Глава 20

      Мозг Малфоя плавился от адреналина и желания, смешанных в одно обжигающе горячее и однозначно запретное зелье, кипящее в крови. Даже боль от царапин на животе на фоне этих крышесносных ощущений бледнела и растворялась. Он прихватывал прикушенные губы Грейнджер — нежно, чтобы не причинить боль; обводил их языком, желая изучить их форму, мягкость и вкус. Колени Драко уже начинали дрожать от головокружительного аромата её волос, а Гермиона отвечала на поцелуй — чувственно и всё более откровенно, углубляя его, скользя мокрым языком по его собственному...       Тёплые руки обвивали и гладили его тело, заставляя сердце оглушительно грохотать о рёбра в сумасшедшем темпе, и Грейнджер прижималась к его груди — восхитительная, сладкая — и тихо постанывала прямо ему в рот. Мерлин, только бы не застонать в ответ — потому что он уже чувствовал тягучее возбуждение прямо там, чуть ниже живота. Это не... Это не может продолжаться, им нельзя — какой же он эгоист, плевать на его семью, но ведь её друзья никогда не поймут. И почему он сразу не подумал, что будет с самой Грейнджер... это неправильно, им нужно остановиться... Прямо сейчас!       Оторвавшись от её рта, Малфой резко отстранился и отошёл на два шага — и Гермиона непонимающе подняла на него глаза. Её волосы выбились из высокой причёски, а губы припухли от поцелуя... Какая же она красивая — с этим лихорадочным блеском в глазах, сбившимся дыханием и слегка растрёпанными волосами. Неидеальная. Живая и настоящая — так близко.       — Что такое? — пытливо спросила она, приподнимая одну бровь.       — Я... я всё ещё злюсь на тебя, — Драко вдруг понял, что даже не врёт, потому что так и было. — Из-за тебя моя лаборатория уничтожена. Ты хоть представляешь, каких трудов мне стоило найти это место?       — Не смей валить на меня всю вину, Драко Малфой! Это ты недосмотрел за своим котлом, — с внезапной яростью отозвалась Грейнджер, морща свой симпатичный нос с россыпью светлых веснушек.       — Да, потому что ты вдруг полезла ко мне со своим долбаным поцелуем.       Вот теперь он задел её. Грейнджер мрачно поглядела на него, явно обидевшись на "долбаный поцелуй", и тут же перешла в стремительную контратаку.       — Я... всегда могу рассказать директору, и тебя вышвырнут отсюда — за изготовление запрещённых составов. И ты сам знаешь — для тебя не будет никаких поблажек.       — Как же мне надоели эти угрозы, тебе как будто мало всего, через что я уже прошёл, — разозлился Драко, теперь уже по-настоящему выходя из себя. — Хочешь заставить меня страдать, а, Грейнджер? Чтобы меня исключили, может, посадили в Азкабан? А знаешь что? Валяй!       — Я не...       — Заткнись, чтоб тебя — с меня хватит, ясно? — он поморщился, переходя на свой излюбленный ледяной и презрительный тон. — Иди к своей любимой Макгонагалл, скажи пару ласковых — и уже завтра меня будет целовать дементор, а не ты. Это больше не повторится.       Она помолчала, растерянно моргая, и опустила глаза... Драко уже убедился, что эти резкие слова для неё ничего не значат — так почему теперь уже привычные дерзости обижают её?       — Что не повторится? — тихо спросила Гермиона.       — Эти... физические контакты. Эти грёбаные разговоры с тобой — вообще всё. Не... не подходи ко мне больше! От тебя одни проблемы.       И вновь долгая пауза. Драко почти слышал, как скрипят шестерёнки в её не в меру умной голове...       — От меня проблемы? А ты... ты вообще укусил меня! Снова, — наконец сказала Грейнджер, слегка запинаясь, но в её тоне уже не было раздражения. — Но уже не в виде хорька. И...       Она резко вдохнула, точно собиралась начать новую фразу, но осеклась. Драко вдруг осознал, что натворил — испугался последствий и оттолкнул её, как конченый мудак; отказал и сильно ранил... Гермиона не из тех девушек, которые будут лезть обниматься и целоваться ко всем подряд, играть чужими чувствами. Она сделала сознательный выбор. Потому что он — наглый слизеринский ублюдок — по какой-то необъяснимой причине действительно нравится ей...       — Наверное, ты прав. Мы... можем причинить друг другу вред, — наконец заключила Грейнджер, и её лицо стало и озлобленным, и грустным... Отвернувшись, она бросила под ноги его палочку и быстро зашагала прочь, а затем скрылась под мантией-невидимкой.       У Драко внутри что-то оборвалось. Он хотел окликнуть её, попросить прощения, но не смог. Разве не этого он только что добивался? Хотел оскорбить её, заставить себя возненавидеть... Он совсем запутался и перестал понимать свои противоречивые чувства, ощущая лишь бесконечную ненависть к себе — и потому просто бросил вслед:       — Спокойной ночи, Гермиона...       Но ответа не последовало — и Малфой обречённо вздохнул, а затем поплёлся в душевую, чтобы промыть царапины и избавиться от налипших тут и там кошачьих волос. Вода текла по его усталому телу, смывая остатки опьяняющего запаха Грейнджер; горячие отпечатки её губ на его губах... Всё это будет уничтожено, сменится лишь смутной горечью, и воспоминания о волшебной, неповторимой ночи, когда он первый раз поцеловал кого-то — просто стекут в сливную трубу.       "Беллатриса была права — я трус, всегда им был; а ещё наглый лжец, отрицающий очевидное. Ради чего я продолжаю бороться с собой; от чего бегу? Я хочу тебя, чёрт побери — хочу... целовать эти губы, шею, ключицы, грудь — и ниже, абсолютно везде. Хочу вдыхать твой запах, касаться волос — непослушных и неукротимых, как ты сама; или хотя бы называть тебя по имени, говорить с тобой — у всех на глазах. Вопреки всему!       Но даже для этого я слишком труслив — и недостоин тебя, Гермиона. Я столько раз обзывал и дразнил тебя, поступал подло и по-свински, что должен на коленях просить прощения. Я лгу тебе в лицо, отталкиваю, а внутри всё кричит об обратном, потому что я ёбаный, тупой дебил...       И что ты во мне нашла? Могу ли я надеяться на второй шанс?"