Глава 14

      Ханна неторопливо шла рядом, сконфуженно поглядывая на свою спутницу, и это было в высшей степени некомфортно. Раз в неделю старостам всё ещё нужно было патрулировать коридоры ночью по расписанию, потому что так распорядилась Макгонагалл. Старые привычки военного времени — всюду видеть или искать угрозу. После того небольшого конфликта в кабинете ЗоТИ Гермиона почти не разговаривала с соседкой и отсела за отдельную парту, но ей уже до смерти надоело отмалчиваться.       — Хочешь мне что-то сказать? — спросила Грейнджер, мягко и без враждебности.       — Да. Я хочу извиниться, Гермиона... Я вела себя некрасиво. И... — Ханна вздохнула, глядя под ноги, на залитый лунным светом пол. — Мне жаль твоих родителей — я не знала, что тебе пришлось стереть им память. Может, они ещё вспомнят тебя?       — Может быть, — гриффиндорка кивнула и улыбнулась ей, показывая, что извинения приняты. — Они сейчас наблюдаются у психотерапевта. А ты часто общаешься с Майклом, да?       — Да, мы... Он... А, ладно, неважно.       — Что? Скажи, Ханна. Уверена, я смогу понять.       Эббот остановилась посреди тихой галереи, исполосованной косыми голубоватыми пятнами из готических окон. Поглядела в окно, на ночную черноту Запретного леса и яркое око полной луны.       — Майкл ненавидит Пожирателей смерти, и всю их родню заодно. И он не понимает, почему Малфою и Кэрроу разрешили учиться здесь... Говорит, что было бы справедливо приговорить их всех к поцелую дементора — целыми семьями. Чтобы они понесли столько же потерь... как мы.       — Я так и подумала.       — Извини, Гермиона, я не хотела тебе говорить, потому что... Ну, мне показалось, что ты иногда смотришь на Малфоя так... И ещё ты заступилась за него... Я не знаю, что и думать.       — О, нет. Нет, мы не... В общем, всё в порядке. Лучше скажи, как ты сама считаешь? С Майклом мне всё ясно.       Ханна нахмурилась и покачала головой, и её лицо помрачнело.       — А что я могу считать? Они ведь убили мою маму, Гермиона. А ещё... — она подавилась воздухом, но сделала над собой усилие, чтобы договорить. — Экспертиза п-постановила, что Пожиратель Торфинн Роули... н-надругался над ней сексуально. Он наложил на маму Империус и делал с ней у... ужасные, противоестественные вещи — ты понимаешь, о чём я? Несколько часов, а... только потом... у-убил...       Она отчаянно разрыдалась, размазывая по щекам слёзы, и Гермиона заключила Ханну в объятия, чувствуя щекотание в носу и бесконечную, щемящую жалость.       — Он просто сволочь, Ханна. Такие и правда не заслуживают жить.       Какое-то время они стояли так, и Грейнджер крепко прижимала её содрогающееся тело к себе, успокаивающе гладила Ханну по спине... Наконец она отстранилась, всхлипывая и кивая.       — Спасибо, Гермиона. Мне... уже лучше.       — Может, пойдёшь спать? Тебе надо отдохнуть. Не переживай, я закончу обход без тебя.       Ханна согласилась, ещё раз поблагодарив её, и направилась в пуффендуйские спальни, а Гермиона рассеянно побрела по тёмному коридору — как лунатик, на минуту позабыв, что она тут для обхода. Услышанное от Ханны было просто ужасно, и совсем неудивительно, что она не в восторге от навязанной им идеи о терпимости и мире...       Впереди послышался шорох, возвращая Гермиону в реальность, и она отточенным движением выхватила палочку. Но бояться было нечего. В призрачную полоску лунного света выступил... всего лишь белый хорёк. Его шерсть по неизвестной причине слегка искрилась серебром, рассыпая летучие блёстки — но касаясь пола, они тут же растворялись.       — Привет, Малфой. Сегодня ты очень красивый... хорёк, — Грейнджер вдруг смутилась от своего же комплимента и испустила нервный смешок, чувствуя себя идиоткой.       Перед глазами стремительно пролетели воспоминания о ночи, когда она впервые увидела его в таком обличье — а потом ещё без одежды... Можно ли назвать Малфоя красивым — не хорьком, а человеком? У него заострённые, тонкие черты лица, а тело худое и жилистое, с выступающими ключицами и рёбрами. Совсем не похоже на мускулистый торс Рона или крепко сбитого, коренастого Гарри — ей доводилось видеть без рубашки обоих.       Какого хрена она сравнивает их? Господи.       — Только не превращайся, ладно? — попросила Гермиона. — Я... не хочу опять видеть это, и не стану снимать баллы. Ты просто хочешь погулять, проветрить голову... ничего страшного.       В ответ хорёк тихонько загукал, и Гермиона уже собиралась уйти, как вдруг он прыгнул ей на ногу, царапая острыми когтями.       — Что ты делаешь? — обалдела Грейнджер, пока хорёк стремительно взбирался вверх. — Прекрати немедленно! Это нехорошо, слышишь? Утром ты станешь человеком и...       Малфой упрямо продолжал лезть по её брюкам и уже добрался до края кофты, собираясь зацепиться за него когтями.       — Да в чём твоя проблема, гиппогриф тебя раздери?! — Гермиона схватила хорька обеими руками и с силой оторвала от своей ноги. — Ты вообще соображаешь хоть что-нибудь?       Несколько мгновений Хорёк глядел на неё, обиженно сопя, и молча испускал мелкую светящуюся пыль... А потом извернулся, хищно ощерившись, и нацелился прямо на её палец.       — Ах ты... — Гермиона непроизвольно выпустила его из рук, уворачиваясь от укуса, но острые зубы всё же прихватили её кожу. — Вот же гадёныш! Все хорьки такие вредные или только ты?       — Х-х-хщ-щ-щ! — отозвался блестящий анимаг, показывая зубы и выгибая спину дугой. Шмякнуться об пол, наверное, очень неприятно — но Малфой сам виноват.       — Хватит кусаться, и... не ходи за мной! — зло прошипела Грейнджер, отвечая тем же. — Или я всё расскажу директору. Ты меня понял? Это для твоего же блага.       Она развернулась и побежала по коридору, не оглядываясь, пока не добралась до соседнего крыла, где наконец смогла выдохнуть. Этого просто не могло быть, ведь Драко объяснил ей, что в звериной форме вообще ничего не понимает. Но Гермионе показалось, что он... кивнул в ответ...       Полная луна настойчиво глядела в окно, и Гермиона вспоминала, как под её влиянием профессор Люпин обратился в оборотня на третьем курсе и пытался напасть. Как Сириус Блэк принял анимагическую форму — крупного чёрного пса — и пытался защитить их, даже если придется ранить лучшего друга. Это было сознательным, волевым решением. Она всегда думала, что анимаги разумны, а вервольфы не контролируют свои действия. Как же так?       Сердце бешено колотилось в груди после бегства, а дыхание медленно выравнивалось. И в голову Гермионы упорно лезла странная мысль, не лишённая логики. Неужели всё, что Драко наговорил ей про тупые и примитивные мысли в звериной голове — это... враньё?