожиданной целительнице доступ к пораненному боку. Она ахнула, но живо покопалась в своих пожитках и извлекала чистый самодельный бинт, похожий на тот, что Каэширо заприметил в избушке на окраине леса.       — Прошу, подержите его, — обратилась знахарка к Сае и тот, также утратив дар речи, только послушно кивнул, присев по другую сторону от Шинпея и взяв его под плечо. — Нужно промыть, обеззаразить рану, а потом её зашить, иначе потеря крови будет уже невосполнимой.       — По-живому??? — Шинпей догадался правильно.       Рыжая извиняюще пожала плечами, плеснула на рану ему из фляжки воды, протёрла кожу, затем залила прямо в дыру какой-то водки или настойки, и, дождавшись пока Шинпей прокричится, извлекла из-за полочки косоде небольшой набор похожий на вышивальные принадлежности аристократок. Посмотрев в лицо каждому из лейтенантов, она напомнила, что раненого нужно придержать, смочила иглу с затянутой ниткой в алкоголе и приступила к «штопке».       Её пальцы работали быстро, со знанием дела, словно она делала это по десять раз на дню или много-много лет, но на вид девушка казалась немногим старше братьев. Кроме примечательного цвета волос, она сосредоточенно хмурилась, когда работала, и выглядела довольно красивой, несмотря на свой бедный вид. Её рейацу вблизи ощущалась чётче, но всё равно не дотягивала до уровня студента Академии, и Каэширо мог понять, почему эта целительница так и не пришла в Сейрейтей, хотя могла бы найти там своё призвание даже без сил шинигами. Его мать была тому прекрасный пример. А ещё эта встреча всколыхнула в нём неизвестные доселе чувства. Каэширо боялся облекать их в слова, но остро ощутил, что не хотел бы расставаться с этой девушкой на рассвете, который уже подсвечивал её волосы, делая их практически красными, как кленовый лист…       — Как тебя зовут?       Она откусила нить зубами, разжевала во рту какой-то корешок и этой кашицей к ещё большему шоку Шинпея залепила волнистые края сшитой раны.       — Не знаю. — Исцеление ещё не закончилось и поверх той «мази» знахарка приложила ладони, под которыми собралось едва заметное золотистое свечение.       — Иноуэ Орихиме??? — в три голоса выпалили братья.       Она вскинула брови в ответ, прижала пальчик щеке, но потом помотала головой:       — Люди зовут меня просто Аканэ.       Каэширо переглянулся с Саей и Шинпеем, наверняка думавшими об одном и том же. Призрак отца вновь ускользал от него, однако сегодня они таки разыскали легенду и могли прославиться за сутки во второй раз, хоть и нарушили кучу запретов и правил. Эту девушку, соратницу временной шинигами, не могли разыскать всем Готеем больше ста лет, а судьба вывела её на трёх молодых лейтенантов. Каэширо ощущал, как его сердце сжималось от боли за вновь ненайденного отца, но в то же время то потянула какая-то сладкая мука. Возможно, ему действительно стоило отпустить умерших и подумать о живых.       Иноуэ Орихиме убрала руки от раны, и Шинпей, к своему удивлению, заявил про явное облегчение, хоть рана продолжала сочиться сукровицей. Знахарка смущённо улыбнулась и засобирала свой инвентарь.       — Тебе нужно отправиться с нами в Четвёртый отряд, — выразил общее мнение Каэширо, как всё ещё глава их маленькой поисковой миссии. Не найдя понимания в огромных карих глазах напротив, он уточнил: — Расскажешь медикам, как ты лечила и чем. Думаю, это важно для дальнейшего выздоровления Шинпея.       Девушка напрягла лоб, обдумывая предложение, и вздохнула:       — Но до Сейрейтея больше двадцати дней ходьбы…       Сая хмыкнул, вновь подставляя плечо Шинпею и помогая тому подняться на ноги.       — Уверен, с этим мы можем ускориться, да, командир? — подмигнул он Каэширо и вошёл в шунпо с братом, оставляя младшему на обратный путь более приятную ношу.       По всем расчётам у них ещё оставалась пара часов в запасе, и Каэширо определённо мог позволить себе не нестись назад стремглав, а насладиться отблеском пробуждавшегося солнца в рыжей макушке, что упиралась ему в подбородок. Иноуэ Орихиме уснула сразу, прямо в его руках, и Каэширо впервые возвращался из Руконгая не с тяжёлым сердцем.