Глава 11

      Драко был совершенно не готов к разговору, о котором просила староста Гриффиндора, но всё же остановился. Женская фигурка, скорченная на полу, и боль на заплаканном лице напоминали ему о Флоре Кэрроу, сбитой с ног чьим-то заклинанием несколько дней назад. Какая разница, кто с какого факультета и на чьей стороне сражался в войне. Отчаяние для всех выглядит одинаково.       Он устало прислонился к стене, показывая, что теперь готов слушать — но Грейнджер замялась и совсем не знала, с чего начать.       — Извини, что я... трогала тебя. Когда ты был хорьком, — запинаясь, наконец проговорила она. — Я случайно услышала, что ты говорил, ну, про свою фобию.       Драко думал, что его невозможно смутить до такого состояния, что ему даже станет дурно — но гриффиндорской поганке только что это удалось. Он хотел заметить, что подслушивать нехорошо, но колкости застряли в горле, как рыбья кость.       — Как ты правильно заметила — я был хорьком, Грейнджер. Хорьки думают звериные мысли, понимаешь? Я не осознавал, что происходит.       — А, ясно... — она немного удивилась, явно сравнивая эту информацию с тем, что знает про анимагов. — Ну да, наверное, это логично. В облике животного анимаги могут есть всякую противную еду, и даже сырое мясо...       — Ну конечно, мисс сто пятьдесят очков Гриффиндору, и ещё кусаться. Так что... Ты тоже извини, — Драко указал на её указательный палец, уже залеченный заживляющим зельем.       — Не знала, что ты умеешь извиняться, — фыркнула Гермиона, отворачиваясь, и тяжело вздохнула.       Мерлинова грудь, этот разговор давался ему бесконечно тяжело — особенно после того, что он сделал вчера в душевой. Драко изо всех сил пытался не вспоминать острое, зверское удовольствие, захлестнувшее его голову от тех поглаживаний Грейнджер — но вскоре сдался. Вопреки тому, что Малфой сейчас ей наплёл, те ощущения он помнил прекрасно. Пытался объяснить себе, что это просто обострённые инстинкты звериного тела; потом валил всё на молодость, гормоны и тактильный голод.       В его семье было не принято липнуть друг к другу с телячьими нежностями, и он помнил всего пару случаев, когда родители целовали друг друга в щёку или обнимали его. Они были холодными и бесстрастными, последние лет десять редко пересекались и спали в раздельных комнатах — а Нарцисса, кажется, последний раз гладила его по голове, когда он был ещё младшекурсником.       Неудивительно, что от любого, даже случайного прикосновения женских рук он готов был взорваться — и придумал эту легенду про фобию, чтобы избежать неловких ситуаций. Контакты до свадьбы в чистокровных семьях не одобрялись, а если кто-то будет трогать его, он мог и не выдержать. И все, кто общался с Малфоем достаточно близко, верили в его враньё, пока он безутешно голодал, так что глупые фантазии можно было понять, простить и списать на обстоятельства...       Но только не в том случае, если они были о проклятой Грейнджер! О её противных, грязных... ласковых руках, умопомрачительно настойчивых, будто они знали все чувствительные точки на его теле.       "Заткнись! Ёбаное, похотливое... животное!" — приказал Малфой сам себе, пока мысли пытались унести его куда-то очень далеко — и нервно сглотнул.       — Это всё, о чём ты хотела поговорить? — неожиданно хрипло спросил он вслух и прокашлялся.       — Нет, я ещё хотела узнать, почему... — Гермиона замялась, пытаясь выразиться поделикатнее. — Ну, ты видел, что делала со мной Беллатриса. Но я не знала, что над последователями Сам-знаешь-кого тоже издевались, и... я не понимаю...       Драко сжал челюсти, чувствуя подступающее отвращение и злость, и ему страшно захотелось по привычке обозвать её поганой магглорождённой, которая не имеет права спрашивать о таком. Куда и зачем она лезет?       — Ты хочешь спросить, почему меня пытали? — резко выплюнул он. — А ты как думала: каждый Пожиратель добровольно вступал в наши ряды? С удовольствием мучил несчастных грязнокровок и гадко смеялся, потому что ему нравится причинять боль. Такие страшные сказочки вам рассказывал Дамблдор?       — Как тебе не стыдно...       — А как тебе не стыдно спрашивать такое? Но раз уж хватило наглости — я отвечу, так что слушай внимательно, — наставив на неё указательный палец, прорычал Малфой. — Ко мне применяли Круциатус куда больше раз, чем я применял его сам, ясно? Потому что из меня вышел паршивый Пожиратель смерти. Я, видите ли, не хотел никого пытать и убивать, а ещё смел сомневаться, что чистота крови имеет какое-либо значение. Я никогда не хотел получать Метку, Грейнджер — но меня не особо спрашивали. А теперь ты, блять, ещё позволяешь себе интересоваться: ой, как же так вышло и кто виноват?!       — Всё! Хватит! — крикнула Гермиона, вскакивая на ноги и заставляя его замолчать, потому что она оказалась слишком близко.       Её тёмные глаза лихорадочно и резко сверкали — от бессильных слёз не осталось и следа.       — Мне жаль, что я затронула эту тему — потому что ты остро реагируешь. Это не повторится, — тихо произнесла она, и ноздри Драко затрепетали, втягивая её запах — такой же, как в ту злополучную ночь, когда он уловил его обострённым звериным чутьём. Но теперь уже не подпорченный тяжёлым шлейфом спиртовых паров. Намного приятнее, слаще...       "Блять... Только не это..."       Чья-то крупная сова с размаху влетела прямо в лохматую голову Гермионы, явно напоминавшую птице очень удобное гнездо — и ведьма оступилась, взмахнув руками. Не осознавая, что делает, Драко рефлекторно схватил её за запястье, не давая выпасть в огромное окно без стёкол — и дёрнул на себя.