Глава 4

      Гермиона осторожно оглаживала костлявую, скелетообразную морду фестрала, который жмурился и потряхивал ушами, смахивая прохладные капли дождя. Она читала об этих созданиях в энциклопедии, но теперь, после того как Лаванда Браун погибла на её глазах — впервые видела их вживую...       — Глядите! Драко Малфой здесь, и близнецы Кэрроу тоже!       Раздался громкий щелчок фотоаппарата, и белая вспышка залила дальнюю повозку, в которой устроились слизеринцы. Колин Криви никогда не отличался тактом и сразу же привлёк всеобщее внимание к нежелательным персонам — из него бы получился отличный журналист. Интересно, каково сёстрам Кэрроу возвращаться в школу, где их дядя Амикус и тётя Алекто творили бесчинства и безнаказанно мучили учеников под видом уроков Защиты от тёмных искусств?       Грейнджер покосилась на близняшек Флору и Гестию, и они синхронно повернулись в ответ. Слизеринки безразлично оглядели их карету и тут же отвернулись, но Драко задержался на ней взглядом чуть дольше.       Гермиона вдруг поняла, что он смотрит вовсе не на неё, а на чёрную крылатую лошадь, бодающую мордой её руку. Потому что тоже видел смерть — и, должно быть, не одну... Вот только обстоятельства, при которых это произошло, были совсем другими. Грейнджер остро ощутила отвращение и враждебность. Наверное, Драко был прав, когда накричал на неё в поезде. Им вообще не стоит разговаривать и приближаться друг к другу. Так будет лучше для всех, кто решил вернуться в этом году — хотя официальный указ Министерства гласил, что все участники Битвы за Хогвартс могут продолжить обучение на дому либо взять академический отпуск.       Большой зал был великолепен — свечи парили в иссиня-чёрных облаках под зачарованным потолком, а призраки ныряли меж столов и пели песни. Макгонагалл в высоком золочёном кресле директора выглядела более чем достойно, а её вступительное слово было посвящено дружбе, сотрудничеству меж факультетами и миру. Профессор упомянула о разрушенных частях замка, которые ещё подлежат восстановлению, и выразила надежду на то, что совместный труд и терпимость помогут вымостить крепкую дорогу к лучшему будущему.       Гермиона подумала, что подобная речь была логичной и ожидаемой — за прошедшие несколько лет все они устали от войны и соперничества.       Она ела свою любимую запеканку с грибами, потом переключилась на пудинг — но аппетита особо не было. Все за столом Гриффиндора смотрели в рот героине войны, и это бесконечно раздражало, мешая сосредоточиться на чём-либо. Грейнджер не привыкла к такому вниманию, и её бесили настойчивые расспросы восхищённых сокурсников — особенно вездесущего Колина Криви. На пути сюда он достал её до такой степени, упрашивая об автографе, что Гермиона была вынуждена сбежать из купе под каким-то надуманным предлогом.       Именно тогда она врезалась в Малфоя, который сейчас молча приканчивал кубок с тыквенным соком в обществе всё тех же Кэрроу и Малькольма Бэддока. Кажется, так звали этого черноволосого и коренастого парня с квадратной челюстью. Из семикурсников Слизерина больше никто не рискнул появиться. Может, они перешли в Дурмстранг или на домашнее обучение.       Драко сидел в оборонительной позе, ссутулившийся и напряжённый, и смотрел в стол, стараясь не пересекаться ни с кем взглядом. Все вокруг пялились на него, явно заставляя чувствовать себя неуютно, будто под прицелом колдокамер... И она туда же. Сделав над собой усилие, Гермиона отвернулась, стараясь не вспоминать о произошедшем в поместье Малфоев.       Она не станет сегодня вспоминать безумный смех Беллатрисы и её тонкий голос, раз за разом кричавший:        — Круцио! Круц-цио!       Не станет вспоминать ощущение разламывающихся костей и вывернутых суставов, рвущихся связок и лопающейся кожи, собственный безумный крик... И это ненавистное бледное лицо, глядящее на неё издалека. Чёртов трус стоял рядом и ничего не сделал, пока Грейнджер доходила до исступления и уже готова была умолять о смерти, лишь бы прекратить эту боль.       "Хочу, чтобы ты сосредоточилась на хороших воспоминаниях о Хогвартсе" — так сказал Гарри, но это было, пожалуй, труднее предстоящих экзаменов.       Прикрывая глаза, Гермиона почти видела безумную тётку Драко, с диким хохотом выбивающую стёкла в высоких стрельчатых окнах Большого зала. Видела собственные дрожащие пальцы, раз за разом втирающие бадьян в вырезанную на плече надпись "грязнокровка". Слёзы, льющиеся по щекам, потому что снадобье совсем не помогало от ран, оставленных проклятым клинком, и она понимала, что унизительный шрам останется навсегда...       — Гермиона! А ты будешь готовиться к экзамену по ЗоТИ? Или тебе поставят высший балл "автоматом", как думаешь? — раздался рядом чей-то голос, и гриффиндорка вздрогнула, возвращаясь в реальность. Её безрадостные мысли прервала Викки Фробишер — семикурсница с Гриффиндора, очевидно, мечтающая стать мракоборцем, а ещё любопытная и лишённая чувства меры, как и все остальные.       — Не знаю, — раздражённо отшвырнув вилку, буркнула Гермиона и встала из-за стола. Она была сыта по горло подобными разговорами и всё бы отдала за пару часов тишины. Неужели они не понимают, каково это?!       Ну да, точно. Из всех присутствующих лишь Малфой, мантикора его раздери, был в самой гуще событий. Для остальных война лишь предмет сплетен или бешеные, пугающие вспышки чужих заклинаний, увиденных издалека. Её голова была переполнена, а к горлу уже подступал противный тяжёлый комок из сплавленных воедино одиночества, горечи и гнева.       Оставляя гриффиндорцев недоуменно шушукаться о её раннем уходе, Гермиона чуть ли не бегом выскочила из зала и направилась прямиком в спальню, где упала на бордовые подушки прямо в одежде и закрыла глаза. Ей хотелось только одного — чтобы этот ужасный день наконец закончился.