Глава 9

      Будь проклят тот день, когда он научился обращаться в это тупорылое животное.       Ёбаная Грейнджер может тоже отправляться в пекло — вместе со своими тёплыми, нежными руками, которые с силой проходились по его маленькому тельцу. Хорьки не умеют стонать, но он был близок к тому, чтобы научиться, потому что всю дорогу до гриффиндорской гостиной в его голове взрывались ослепительные фейерверки удовольствия, от которых Драко совсем потерял разум.       Во всём виноваты чёртовы чувствительные вибриссы на шкуре и эти нечеловеческие, звериные...       Грейнджер замешкалась, прекратила чесать его шерсть и он пришёл в себя, наконец с опозданием понимая, что попал в крайне дерьмовую ситуацию. Драко извернулся в её руке и с силой тяпнул за палец; кожа лопнула под мелкими и острыми зубами, и ему в рот брызнула солоноватая, грязная кровь. Гермиона вскрикнула от боли и разжала руки, и Драко полетел вниз, амортизируя падение мягкими лапами — но всё равно приложился пузом о твёрдый пол. Какой же он идиот.       А теперь нужно было сматываться, немедленно! Он рванул к выходу, остатками рассудка понимая, что придётся превратиться прямо сейчас, чтобы открыть дверь. Эта магглорождённая уже точно обо всём догадалась и ни за что не выпустит его самостоятельно, пока не узнает, кто он такой.       — Превратись! — тихо, но твёрдо потребовала Гермиона, тут же подтверждая его догадки. — Превратись сейчас же! Или я отнесу тебя к директору!       Грейнджер подбежала к нему и перегородила дорогу, не оставляя выбора — из гриффиндорской гостиной был только один выход. И тут Драко понял, что у него есть последний шанс выйти победителем из этого кошмара наяву. Он сделает так же, как в поезде, с теми глупыми пуффендуйцами: смутит Грейнджер до потери сознания, а потом, воспользовавшись её шоком, сбежит в родные слизеринские подземелья.       Малфой начал превращаться, и из его груди вырвалось шипение, переходящее в нахальный смешок; на губах его заиграла гадкая улыбка... Из белого хорька на глазах грязнокровки вырос человек, касающийся пола ладонями и коленями — и совершенно голый.       — Твою мать!.. — ахнула Грейнджер, прикрывая лицо руками.       Всё шло не по плану. Она уже должна была с визгом бежать в спальни, но гриффиндорская староста продолжала стоять на месте, даже когда он выпрямился, открывая полный обзор.       — Ты чёртов недоумок... Малфой! — взмахнув палочкой, она создала в воздухе клетчатый плед и небрежно швырнула в его сторону. — Прикройся хотя бы.       Драко злорадно рассмеялся, довольный своим небольшим спектаклем, и не торопясь обернул бёдра пледом. Он всё ещё надеялся, что Грейнджер просто охренела от увиденного и теперь позволит ему спокойно уйти, но она отняла руки от лица и свирепо посмотрела на него.       — Ты... должен зарегистрироваться в реестре анимагов, это не... Незаконно, — едва находя слова, выдавливала она. — У тебя будут проблемы, если кто-то узнает, и... Куда ты вообще шёл после отбоя?       — А ты? Мне показалось, от тебя пахнет алкоголем.       — Не твоё дело! Иди уже... спать, соплохвост тебя раздери! — разозлилась Грейнджер, и он с удовлетворением отметил пунцовый румянец, всё же выступивший на её лице.       — Я уйду, как только ты заткнёшься и дашь мне пройти.       Гермиона изо всех сил старалась не смотреть и чувствовала себя крайне сконфуженно, но кое-что на коже его руки всё же привлекло её внимание. Взгляд девушки пробежался по Чёрной метке. Должно быть, она впервые видела её так близко... А потом скользнул выше.       — Что это? — удивлённо спросила она, кивая на белый шрам, складывавший короткое слово.       Мерлин, это унижение не шло ни в какое сравнение с тем, чтобы показаться перед ненавистной заучкой обнажённым. Но отступать было некуда.       — Ты что, читать разучилась? Я-то думал, ты умная. Прочти, что там написано, — прошипел он, кривясь, точно снова почувствовал... ту невыносимую боль.       Губы Грейнджер зашевелились, еле слышно читая надпись, вырезанную на его теле:       "Трус"...       Малфой помолчал, не зная, что к этому можно добавить. У гриффиндорки тоже есть похожая красивая надпись, обозначающая её статус крови.       — Это сделала Беллатриса? — тихо спросила она, и лицо Грейнджер вытянулось, а на лбу прорезалась напряжённая морщинка. — Я... Узнала почерк.       — Моя тётка очень любит меткие характеристики, не так ли? Я получил свою в шестнадцать лет. После того, как не справился с заданием.       — Это ужасно, — покачала головой Гермиона, а затем указала на его грудь, испещрённую рваными белёсыми шрамами от Сектумсемпры. — И это тоже... Их оставил Гарри, да?       Разговор об отметинах на его теле начинал напрягать, и Драко внезапно и сам занервничал. Всё повернуло совершенно не в то русло — она должна угрожать ему, наябедничать директрисе, обозвать... Сказать, что Беллатриса назвала его совершенно логично и правильно, а ещё он пытался совершить убийство и должен гнить в тюрьме до конца своих дней — даже если ему не удалось отобрать чью-то жизнь. Да что угодно, только не этот мирный тон и сочувствие. Он совершенно растерялся и перестал понимать, что происходит.       — Мне кажется, ты пьяна, Грейнджер. Прошу, дай мне уйти.       — Ладно, — она отступила на пару шагов в сторону, и Малфой наконец пошёл к выходу из гриффиндорской гостиной, намереваясь снова обернуться хорьком и добраться в свою спальню уже без приключений.       Затылком он чувствовал прожигающий насквозь взгляд, и сердце оглушительно стучало в его ничем не прикрытой груди. Всё это казалось какой-то особенно тщательной иллюзией, странным наваждением... Иначе почему Малфою так хотелось обернуться?