Глава 10

      Красно-золотой гриффиндорский шарф развевался от прохладного ветра на шее ведьмы. Гермиона, задыхаясь, бежала в совятню, чтобы написать друзьям — или просто наконец оказаться подальше от замка.       Пост преподавателя ЗоТИ в этом году занимала Аланнис Бриндлмор — молодая и энергичная особа, сразу же высоко оценившая старательность Гермионы. На втором занятии ей удалось ответить на продвинутый вопрос о магическом обезвреживании драконов, а затем профессор попросила Гермиону рассказать о полёте на украинском железнобрюхе.       В общих чертах все уже знали о дерзком ограблении Гринготтс — самого защищённого банка магической Британии. Гермиона смущённо рассказала, как они с Гарри и Роном обнаружили закованного в цепи и почти ослепшего от темноты дракона рядом с хранилищем Лестрейнджей; как освободили его и вылетели через крышу, пробив стеклянный купол. В основном её рассказ был посвящён размерам тела животного, скорости полёта, особенностям поведения — никакого излишнего хвастовства подвигами Золотого трио. Но, похоже, однокурсники Гермионы посчитали иначе.       Профессор Бриндлмор похвалила ответ и наградила Гриффиндор пятнадцатью очками, а когда урок закончился, на выходе из класса Майкл Корнер и ещё пара когтевранцев перегородили ей дорогу.       — С каких это пор в Хогвартсе приветствуется фаворитизм, а, Гермиона? — сложив руки на груди, протянул Майкл.       — Да, почему Грейнджер в каждой бочке затычка? Староста, героиня войны, а теперь ещё любимица учителей!       — Нечестно...       — У всех должны быть равные возможности!       Среди окружавших её учеников Гермиона вдруг увидела Ханну Эббот, и её нижняя губа задрожала от подступающих слёз. И как она могла быть такой дурой? Подумать, что они теперь друзья?..       — Ты тоже считаешь, что я получила баллы незаслуженно? — дрожащим голосом спросила Грейнджер, глядя на пуффендуйскую старосту, но та лишь опустила глаза. — Вы думаете, пройти войну — это какая-то привилегия, да? Думаете, я наслаждаюсь славой? Мне пришлось стереть память родителям, и они до сих пор пытаются вспомнить, кто я такая! Я... пережила пытки! Вам повезло, что никто из вас не испытывал подобного!!! Как вам хватает наглости осуждать меня?!       Пламенная речь, похоже, произвела эффект на семикурсников, и им стало немного стыдно. Когтевранцы с тихим бормотанием смущённо расступились, пропуская Гермиону — и именно в тот момент она бросилась вон из замка, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Последним, что она услышала, был хлопок фотоаппарата Криви. Теперь её срыв и позорное бегство навсегда останутся на колдографии.       Ворвавшись в совятню, гриффиндорка спугнула несколько птиц, и те недовольно заухали, хлопая крыльями. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться рядом с Роном и Гарри. Только они знают, как ей тяжело, и смогут поддержать... Дрожащие пальцы Гермионы рванули застёжку сумки, чтобы достать пергамент и перо для письма — но ремешок соскользнул с её плеча, разбрасывая книги и мелкие письменные принадлежности по полу совятни, заляпанному белым помётом.       Мерлин, она должна быть сильной! Но это последняя капля... Гермиона осела на пол, уронила сумку рядом с собой и тихо заплакала, закрывая лицо руками. Неизвестно, сколько она просидела вот так — прямо на грязном полу, посреди перьев и обклёванных мышиных скелетиков. На входе в совятню послышались чьи-то шаги, а затем звук падения и сдавленное ругательство.       Гермиона открыла лицо. Драко Малфой, побелевший от злости, отчищал мантию от совиного помёта, продолжая материться. Видимо, кто-то поставил зачарованную растяжку, чтобы именно Малфой зацепился и упал прямо в грязь — ловушка реагировала только на него.       — Блядская растяжка. Надоели уже, твою мать, — он поглядел на Гермиону и нахмурился. — Не смотри так, Грейнджер, я отправлю письмо и уйду. Не буду мешать.       Девушка хотела встать и вытереть лицо, чтобы слизеринец не видел её в таком жалком и зарёванном состоянии, но вместо этого просто махнула рукой и уткнулась в колени, чувствуя себя бесконечно разбитой. Парализующее чувство тоскливого оцепенения накатило на неё, и ведьма просто слушала, как Малфой достаёт письмо, зовёт своего филина и привязывает пергамент к его лапе. После его ночной выходки с превращением в хорька Гермиона просто игнорировала бывшего Пожирателя пару дней, потому что уже запуталась и совершенно не понимала — что сказать, как вести себя и реагировать. Кажется, она и правда зря попила огневиски у Хагрида в ту ночь. Из-за алкоголя Грейнджер увидела и наговорила очень много лишнего.       Послышались ещё какие-то звуки, и Гермиона поняла, что Малфой собирает её разбросанное барахло, чистит от грязи заклинаниями и складывает в сумку... Подняв голову, она удивлённо поглядела на него и открыла рот, но от замешательства так и не нашлась, что сказать.       Малфой тоже молчал, даже не глядя на неё, и продолжал возвращать учебники на место, пока не бросил заполненную сумку у её ног. А потом сказал — непривычно ровным тоном, лишённым обычного высокомерия:       — Ты не права, всезнайка. Сегодня ты сказала в классе, что никто из нас не знает, как ощущаются пытки. Я знаю, каково это.       С этими словами он развернулся и взмахнул длинными полами мантии, намереваясь уйти.       — Стой! — неожиданно для самой себя попросила Гермиона, шмыгая носом и чувствуя себя бесконечно одинокой. — Не уходи. По... поговори со мной. Пожалуйста...